Урок романтики. Глава 6.3
Хотя Ким Тэ Ён и Юн Джэ Сок уже ушли, оставшимся от этого легче не стало. Как только первокурсник, на которого все украдкой поглядывали, незаметно исчез, лица девушек изменились первыми. Они выглядели одновременно растерянными и сердитыми — будто не знали, что сказать.
Мо Ю Джин, пришедшая вместе с айс-боксом, слушала шёпот Кю Хо и медленно темнела в лице. Она первой достала из бокса водку. Изначально бутылку приготовили как приз — наливать по шоту, — но когда Ю Джин стала выливать содержимое прямо на газон стадиона, никто не возразил. Опустошив бутылку, она хлопнула в ладони — собственный способ поставить точку в этой ситуации.
Перетащив все вещи, Кан и Му Джин покинули спортивную площадку. Настоящий движ в студенческом баре начинался лишь к вечеру — до этого всю подготовку тянули первокурсники, а исполком подключался уже после открытия.
Кан с зажатой в зубах соломинкой от мохито протянул Му Джину пакетик с коктейлем. Внутри плескалась светло-коричневая жидкость — калуа-милк [1].
[1] Калуа-милк — коктейль из кофейного ликёра и молока.
— Ты тоже, оказывается, вспыльчивый, — сказал Кан, не вынимая трубочку изо рта.
Му Джин сидел на скамейке. Из-за того, что только что перетаскал весь груз, на его лице выступили капельки пота. Похоже, уловив в словах лёгкий упрёк, он прикусил губу.
Кан подвинул к нему коктейльную соломинку. Только тогда Му Джин отпустил губу и поймал её зубами.
— Ладно. Только больше так не делай. Связываться с таким мерзавцем — себе дороже.
— Этот урод с самого начала только и мечтает меня сожрать. Как только чувствует, что проигрывает, сразу удирает.
Но выражение Му Джина всё равно оставалось недоверчивым. Кан не ожидал когда-либо увидеть от него такой взгляд. Он почесал затылок.
— Ты же сам видел на ориентации. Думаешь, я ему проиграю?
Сев рядом с Му Джином, Кан продолжил:
— Наверное, ты переживаешь, потому что я толком ничего не объяснил… Когда-то на нашем факультете произошла одна история. С тех пор мы с Ким Тэ Ёном считаемся злейшими врагами. Стоит кому-то из нас задеть другого — вполне может рвануть, так что мы стараемся не пересекаться.
Му Джин бросил на него осторожный взгляд. Калуа-милк в пакете, который он держал одной рукой, уже плавал на донышке.
— Можно спросить, что тогда произошло?
Кан положил одну руку ему на плечо. Хм… Он поднял взгляд к ясному небу. Сейчас больше всего хотелось закончить этот разговор и просто пройтись с Му Джином по кампусу. Это было не так просто: в той истории были детали, которые он пока не мог раскрыть. Кан мысленно перебрал опасные моменты, отсеивая лишнее — это опустим, это изменим… В итоге сложилась версия, которую можно было озвучить. Он неуверенно заговорил:
— Когда Кю Хо был первокурсником, я занимал пост замглавы факультета. А Ким Тэ Ён тогда вернулся после академа. В том семестре вообще вернулось много народу — кто после экзаменов, кто после подготовки, кто после армии… Эм… ну, ты сам знаешь, у нас на факультете девушек больше. А активных старшекурсников не так много.
— Так вот. Когда старший парень стал регулярно участвовать в жизни факультета, помогать с разными делами, и я, и тогдашний староста нередко обращались к нему. Ну и… да. Он быстро подружился с девчонками.
Длилось всё недолго — дружба завязалась слишком быстро. Тогда он даже не понимал, насколько благодарен был Тэ Ёну за то, что тот неизменно приходил на каждое мероприятие. Таких старших почти не было, а первокурсники, впервые столкнувшись с холодной атмосферой университета, чувствовали себя подавленно. У Ким Тэ Ёна случались перегибы, но в целом он был весёлым и остроумным — естественно, что он стал для всех своего рода источником энергии.
— Старшие хотят как-нибудь посидеть с ребятами.
Так однажды сказал Тэ Ён во время перекура. Рядом стояли Джэ Сок и Кан. Тема сама по себе была неприятной, и Кан хорошо помнил, как попытался её обойти. Он дал понять, что не в восторге от идеи, но Тэ Ён похлопал его по спине и сказал:
— Эй-эй-эй, те старшие — отличные парни. Я за них ручаюсь. Если переживаешь, Мун Кан, можешь пойти с нами.
А потом заливисто рассмеялся. Джэ Сок с сигаретой, зажатой между зубами, протянул: «Ну, если так, то ладно». Глаза его сузились.
— А дальше всё очевидно. Девушка, которая была на той попойке, очнулась и поняла, что находится в мотеле. Один из старших как раз раздевался. До беды, к счастью, не дошло, но пострадала не только она — двое или трое, кто там был, тоже рассказали, что их целовали, трогали за внутреннюю сторону бёдер… словом, подверглись сексуальным домогательствам.
Кан закинул левую ногу на другую. Хотелось закурить, но под серьёзным взглядом Му Джина стало как-то неудобно.
— После этого факультет разнесло в клочья. Я был в такой ярости, что пошёл искать всех этих отбросов.
— Подхожу, хватаю одного за шкирку, а этот ублюдок взвился и давай орать, что, мол, это Ким Тэ Ён их сам позвал, пообещав устроить ночь с первокурсницами. Так какого хрена я к нему прицепился.
В голосе Му Джина слышалось замешательство. Когда-то точно так же звучал и сам Кан. Он сделал последний глоток мохито. Не сигарета, конечно, но освежающий вкус хоть немного сгладил горечь во рту.
— Звучит грубо, но по сути Ким Тэ Ён играл роль сутенёра. Девчонок, что считали его просто близким оппой, он рассматривал как товар, который можно передать другим.
— Пострадавшие не захотели, поэтому до официальной жалобы не дошло. …Да и студсовет факультета не особо помогал. Сказали, что никто серьёзно не пострадал, просто все были слишком пьяны и допустили ошибку, так что лучше замять всё по-тихому.
Но воспоминания об этом никуда не делись. После случившегося отношения между Каном и Ким Тэ Ёном уже не могли вернуться к нормальному. Мало того, что всякий раз его присутствие заставляло напрягаться, — Кан долго мучился разочарованием и недоверием ко всему человеческому роду. Конечно, страдал не он один.
После инцидента студсовет факультета фактически сократился до одного человека «Юн Джэ Сок» и нескольких оставшихся под ним людей. Половина ушла — и девушки, и парни. Другая половина осталась — тоже вперемешку. В своё время это была команда, с которой Кан работал плечом к плечу, но сразу после случившегося он ушёл. Не хотел иметь с ними ничего общего.
— А сейчас, когда ребята курса Кю Хо уже старшекурсники и на факультете им больше ловить нечего, он потихоньку начал выползать. Видит меня — сразу бесится. Боится, что подниму ту историю. Вот и всё.
Потряхивая пакетик с коктейлем, Кан закончил. Честно говоря, хотелось на этом поставить точку, но Му Джин снова спросил:
Это был самый нежеланный вопрос. Он ведь ещё даже не рассказал о своей ориентации. Кан отвернулся и встал со скамейки.
— Он был старостой факультета.
Это была расплывчатая правда. Му Джин, вероятно, спрашивал не о должности Джэ Сока, но Кан всё равно торопливо отряхнул брюки. Му Джин посмотрел на него снизу вверх. Кан протянул ему руку.
— Хватит этих головоломных разговоров, пойдём немного развеемся. Вечером нам ещё работать.
Тёплая ладонь Му Джина легла в его руку. Поднимаясь, он тихо позвал: «Сонбэним».
Вопрос был неясным. Кого он имеет в виду? Юн Джэ Сока или Ким Тэ Ёна? Очень… Кан мысленно повторил слово. Для любого варианта ответ был один.
От такого ответа выражение лица Му Джина едва заметно изменилось. Но он не отпустил переплетённые пальцы. Кан пробормотал:
Всего лишь руки, но Кан слишком хорошо знал: стоит выйти за пределы стен, приходится думать даже о таких вещах. Тем более если рядом с таким, как он, идёт Пак Му Джин.
Му Джин шевельнул губами и слегка протянул руку назад. Кан огляделся — похоже, дорожка тянулась за корпус, рядом никого. Когда Му Джин потянул чуть сильнее, их тела соприкоснулись. Кан почувствовал его сердцебиение. Казалось, тот хотел что-то сказать, но передумал. Подбородок упёрся Канy в плечо и слегка дрогнул, будто губы плотно сжались.
— Я не хочу слышать, как про вас говорят гадости, сонбэним, — прошептал он.
Через мгновение вместо подбородка к плечу прижался лоб.
— Если я перехожу границы… скажите мне.
«Что же ты проглотил посреди фразы?» — подумал Кан, пока он медленно гладил его по волосам. Му Джин поднял голову. Как только их взгляды встретились, он прижался щекой к его щеке и начал тереться, как новорождённый щенок.
— Я, наверное, перегибаю, да? — сказал Му Джин.
Это было не столько вопрос, сколько тихое, подавленное признание. Кан огляделся. Место и без того было укромным, но чуть дальше, за корпусом гуманитарного института, под стеной, над которой свисали ветви цветущей форзиции, прятался уголок, вовсе скрытый от глаз. Он потянул Му Джина за руку. Под стеной земля была испятнана лужицами, куда весенним ветром уносило упавшие лепестки.
— Угу. Ты в последнее время какой-то странный, — уклончиво ответил Кан.
Му Джин сразу сник. Кан обхватил его лицо ладонями и заставил посмотреть на себя.
Тени от здания и форзиции ложились так, что их почти не было видно. Кан прошептал:
Он выглядел так, будто и правда не понимал. Кан невольно улыбнулся.
Хотелось бы, чтобы он не обращался просто «Кан».
Му Джин повторял про себя фразу, которую так и не произнёс. Как ни крути, она всё равно звучала мелочно. Но сколько бы он ни убеждал себя не думать об этом, мысль упорно возвращалась. Возможно, всё дело было в том едва ощутимом чувстве, которое он уловил во взгляде Джэ Сока, когда тот смотрел на него, прищурившись. Будто лёгкий… очень лёгкий намёк на враждебность.
Кан указал пальцем на передвижной «викинг» [2]. В другой руке держал кебаб, при этом жевал и умудрялся говорить. Му Джин кивнул. Он и сам хотел — смутно вспоминалась лекция о свиданиях, где говорилось, что после катания на американских горках и других аттракционах люди чаще принимают спутника за объект симпатии.
[2] Передвижной викинг — аттракцион, где огромная лодка раскачивается вперёд-назад, как маятник.
Понимал ли Кан, какие коварные мысли крутятся у него в голове? Он лишь насвистывал себе под нос. С таким беззаботным лицом он выглядел не старше двадцатилетнего первокурсника. Кан откусил кусочек кебаба и, всё так же напевая, пошёл дальше. Такая безмятежность и полное отсутствие волнения даже немного обижали.
Му Джин сжал кулак, затем разжал и снова сжал. Сегодня? Или завтра? Если тянуть до конца фестиваля, не будет ли слишком поздно? Он где-то слышал, что тёплые, но неопределённые отношения стоит прояснить в течение месяца. Месяц… Му Джин осторожно протянул руку и слегка пощекотал пальцы Кана. Только коснулся кончика его указательного пальца, как Кан тут же отдёрнул руку. Прижавшись плечом, он прошептал:
Хоть он и уверял, что не против, похоже, какая-то доля отторжения всё же была… или, может, он просто слишком внимательно относился к чужим взглядам. Кан чувствителен к любому контакту на людях. О поцелуе и речи не шло — он избегал даже лёгкого прикосновения к руке. В прошлый раз он был менее напряжённым, но в университете становился гораздо настороженнее.
— Ага, иногда встречаются такие ебанутые. Особенно в этой сфере. Тот… тот, что справа от тебя сидел… говорят, он этот, гомо, типа аутнулся. Докатился, короче.
Он вспомнил слова Кан Чхоля, когда спросил, может ли мужчине нравиться мужчина. Двоюродный брат продолжил:
— Отвечаю, мир катится в тартарары. Му Джин, если какой-нибудь мужик скажет, что ты ему нравишься — даже не оглядывайся, сразу беги. Они все грязные. Заразят чем-нибудь.
Ещё и каблуком по полу стукнул. Грязные… Му Джин тогда непроизвольно провёл рукой по груди. Вроде ничего грязного на нём не было.
Позже он разыскал того коллегу-модель, о котором ходили слухи, что он сделал каминг-аут, и спросил напрямую. Тот ответил: «Так бывает, ничего страшного». Затем закурил и добавил:
— С твоей внешкой ты кому угодно голову вскружишь… Так чего спрашиваешь? Если считаешь, что это невозможно, значит, он тебе не нравится.
Му Джин шёл за Каном. Тот запихнул в рот остатки кебаба и жевал, раздув щёки — совсем как бурундучок с орехами. Ну правда, как ребёнок. Му Джин тихо усмехнулся. Очень хотелось стереть крошку с уголка его губ, но он сдержался, не желая создавать Кану лишнего дискомфорта. Вместо этого, глядя на него, провёл пальцами по собственному рту. Кан понял намёк и провёл большим пальцем по краю губ.
Как же он хотел скорее стать тем, кто может вытереть ему уголок губ без тени смущения. Му Джин коснулся своих губ. Они ведь уже переплетали языки, но именно это простое, будничное движение казалось сложнее всего. Когда они целовались, он и представить не мог, что их отношения так быстро изменятся. Тогда поцелуй воспринимался просто приятным прикосновением — пусть немного интимным, но лишённым особого смысла, таким, что можно позволить себе и с кем-то другим.
Но теперь всё иначе. За короткое время многое переменилось, и главное — его чувства шли уже по другой траектории. А что, если он скажет об этом вслух, и его симпатию примут за что-то несерьёзное и мимолётное? С этой мыслью Му Джин поднялся на «викинг». Кан занял место у самого края.
Если он признается, а тот скажет: «Но ведь ещё недавно тебе нравилась Мо Ю Джин». Что тогда? Му Джин вцепился в предохранительный поручень. Хлипкий на вид, он заходил ходуном, едва опустился ему на колени. «Викинг» тронулся — сначала медленно, потом всё быстрее и выше. Кан рассмеялся, почти вскрикнул от восторга. Поймав момент в суматохе, Му Джин крепко сжал его руку. Кан посмотрел на него и улыбнулся — глаза изогнулись, как лунные серпы.
Он хотел сказать. Даже когда, поддавшись общему веселью, поднимал их сцепленные руки и кричал вместе со всеми, Му Джин думал только об этом. О том, что в последнее время все его мысли только о старшем. Что он живёт этим чувством, дышит им, и сердце бьётся из-за него. С того самого мгновения, как оно обрело собственный голос и впервые заявило о себе миру.
Но вместе с этим было страшно. А вдруг это покажется несерьёзным? Или мимолётным заблуждением. Или просто странным. Нужно чуть-чуть подождать. Глядя на улыбку, не сходившую с лица Кана, Му Джин размышлял. Время не гарантирует глубину чувства, но даёт шанс вырастить доверие.
Он не хотел, чтобы оно выглядело минутной иллюзией или обычным любопытством. Когда впервые понял, что его тянет к Кану, сам немало смутился и предполагал, что тот почувствует то же, услышав признание. «Постепенно», — подумал Му Джин, когда «викинг» замедлил ход. Аттракцион раскачивался всё реже, пока почти не остановился. «Постепенно», — повторил он про себя. Кан аккуратно высвободил руку.
— Может, ещё раз прокатимся? — спросил он, когда они спустились.
Ещё раз? Му Джин оглянулся на «викинг». Он был настолько погружён в собственные мысли, что почти не заметил саму поездку. Кан, не оборачиваясь, бросил:
— Знаешь, там так удобно незаметно держаться за руки.
И тут же шустро встал в хвост очереди. Будто кто-то схватил Му Джина за сердце и дёрнул вверх. Прижимая ладонь к груди, он подошёл и встал рядом. Дышать стало трудно, будто Кан ударил его в солнечное сплетение. Не зная, куда себя деть, Му Джин только переступал с ноги на ногу. Казалось, что если он не будет постоянно двигаться — перенося вес то на одну ногу, то на другую, — то просто не выдержит собственного учащённого сердцебиения.
Когда они садились на второй круг, Му Джин сказал:
— Похоже, у вас действительно большой опыт в отношениях.
— Почему это? — беззаботно спросил Кан, опуская защитную планку.
Му Джин провёл пальцами по чёрной резине перекладины. Вслух не ответил, но про себя проворчал: «Вы слишком меня волнуете». Почти сразу Кан, будто успокаивая его внутренние переживания, коснулся тыльной стороны его ладони. Развернув руку и переплетая пальцы, Му Джин подумал.
Он хотел признаться Кану и получить от него подтверждение, что они действительно пара. Тогда, может быть, перестал бы дрожать. Может, тогда ревность не возвращалась бы каждый раз, когда он думал о прошлом Кана — о тех, с кем он встречался прежде и у кого научился таким словам и жестам. «Я ведь первый мужчина в его жизни», — так он пытался себя утешить, но легче почему-то не становилось. Настроение прыгало: он радовался каждому действию Кана, потом снова расстраивался. Сердце раскачивалось, как на качелях. И всякий раз он думал: как было бы хорошо, если бы Мун Кан просто поставил печать и сказал, что он — его человек.
…Подождать ещё немного. Ровно столько, чтобы чувство выглядело настоящим, чтобы в него можно было поверить.
— Что, больше не хочешь кататься?
А потом он признается. Усыплет дорожку лепестками роз, зажжёт сотню — нет, тысячу — свечей.
В ответ на осторожный вопрос Кана Му Джин лишь поднял их сцепленные руки. Воздух вдоль предплечий был прохладен, словно ветер обнимал их обоих. Кан улыбнулся. Все десять кругов на «викинге» их руки оставались согретыми теплом друг друга.