Урок романтики. Глава 6.4
Каждый факультет по-своему прогонял тьму фестивальной ночи. Одни протянули кабели и повесили электрические лампы, другие зажгли свечи, третьи развесили фонари. Корлит выбрал последнее. Вид шестиугольных фонарей, похожих на те, что стояли на столах учёных времён Чосон, вызывали странные чувства.
Пока он мешал палочками яйцо, расползшееся по сковороде, кто-то, проходя мимо, шутливо хлопнул его по спине — мол, не драматизируй.
— Я же из любопытства спросил… — проворчал Кан.
Кю Хо, нарезая рядом огурцы, ответил:
— Да что там может загореться? Они ж на батарейках, — а потом добавил: — Горит разве что сердце хёна.
Попробовав скрэмбл, Кан вдруг поперхнулся и чуть не выплюнул еду. К счастью, он как раз стоял спиной к сковороде. Шин Кю Хо цокнул языком.
— Ну вот скажи, зачем ты тогда вообще приходил ко мне за советом, а? Всё равно ведь собирался его клеить.
— Шин Кю Хо. Похоже, ты что-то не так понял…
Кю Хо слегка повёл носом, потом вновь застрекотал ножом по доске.
— Ну, даже если не переспали… хоть что-то да продвинулось, да?
Кан заметно дёрнулся, но ничего не сказал. Кю Хо, не останавливаясь, стучал ножом и болтал:
— Человек, что терпеть не может всю эту возню, притащился сюда и жарит яйца. Тут всё ясно как день. Не мог же Пак Му Джин вдруг ни с того ни с сего осознать свои чувства к сонбэ и кинуться в объятия, м? Значит, между вами точно что-то было. А если теперь вы остались вдвоём…
Кан стукнул Кю Хо по голове, когда тот, принюхиваясь с преувеличенным усердием, не унимался. Но Кю Хо, будто ничего не случилось, насвистывая, договорил: «Это же у Кана хёна сердце горит!»
Сначала он отговаривал, а теперь, похоже, просто получает удовольствие. Или, может быть, знал, что с характером Мун Кана такие подколы — самое мучительное наказание. Кан едва слышно застонал. Мо Ю Джин велела ему не приходить, но, узнав, что там будет Пак Му Джин, он не смог отказать — и теперь расплачивался, слушая всю дорогу насмешки Шин Кю Хо.
— Хён, ты сказал ему о своей ориентации?
Шин Кю Хо, не прекращая подначивать, нанёс очередной словесный удар. Кан переложил скрэмбл с томатами в одноразовую тарелку и разбил новое яйцо — оно зашипело, едва коснувшись разогретой сковороды. Надеясь, что шум спрячет его ответ, он тихо произнёс: «Пока нет».
— Скажи быстрее. Не создавай себе проблем на ровном месте.
— Нет, лучше вообще не говори. Вдруг у него опять переклинит, и он ляпнет: «Я тут подумал и понял, что всё ещё люблю Мо Ю Джин. Похоже, просто перепутал». Что тогда? Только слухи поползут.
Кю Хо цокнул, бросая в сковороду нарезанные томаты.
— Это сейчас кажется, что не сделает. Потому что сердце горит.
Он терпел, терпел, но в конце концов сорвался и крикнул. Кю Хо только пожал плечами, но вот остальные начали оборачиваться. Под их взглядами Кан выдохнул: «Айщ…» Пак Му Джин, обслуживавший гостей, тоже удивлённо посмотрел в их сторону. Кан молча покачал головой, и Му Джин, слегка склонив голову, вернулся к работе.
Бар был переполнен. В центре стояли самодельные столики — коробки, обклеенные ламинированной бумагой. Вокруг каждого сидело по три-пять человек. Народу было так много, что приходилось буквально протискиваться бёдрами между компаниями с разных факультетов. Кан посмотрел на Му Джина, который, растерявшись, застыл на месте. Почувствовав взгляд, тот с покрасневшим лицом опустил голову. Кю Хо пробормотал:
— Сегодня Пак Му Джин прямо кормит наш факультет.
Он знал причину такого наплыва. Официант модельной внешности лавировал между тесно сдвинутыми столами из коробок, опускаясь на колени, чтобы принять заказ. Если бы это был кто-то другой, Мун Кан, пожалуй, тоже занял бы одно из этих мест. Понимал ли тот это или нет, но всякий раз Му Джин, приняв заказ, послушной собачкой бежал к Кану: «Сонбэним, надо это», «Сонбэним, вот то». А потом, будто не желая уходить, бесцельно вертелся рядом — было до смешного трогательно. От одной этой мысли внутри становилось тепло.
— Говорят, он собирается сниматься в дораме.
— Да это уже ни для кого не секрет. Писали, что дорама будет предснятой, в главных ролях — топовые актёры, каст утверждён. Они даже фоткались всей командой — и интернет взорвался: кто такой этот Пак Му Джин?
А, вот оно что. Теперь понятно, почему весь день он ощущал на себе прожигающие взгляды. Из-за них рядом с ним было невозможно находиться без какого-нибудь предлога вроде аттракциона «Викинг». До того всё раздражало.
— А вдруг он после этих своих журнальных съёмок выстрелит и станет звездой? Тогда что? Не бросят ли тебя, хён? — насмешливо поддел Шин Кю Хо.
— Придётся успеть сожрать его раньше.
— Сожр… Хён, вот честно. Когда ты так выражаешься, я начинаю думать: не из-за таких ли людей и появляются все эти страшилки про геев? Серьёзно, «сожрать»? Ну скажи ты помягче. Не знаю, там, «укрепить любовь» или «подтвердить чувства». Вариантов же масса.
Кан пожал плечами. Учитывая, как выражался сам Шин Кю Хо, его реакция выглядела почти целомудренной. Он помешал еду палочками и, подчеркнув каждое слово, произнёс: «В его случае "сожрать" — самое точное слово». Кю Хо покачал головой. Кан же, будто ни при чём, насвистывал себе мелодию. Да, есть скромные, застенчивые геи — просто он к ним не относится. Ну и что с того?
Больше всего его тревожил сам Му Джин. На словах тот собирался провести весь фестиваль только с ним, а на деле носился по бару факультета, обслуживая всех подряд. Кто-то о чём-то его спрашивал — он то смущённо краснел, то неловко улыбался. Если бы он разговаривал так, как в день их первой встречи, от него бы и парни, и девчонки давно разбежались. Но теперь он был удивительно кротким. Может, зря научил его этой лёгкости в разговоре… Кан вдавил пузырящуюся, размякшую томатную мякоть.
— Опять этот долбоёб припёрся.
Пока он тыкал лопаткой в помидоры, Кю Хо заговорил. По одному лишь тону можно было догадаться, кто именно появился — не требовалось даже поднимать головы.
Судя по замедленной речи, он уже был подшофе. Кан раздавил томат пополам. Уголки губ Кю Хо дёрнулись.
— Где Мо Ю Джин? А? Я же написал, что приду, — сказал Ким Тэ Ён, усаживаясь за один из столиков.
Рядом уселись знакомые по прошлым годам лица. Тэ Ён, криво устроившись на стуле, полез в карман.
— Эй! По одной из всех закусок и налейте чего-нибудь покрепче!
Голос у него был такой громкий, что его слышали даже на кухне, хотя до неё было далеко. Вытащив из кармана пачку купюр, Тэ Ён сунул их первокурснику рядом. И так было понятно, что сумма приличная.
— Опять этот идиот сорит деньгами, — пробормотал Шин Кю Хо.
Говорили, что родители Ким Тэ Ёна владеют крупным продюсерским агентством, и он не упускал случая самоутвердиться, направо и налево разбрасываясь купюрами.
— Где Ю Джин? Наша Мо Ю совсем пропала. Эй. Мы же тоже пришли расслабиться. Что, думает, нам приятно, что она просто взяла и свалила, а?
Тэ Ён облокотился на стол, бубня себе под нос. Кто-то рядом поддакивал, кивая в такт его ворчанию. «Давайте мириться, мириться!» — крикнул он. Кю Хо тихо застонал:
Услышав это, Кю Хо едва не забился в конвульсиях.
— Да я же недавно от Ю Джин нуны нагоняй получил. Кричала, что я собираюсь спихнуть наш развалившийся факультет первокурсникам… Ох. Я же правда не могу нормально общаться с этим ублюдком…
— Мо Ю Джин же не просила тебя быть с ним ласковым. Просто не хочет, чтобы вы срались при всех. Вежливо отправь, этого достаточно.
— Ну как его не послать? Ты же сам видел — я на него матом орал, а он всё равно не ушёл. Говна кусок. Какое, нахуй, мириться? Хернёй страдает.
— Ай, да не знаю. Отправь и всё, — ответил Кан вполголоса.
Кю Хо весь передёрнулся — настолько ему противна сама перспектива. Впрочем, и Кан не находил в происходящем ничего приятного.
Если бы всё зависело только от него, он бы и близко не подпускал Ким Тэ Ёна и его дружков к факультету. Но это была мечта из разряда несбыточных. Формально Кан и его друзья составляли меньшинство. Большинство же парней на курсе верили Ким Тэ Ёну и держали его сторону.
— Ну, давай, садись сюда, вот сюда. Эй! Клянусь, даже не думал спаивать вас, чтоб что-то провернуть. Да в курсе я, что пока к экзаменам готовился, про меня всякую хрень несли, но я не такой отброс, серьёзно. Вы чё, реально не верите? Сколько раз я вас угощал…
Тэ Ён перехватывал первокурсников и усаживал рядом. Сначала казалось, что он тянет только парней, но вскоре начал подзывать и девушек. Его громкие речи с показными ударами в грудь выглядели настолько театрально, что хотелось просто закатить глаза.
Мо Ю Джин только что вернулась — судя по большой сумке, ходила за продуктами. Кан как раз перекладывал томатно-яичную поджарку в одноразовую тарелку, не отводя взгляда от Ким Тэ Ёна. «Минут десять назад», — ответил Кю Хо. Лицо Ю Джин мгновенно стало жёстким.
Тем временем Ким Тэ Ён, кажется, сообразил, кто в этом баре центр притяжения внимания — и кого выгоднее всего перетянуть на свою сторону, чтобы переломить настроение. Кан сразу это понял. Потому что Тэ Ён окликнул его по имени: «Пак Му Джин!»
— Выгони его, — сказал Кан. Не нарочно, но голос был ледяным.
Пак Му Джин стоял рядом с Тэ Ёном, держа меню. Тот что-то нашёптывал ему, склонившись слишком близко. Куда он лапы тянет… Кан отложил лопатку. Ю Джин сжала кулак и прорвалась между столами. Компания Тэ Ёна уже сдвинула четыре столика, образовав огромный круг.
— Что это ты тогда выкинул, а? Слышь, пацан. Допустим, недопонимание было, но ты всё равно повёл себя неправильно. Кто тебя учил так со старшими разговаривать? Мы же вроде нормально ладили, как мужчины.
Кан шёл следом за Ю Джин, опасаясь, что всё выйдет из-под контроля. Опять это его «как мужчины».
— Эй, и вообще. Они там треплются, что я так себя веду, потому что девчонки красивые. Да блять, я что, реально сделал что-то плохое? Что я сделал-то? Ну нравятся мне младшенькие, и что теперь? Носятся, будто крышу сорвало… А тот сопляк, что на меня наехал, говорят, вообще за Мун Каном бегает.
Похоже, Тэ Ён всё больше распалялся — голос с каждой фразой становился громче. Кю Хо почти бежал следом, стараясь не отстать. Кан автоматически перехватил его за руку: если начнётся ещё одна потасовка, крайними окажутся ни в чём не виноватые первокурсники.
— Сонбэним, кажется, вы пьяны.
Это был твёрдый голос Пак Му Джина.
— Пьян… Эй. Да давай честно скажем: эти ублюдки просто завидуют. Им ведь с мужиками встречаться приходится, а те на них и не смотрят — только на красивых девчонок. Вот и бесятся. Ебанутые в край… Родились с членом, а живут, хуи отсасывая — и не стыдно же…
Бормотание Тэ Ёна было достаточно громким, чтобы его услышали все вокруг. Кан машинально сжал плечо Кю Хо. Казалось, его вытолкнули прямо к бомбе, готовой рвануть в любую секунду.
Ю Джин подошла и, не повышая голоса, схватила Ким Тэ Ёна за руку. Он потёр глаза, потом резко вырвался и замахнулся: «Э, а с чего это я должен уходить?!» Люди вокруг него отозвались одобрительными криками. Несколько взглядов неприятно скользнули в сторону Кана. Он заставил себя не сжаться.
— Ладно, Тэ Ён. Пошли уже. Тебе ж говорят идти.
Кто-то вмешался, но в голосе не было ни капли искреннего желания его остановить. Тэ Ён криво усмехнулся, подхватывая интонацию.
— Эй, блять, опять нас выгоняете? А?
И пнул один из столиков. Гул людского шёпота, нараставший с минуту, взвился громче, но, уловив взгляды, быстро стих. Со стола скатилась бутылка соджу, ударилась о землю и пролилась, оставив лужу.
— С хера ли я должен уходить? Я что, неправду сказал? Это пидор Мун Кан пытался клеить мужиков, а как только обломался, заорал про домогательства, насилие и прочую поебень. Вот так вся атмосфера на факультете и пошла нахуй.
Кан развернулся молниеносно. Он хотел ударить Ким Тэ Ёна так, чтобы тот запомнил это навсегда. Если бы Шин Кю Хо, которого он держал всего мгновение назад, не обернулся и не схватил его сам, Кан уже летел бы вперёд, целясь ногой прямо в лицо.
— Ким Тэ Ён, блядское ты уёбище, рот свой не закроешь?
Шин Кю Хо закричал, удерживая рвущегося Кана. Ю Джин бросила сумку Тэ Ёна на землю и толкнула его в спину: «Идём». Кан всё ещё пытался вырваться. Не сам Тэ Ён, а кто-то из его компании выкрикнул в ответ очередной мат. Бросающий вызов взгляд был направлен прямо на них.
Проблемой был не аутинг. Он уже проходил через это — тогда это его почти сломало, он не сбежал. Не сбежит и теперь, когда вокруг в основном люди, которых он больше никогда не увидит.
Однако был один человек — единственный, с кем связь не прерывалась, и с кем он хотел, чтобы она продолжалась. Кан, извиваясь, отчаянно искал глазами его лицо. Старшекурсники, пытавшиеся унять превращающуюся в бардак попойку, держали Ким Тэ Ёна или приводили в порядок столы, и потому даже его высокая фигура едва различалась в толпе.
— Бля-я-я, так я, значит, всё выдумал?! А, Юн Джэ Сок, слышь. Позвони Юн Джэ Хану. Скажи этому долбоёбу — пусть подтвердит, что он его попробовал! Показания, понял? Показания! Этот Мун Гей, да я б руку на отсечение поставил, трахался и говорил: «Ты лучше любой бабы». Пиздец… агх!
Ухмылявшийся секунду назад Тэ Ён внезапно закричал. «А! Ах!» — вырвались истеричные вопли, когда за его спиной оказался высокий мужчина с пугающе неподвижным лицом.
— Сонбэним, — произнёс он почти шёпотом.
Он заломал Ким Тэ Ёну руку за спину, выворачивая сустав. Тэ Ён взвыл так, будто сейчас разнесёт тент над головой: «Ах, акх, агх!»
В голосе звенел ледяной оттенок. Кан даже не мог вспомнить, слышал ли он когда-нибудь от него нечто подобное.
Му Джин держал руку Тэ Ёна и резко толкнул его прочь. Ким Тэ Ён едва не рухнул. Кан моргнул. Му Джин оставался абсолютно бесстрастным. Не то чтобы у него на лице совсем не было эмоций — скорее, они просто не осмеливались прорваться наружу.
Ошеломлённый, Тэ Ён тяжело закашлялся, выплёвывая воздух. Пролитый алкоголь и соус от упавших моллюсков перепачкали его пальцы. Один из приятелей тут же подскочил, чтобы помочь подняться.
И тот же миг другой человек двинулся. Вместе с обжигающим жаром запястья передалась и сила его хватки. То ли от напряжения, то ли от ярости, то ли от смятения ладонь была влажной.
— Не сейчас… — тихо сказал он.
Кан опустил взгляд на руку Му Джина, плотно сжимавшую его запястье. Очевидно, что компания, державшая Тэ Ёна, сейчас смотрит в их сторону.
— Мне… нужно у вас кое-что спросить.
Конец фразы дрогнул. Кан поднял взгляд — чёрные глаза Му Джина дрожали так же, как и голос.
— Не сейчас, — спокойно ответил Кан.
Возможно, от замешательства его тело и разум окутал холод. Казалось, по венам текла ледяная жидкость. Он отвёл взгляд от Му Джина и посмотрел вокруг: десятки глаз, обращённых к ним, будто парили в ночном воздухе. Мысль о том, что в этих взглядах отражается не только он, вызвала внезапный страх.
Он осторожно взял Му Джина за руку. Но тот покачал головой. Кан повторил: «Не сейчас». Так тихо, будто голос утонул. И очень медленно убрал пальцы Му Джина со своего запястья.
Му Джин сидел прямо посреди лестницы, ведущей к стадиону. Ночь стала слишком глубокой, что почти добралась до рассвета — наверное, поэтому большинство уже разошлись по домам, а те, кто напился, валялись прямо на улице.
— Иди уже, — сказал Шин Кю Хо, вытирая сковороду, покрытую густым слоем масла.
Рядом стояла Ю Джин — она, кажется, тоже наблюдала за происходящим настороженно. Кан тем временем складывал остатки еды в айс-бокс.
Когда он обернулся, Му Джин всё так же сидел на том же месте. Тусклый остаток света едва касался его лица. Вид у него был хмурый. Впрочем, трудно радоваться, когда тебе пообещали «пару минут», а ждёшь уже несколько часов. Как бы ни был сдержан Пак Му Джин, настроение у него явно было скверное.
Кан осмотрелся вокруг. Там, где Ким Тэ Ён недавно устроил переполох, теперь всё было убрано. Первокурсники, успевшие побледнеть от страха, уже почти разошлись по домам. Может, из-за слабого освещения, но прохожие почти не смотрели в сторону Му Джина.
Убедившись, что всё в порядке, он немного успокоился. Кан вытер руки и начал собирать вещи. В тот же миг Му Джин, сидевший поодаль, словно почувствовал это и поднял голову.
Кан поправил ремешок сумки и, получив ленивый взмах руки от Кю Хо и Ю Джин, направился к Му Джину. Думал, что идёт медленно, но, когда подошёл, понял, что почти бежал. Дыхание сбилось, что он едва не задыхался.
Топча подошвой траву спортивного поля, Кан протянул руку. Му Джин поднял взгляд, колеблясь. Кан едва заметно качнул ладонью, приглашая. «Пойдём», — повторил он. Тогда Му Джин взял его за руку.
— Ты злишься? — спросил Кан, шагая впереди.
Му Джин шёл следом, склонив голову и не отпуская его руки. Сначала покачал головой, потом на мгновение застыл, кивнул и снова остановился.
Дальнейший разговор был коротким. «Где ты оставил машину?» — «На парковке у северных ворот». — «Поговорим там?» — «Да». — «Тяжело было ждать?» — «…Да».
Пока он отвечал, рука Му Джина то дрожала, то снова замирала. Кан забрал у него ключи и открыл машину. Му Джин сел за руль, Кан — рядом, на пассажирское. Он не собирался нарочно хлопать дверцей, но от напряжения хлопок вышел громким. Звук принёс с собой тишину.
— …Я хочу понять, почему вы должны были слушать такие ужасные слова, — наконец произнёс Му Джин после долгого молчания.
Кан провёл ладонью по лицу. Надо было рассказать заранее. Запоздалое сожаление накрыло его. Он не хотел говорить именно так, но и долго скрывать тоже не собирался — просто всё вышло из-под контроля. Му Джин глубоко вдохнул.
— И… что означают те слова, которые он вам сказал.
Кан прокрутил в памяти все оскорбления, что бросал Ким Тэ Ён. Очевидно, что именно задело Му Джина. Он осторожно заговорил, но прежде вырвался вздох.
— Если ты спрашиваешь из-за слов типа «пидор» или «гей»… то да, он имел в виду меня.
— Я… я спрашиваю не о том, были ли эти слова адресованы вам…
Пак Му Джин шумно выдохнул. Его взгляд дёргался с каждым морганием, будто он едва сдерживал тревогу. Кан провёл языком по пересохшим губам.
— Если ты спрашиваешь, отношусь ли я к тем, кого обычно называют такими словами… то это тоже правда.
Рука Му Джина, теребившая оплётку руля, остановилась. Кан поспешил добавить:
За последние дни Му Джин вложил столько сил в разговоры о браках между мужчинами, что теперь на душе у Кана стало только тяжелее. Наверняка всё это выглядело так, будто он держал его за дурака. А что насчёт всех тех уроков романтики? Представив, как ему придётся всё это объяснять, он почувствовал отчаяние. «Эм…» — лишь это удалось выдавить из себя, проглотив остальные слова. Он не знал, что добавить.
В итоге получилось лишь это банальное извинение. Он заметил, как Му Джин крепко сжал руль.
— Сначала… ну, само собой, что это не то, о чём можно говорить где попало, поэтому и молчал. Не думал, что у нас с тобой всё так сложится… Э, конечно, потом были моменты, когда я мог рассказать… Я был легкомысленным.
Му Джин молчал. Кан машинально потянулся к ручке над пассажирским сиденьем и стал её дёргать.
— Я должен был сказать раньше.
Голос опять едва не сорвался на бормотание, и Кан усилием воли заставил себя говорить чётче.
Повторяющиеся слова теряли силу. Всё превращалось в оправдание. Хотя, по сути, это и есть оправдание. Надо было рассказать раньше. До того, как Му Джин узнал вот так. Или до того, как начал принимать его чувства. Нет… ещё раньше. С того самого момента, когда он сам стал понемногу отдавать ему своё сердце.
Му Джин заговорил, потирая обеими руками вдоль крыльев носа. Он почти уткнулся лицом в руль.
— Тот человек, о котором вы как-то говорили… который вам когда-то нравился…
Ах… Непроизвольно вырвался короткий стон. Кан даже поймал себя на желании, чтобы Му Джин просто перестал говорить.
— Тот Юн Джэ Сок… то есть… это ведь был сонбэ?
Но Му Джин всё-таки задал этот вопрос. Кан провёл пальцем по уголку губ, не зная, куда смотреть. Мир за лобовым стеклом машины тонул во тьме. Он медленно кивнул.
— Мы вместе работали в студсовете факультета. Как-то само получилось.
Му Джин сжал губы. Его неподвижное лицо отражалось в стекле. Кан, повторяя его жест, потёр крылья носа. Ему вдруг отчаянно захотелось закурить. Желание сбежать накатило так резко, что стало не по себе.
Но сказать предстояло ещё многое.
— Ну, помнишь… я рассказывал про девушку, что после пьянки очнулась в мотеле…
Му Джин посмотрел на него, но Кан не ответил взглядом.
За окнами машины мелькали силуэты студентов в университетских бейсбольных куртках. На дороге, ведущей в квартал старых жилых домов, ему почудились тени — его самого и Юн Джэ Сока, шагающих рядом, с сумками в руках. Они шли так близко, что плечи изредка касались друг друга. Тени выглядели выцветшими, старыми, словно истёртыми временем.
Он не мог это контролировать — поверх сцены накладывался образ самого Кана, идущего с мертвенно-бледным лицом. Чтобы выдавить из себя последние слова, пришлось собрать все оставшиеся силы.
Последний слог сорвался с губ, и он опустил голову. Вспышкой мелькнуло воспоминание, к которому он не хотел возвращаться, — и вместе с ним пришёл страх: вдруг эти слова прозвучат как оправдание, как дешёвая уловка оправдаться здесь и сейчас? Он клялся себе, что не имел этого в виду, не хотел, чтобы это воспринималось именно так. Увидев, как разомкнулись губы Му Джина, Кан поспешно продолжил:
— Сейчас это уже не важно. То, что тогда, к счастью, всё обошлось без серьёзных последствий, — правда.
Му Джин по-прежнему молчал. Не потому, что не хотел говорить — он действительно был не в состоянии заговорить.
— С тем человеком… то есть, это был он…? — запинаясь, спросил Му Джин.
— В мотеле был сонбэ, которого я видел впервые. А с Юн Джэ Соком… если говорить о длительности наших отношений, к тому моменту мы были вместе довольно давно. Естественно, после этого я окончательно разругался с Ким Тэ Ёном, да и с Юн Джэ Соком тоже всё закончилось. Он знал, что задумал Ким Тэ Ён, но ничего не сказал. А потом всё замяли, как я уже рассказывал…
Когда он очнулся, не мог произнести ни слова. У него не было ни сил, ни ясности рассудка, чтобы осознать, кто этот мужчина, стоявший между его ног. А сам факт, что кто-то так легко произносит вслух то, что он после поступления в университет берёг как самую сокровенную тайну, до смерти его пугал.
А когда он узнал всю подноготную случившегося и, разозлившись, пришёл к Юн Джэ Соку, тот сказал, что не был уверен, имел ли вообще «право» останавливать Ким Тэ Ёна. Тогда-то он и услышал, пусть и завуалированно, что, мол, «между нами ведь ничего серьёзного».
В тот миг голова словно вскипела, руки затряслись в мелкой дрожи. Когда он пришёл в себя, кулаки уже обрушивались на Юн Джэ Сока. После этого тот, хоть и выглядел почти невредимым, принёс справку о травмах сроком на четыре недели и предложил три варианта.
Подать заявление за избиение, уладить мировым за два миллиона вон или извиниться.
Кан выбрал второй вариант. Очевидно, какого выбора ждал Юн Джэ Сок, но даже если бы дело дошло до суда, извиняться он не собирался.
— С того момента между нами всё действительно было кончено.
Он с трудом проглотил слова, готовые вырваться вместе со эмоциями. Изливать душу совсем не хотелось. Сейчас не он был тем, кому требовалось выговориться.
Му Джин заговорил лишь спустя долгое время.
Вопрос был ожидаемым, но внутри всё равно всё сжалось. Почему… Кан провёл рукой по губам.
— Как я уже говорил, поначалу я вообще не думал, что когда-нибудь придётся рассказывать тебе об этом…
Му Джин молчал, словно подстраиваясь под затихающий голос. Кан продолжил:
— А потом… эм, когда мы начали сближаться, не сказал, потому что боялся, что тебе будет неловко.
Точнее, с момента, как у него появились чувства к Му Джину, он всё время боялся, что это вскроется. Думал, что если он узнает, то начнёт придавать значение каждому слову, каждому жесту, будет чувствовать неловкость и в конце концов отдалится.
— А я тут при чём? — спросил Му Джин. На его лице смешались недоумение и усталое раздражение.
— …Для вас я был всего лишь таким «в общем», обычная цифра в статистике?
— Я же не это имел в виду. Сейчас речь вообще не об этом, — примиряюще сказал Кан.
Он не хотел повышать голос, но Му Джин уже злился. Кан не знал, как поступить. Он старше на два года, поэтому должен быть сдержаннее, спокойнее, но с каждым словом это становилось всё труднее.
— Я думал, что это я должен вас убедить.
Му Джин скрестил руки на груди и снова заговорил, отстраняясь от руля, на который до этого опирался всем корпусом.
— Когда меня захлёстывают чувства, то теряю голову и легко перехожу границы. Казалось, что должен подстроиться под вас. Я… я ведь тоже был растерян, но думал, что вы, сонбэним, ещё больше. Поэтому хотел постараться.
И Му Джин на самом деле старался. Неумело, но осторожно, и вместе с тем искренне. Кан понимал это. И именно поэтому его чувства радовали сильнее.
— Всё случилось слишком внезапно.
Му Джин снова прижался лбом к рулю. Его бормотание мягко разлилось по салону.
— Я даже не понял, когда всё началось и почему так вышло. Просто в какой-то момент очнулся и понял, что всё время думаю о вас. Раньше я никогда не испытывал ничего подобного к человеку своего пола, а тут всё получилось так естественно.
Внезапная прорвавшаяся привязанность полилась сквозь его губы. Кан моргнул и невольно снова повернулся к Му Джину. Тот не изменил позы.
— Может, вы не поверите… может, после истории с Мо Ю Джин думаете, что я всегда так говорю и чувствую, но, клянусь, раньше со мной ничего такого не было…
Речь Му Джина шла медленно, обрываясь и вновь продолжаясь — как вдох и выдох. Он менял интонации, будто стараясь удержать слова, а потом вдруг смолк. И снова стукнулся лбом о руль. В тот же миг раздался резкий сигнал клаксона, но Му Джин даже не шелохнулся.
— Я думал, если вы тоже такой же, как я, то это будет чем-то особенным.
Он поднял голову лишь спустя некоторое время. Чёлка примялась — видно, оттого что он всё это время упирался лбом в руль. Му Джин провёл по лицу тыльной стороной ладони. На первый взгляд выражение было безэмоциональным, но Кан заметил тонкую складку между бровей.
Если честно, Кан растерялся. Он ожидал злости, но между его представлением и действительной реакцией Му Джина лежала едва ощутимая разница. Это было неожиданно. Он попытался рассмотреть его внимательнее, но Му Джин отвернулся. Делая вид, что смотрит в окно, тот тихо постукивал пальцами по рулю.
Задав вопрос почти с нажимом, Му Джин тут же отступил. Провёл ладонями по лицу, спина на мгновение расслабилась, потом он поднял голову и уставился в потолок машины.
— Пак Му Джин, — осторожно окликнул его Кан.
Плечи Му Джина дёрнулись. «Да», — покорно отозвался он. Кан наклонился и положил руку ему на плечо. Му Джин остался неподвижен.
— Подожди, давай сначала кое-что проясним, — Кан придвинулся ближе и понизил голос.
Му Джин снова послушно ответил: «Хорошо».
— Ты злишься из-за того, что я скрывал, что я гей?
Му Джин покачал головой: «Нет, не поэтому». В его голосе не было ни капли сомнений.
Кан беззвучно выдохнул. Странное ощущение несостыковки, преследовавшее его с самого начала, наконец сложилось в ясную мысль. Он считал, что именно скрытность и ложь — то, что мучило его самого — должны были расстроить Му Джина. Но, похоже, его это вовсе не задело. Кан медленно провёл ладонью по его плечу. Под пальцами ощущались крепкие кости и плотные мышцы. Му Джин вздрогнул.
— Тогда… тебе не нравится, что я гей?
На этот раз ответа не последовало. Кан положил подбородок ему на плечо. Плечо поднималось и опускалось в ритме дыхания. Му Джин снова провёл ладонями по лицу.
Ответ прозвучал после долгой тишины. «Постой», — Кан обхватил его за плечи и медленно развернул к себе. Му Джин будто хотел сопротивляться, но на просьбу посмотреть в лицо всё-таки нерешительно повернулся. Взгляд у него был потухший.
— Я рад, что вы, наверное, не отвергли бы меня только из-за моего пола, но…
Он опустил взгляд, провёл ладонями по щекам и снова поднял глаза. Слёз не было, но в уголках глаз проступила краснота. Выглядел он вымотанным.
— Мне просто обидно, что я для вас совсем не особенный.
Будто ещё не договорив, он шевелил губами. Кан молча ждал. Му Джин посмотрел на него. Когда их глаза встретились, тот моргнул. Кан наблюдал, как дрожат его ресницы.
Он протянул руку и коснулся ладони Му Джина. Тот ответил — сначала неуверенно, потом крепче, и, наконец, сжал так сильно, что казалось, кровь вот-вот перестанет циркулировать.
— Я хотел быть для вас первым… хотя бы как мужчина… — тихо проговорил Му Джин. — Как вы особенный для меня, так и я хотел быть особенным для вас. Но ненавижу то, что для вас я вовсе не такой. Это слишком… слишком… слишком.
Его рука почти дотянулась до локтя Кана. От неожиданно сильной хватки он едва не навалился на него всем телом. Спина Му Джина дёрнулась.
— Жалко выгляжу, да? — прошептал он. — Я и сам знаю. Знаю, что нельзя на таком зацикливаться. Понимаю, что это мелочное, трусливое поведение.
В его торопливо сорвавшихся словах дрожало едва заметное волнение. Ладонь, зажатая в пальцах Му Джина, уже онемела.
— Но мне это не нравится, — твёрдо сказал он, поднимая голову.
Теперь Пак Му Джин смотрел Кану прямо в глаза.
— То, что для вас я — просто очередной мужчина. Мне это не нравится, сонбэним.
Его глаза больше не дрожали. Не слова, а именно этот взгляд сдавил горло.
Кан опустил глаза. Хватка Му Джина оставалась крепкой. «Больно», — сказал он тихо, и глаза Му Джина, горевшие мгновением раньше, дрогнули от растерянности. Тот тут же ослабил пальцы, но руку не отпустил. Тогда Кан вполголоса заговорил:
— До тебя я никогда не встречался ни с моделью, ни с богатеньким сынком, что легко кидает на счёт пять миллионов вон, ни с парнем выше меня ростом.
— И такого, как ты — неуклюжего в любви, доброго и хранящего целомудрие до брака, — я тоже не встречал.
Взгляд Му Джина смягчился — возможно, возбуждение немного спало. Кан осторожно высвободил руку. Примятая чёлка Му Джина так и торчала неровно. Волосы отросли, но ухаживать за ними он толком не научился. Кан протянул ладонь и бережно пригладил прядь.
— …Мне неприятно думать, что вы касались кого-то другого.
Голос Му Джина наконец утратил былой накал.
— Каждый раз, когда я представлял, что вы целовали, обнимали и говорили с кем-то ещё, как со мной, у меня будто кровь шла вспять.
Он глухо уронил лоб на плечо Кана. Тот не удержался и усмехнулся.
— А когда думал, что это была девушка, было не так?
— Было, но с этим я справился.
— Если уж на то пошло, ты ведь сам был в отношениях раз семьдесят пять. Тогда я тоже могу расстраиваться?
Му Джин покачал головой и тихо сказал:
— Не хочу, чтобы вы расстраивались.
Кан положил ладонь ему на спину, провёл вдоль выгнутого позвоночника и притянул к себе. Му Джин сразу подался в объятия — и Кан почувствовал, как его пульс отдаётся через ткань.
— Прости, что не сказал, — прошептал Кан. — Я молчал не потому, что ты для меня не особенный. Не потому, что ты какой-то очередной.
«Просто я был глуп», — эти слова Кан произнёс прямо в ухо. Вместо ответа Му Джин потёрся щекой. От его тела исходил жар. Кан обхватил его голову обеими руками и, словно балуясь, слегка прикусил кончик носа.
Му Джин, которому прикусили нос, чуть опустил брови. Его пальцы уже сомкнулись за затылком Кана. До соприкосновения дыханий остались мгновения. Му Джин сказал:
— Тогда позвольте мне быть хотя бы последним.
А потом их губы встретились. Му Джин к тому моменту уже закрыл глаза. Совершенно естественно.
Увидев это, он рассмеялся сквозь переплетённые языки. Воздух переходил изо рта в рот. Кан, всё ещё улыбаясь, слегка отстранился. Му Джин с сожалением облизнул губы.
— Когда ты так говоришь, звучит непристойно.
Кан, подражая Му Джину, лизнул край его губ и легко заиграл с переплетёнными пальцами. Правая рука, безымянный палец. Как и всегда, там было кольцо.
— Почему? — простодушно спросил Му Джин.
Кан, не торопясь, придвинулся ближе, понемногу оттесняя его на водительском сидении. Му Джин, даже отступая, приоткрыл губы — будто желал поцелуя.
— Звучит так, будто ты просишь снять кольцо.
Но вместо поцелуя Кан улыбнулся и коснулся его груди. Му Джин сразу перехватил его руку — так же крепко, как прежде.
Его лицо было красным, точно переспевший помидор, пролежавший на солнце слишком долго.
— Тогда… тогда так и воспринимайте, — выдавил он, запинаясь.
Кан моргнул. Фраза, которую Му Джин с таким трудом всё-таки довёл до конца, словно с размаху ударила по затылку.
Рука, блуждавшая по груди, закономерно замерла. Кан наполовину навис над Му Джином. Э… Он машинально коснулся губ той самой рукой, что только что скользила по чужому торсу, и издал какой-то бессмысленный звук. Даже не заметил, как потянулся к брови — привычка, которая всегда проявлялась в неловкие моменты.
— Ты понимаешь, что это значит?
Так уж получилось, что с языка сорвалась реплика, больше похожая на слова дядьки, который притворяется, будто отталкивает, а на деле подманивает совсем ещё ребёнка. Пак Му Джин не ответил. Лишь прикусил губу и медленно провёл языком по нёбу.