Урок романтики. Глава 6.2
Кан швырнул телефон. Подумал, что написал Пак Му Джин, быстро открыл сообщение — а там снова тот самый мерзавец, на которого и смотреть-то противно. Совсем забыл, что в прошлый раз собирался заблокировать. Не раздумывая, он добавил номер в чёрный список. Ловить здесь уже нечего.
Окьюпай: «Голосование по вопросу легализации однополых браков: "Равные права — разрешить однополые браки" против "Однополых браков быть не может — категорически против"»
Тем временем Пак Му Джин снова с головой ушёл в какую-то ерунду. Кан открыл ссылку на статью, что тот прислал, и не удержался от смешка. Любому человеку той же ориентации, что и у него, и без всяких пояснений ясно, что там написано.
Окьюпай: Думаю, что встречаться — это естественно, когда это просто два человека.
Му Джин снова написал — сообщение выглядело так, будто он буквально выдавливал каждую букву. С того самого дня, как они ходили в суши-бар, он, не зная об ориентации Кана, изо всех сил старался убедить его, что это нормально. Кан, разумеется, осторожно дал понять, что не имеет ничего против, но, похоже, особого облегчения это не принесло.
Окьюпай: LOVE преодолевает пол, разницу в возрасте и национальность.
Когда он нервничает, сразу переходит на английский. Сколько говорил так не писать, но стоит ему разволноваться — и опять та же ошибка. Наивный парень. Неужели совсем не чувствует по атмосфере? Кан попытался мысленно его пожурить, но вместо этого рассмеялся.
В тот день после ужина они пошли в кино. В зале было почти пусто, и когда погас свет, Кан, воспользовавшись темнотой, незаметно положил ладонь поверх руки Му Джина. Та была влажной от пота — видно, нервничал Му Джин не на шутку.
После фильма они взяли по стакану кофе и немного прошлись. Солнце уже зашло, вечер был прохладным, дорога до машины заняла не больше десяти минут. Му Джин сел за руль и совершенно естественно, без лишних слов, довёз его до дома. Перед тем как Кан открыл дверь, — кто из них сделал первый шаг, уже не разобрать — их губы встретились. Казалось бы, всего пара поцелуев, но Пак Му Джин, похоже, успел набраться опыта. Воспоминание о том слишком чувственном поцелуе до сих пор отзывалось покалыванием в паху.
— С такой соблазнительной мордашкой…
Вспомнил и то пошлое выражение лица Му Джина, от которого у него тогда слегка встал. Выходить из машины, делая вид, что ничего не происходит, было сущей пыткой. Кан снова усмехнулся.
Окьюпай: Конечно, когда человек сталкивается с этим лично, он может почувствовать отторжение или даже трудность в принятии. Но, на мой взгляд, это лишь навязанный обществом образ мышления.
Теперь он целые речи толкает. Неужели действительно не заметил, что творилось у Кана ниже пояса? Видимо, Пак Му Джин всерьёз опасался, что тот может испугаться или испытать отвращение. Вот почему в последнее время он так рьяно доказывает, что однополая любовь — это естественно и достойно уважения. Когда человек сталкивается с этим лично… Кан перечитал строчку ещё раз.
Кому ещё следует волноваться, а? Кан усмехнулся, глядя на экран. Он не ожидал, что всё зайдёт так далеко, но в чувствах Му Джина было что-то настолько естественное и чистое, что это немного сбивало с толку. Впервые он встретил человека, который с такой простотой признавал, что ему нравится мужчина. Или что он чувствует к нему нечто похожее.
Не будет ли он смущён? Не почувствует ли отвращения? Хотелось спросить, но Кан не стал. Му Джин ни разу не дал повода сомневаться — возможно, из-за профессии он всегда спокойно воспринимал физическую близость с мужчинами. Кан уже подумывал признаться, что он гей, но Му Джин, мучающийся наедине со своими чувствами, казался таким очаровательным, что хотелось понаблюдать за ним ещё чуть-чуть.
Надо же подразнить. Насвистывая себе под нос, Кан отправил ответ. Это была не совсем ложь: он и правда поддерживал идею легализации однополых браков, просто сам жениться никогда не хотел.
— Максимум сожительство, — пробормотал он, выпуская струйку дыма.
В этот момент зазвонил телефон — это был Пак Му Джин.
Хотя и говорил, что съёмки закончились, Му Джин, оформив академический отпуск, уже на следующий день снова оказался на площадке. Он объяснил, что даже второстепенная роль требует постоянной практики — без актёрских курсов никуда. Дорама всё ещё находилась на стадии кастинга, так что времени на подготовку было предостаточно. Дорама, значит. Кан слушал его оживлённый голос и ловил себя на мысли, что ощущает себя так, будто реально встречается со знаменитостью. Му Джин сыпал пустяковыми вопросами: «Вы поужинали?», «Выспались?», «Вы правда не хотите жениться?». А потом добавил: «Тогда и я ведь не смогу жениться». Кан, конечно же, поддел: «А ты-то почему?» Му Джин ойкнул и тут же закрыл рот. Почему-то было приятно.
— Слушай, у тебя что-то случилось?
Как раз в тот момент, когда он закончил разговор, к зоне для курения подошла Мо Ю Джин. Она прищурилась. Кан, стараясь скрыть внезапную неловкость, отозвался с показным равнодушием:
— У меня, по-твоему, дел мало? И ассистентом работай, и преподавателем будь, и репетиторством занимайся. Забот хватает.
— Айщ, не шути. Ты в последнее время странный. Очень подозрительно.
Он не стал отвечать, просто откинулся на спинку. Над головой расстелилось тёмно-синее небо. Был тихий вечер, и вокруг, у лавочки для курильщиков перед библиотекой, почти никого не осталось.
— Знаешь… Не люблю читать тебе нотации, но…
Ю Джин, зажав сигарету в зубах, заговорила. Кан поднёс ей зажигалку.
— На всякий случай уточняю… Ты опять встречаешься с этим уёбком Юном?
Дал ей огоньку, а она чушь несёт. Кан даже не нашёлся, что ответить, только хмыкнул. Ю Джин смущённо почесала щёку.
— Я, наверное, фигню сморозила, да?
— Да нет… Просто он зачастил в универ. Вроде академку взял, а всё равно везде свою морду суёт — это само по себе бесит. А ты последнее время в облаках витаешь. Вот я и подумала… вдруг.
«Ну знаешь, бывает ведь. Из-за хороших воспоминаний невозможно выбросить кого-то из головы», — шёпотом добавила Ю Джин. Кан стряхнул пепел с сигареты.
— Знаю. Знаю, но вдруг ты в одиночку мучаешься, поэтому и спросила. Короче… Ты с кем-то встречаешься? С кем?
— Ты это от Шин Кю Хо услышала?
Он прищурился, и Мо Ю Джин вздрогнула. Ну конечно. Кан тихонько кивнул самому себе. Мо Ю Джин ведь не из тех, кто интересуется чужими делами или тем, с кем кто встречается.
— Эй, да ладно, расскажи! Шин Кю Хо сказал, что у вас в клубе появился какой-то симпатичный первокурсник. Это он, да?
Он снова уклонился от ответа, и Ю Джин затоптала ногами — её буквально разрывало от любопытства. Но нельзя. Кан взял себя в руки. Стоит только проболтаться — и всё мгновенно дойдёт до Шин Кю Хо. А если узнает Шин Кю Хо, то... Кан вздрогнул, представив, как тот разражается своими речами, будто читает рэп. Пока отношения не устаканятся, рассказывать он не собирался. Поняв, что ничего не добьётся, Ю Джин шумно затянулась сигаретой и выдохнула.
— Ладно-ладно. Не буду больше расспрашивать. Но будь осторожен, хорошо? В прошлый раз на ориентации Ким Тэ Ён явно наточил на тебя зуб. Если что-то идёт не по его сценарию, эта мразь кидается, как бешеная псина. Понял?
— Этот ублюдок меня не пугает.
— Да дело не в страхе. Просто грязь обходить проще, чем потом оттирать. Я бы и сама давно перестала его терпеть, если бы не должность старосты. Прилипает, делает вид, будто мы друзья, а выгнать официально не могу.
Ю Джин стряхнула пепел. Раздражение сквозило во всём её облике. И, словно жалуясь миру, сказала:
— Вот бы кто-нибудь уже надел на Ким Тэ Ёна электронный браслет.
— Это вообще возможно? Даже если бы на него что-то было, всё равно нереально. …Да и, строго говоря, этот ублюдок — третье лицо.
Он бросил сигарету и придавил подошвой. Мо Ю Джин тихо выругалась, сплюнув в клумбу позади.
— Сейчас он на каждом углу прикидывается жертвой. Первокурсникам заливает, мол, пока он был в академе и готовился к госэкзамену, про него распустили какие-то нелепые слухи. Ну не клиника?
— Да этот сучёныш не вчера долбанулся, чего удивляться… Что, он на фестиваль собрался?
Лицо Ю Джин помрачнело ещё сильнее. Она кивнула — вполне ожидаемо. Ким Тэ Ён, помешанный на первокурсницах, редко пропускал подобные мероприятия. Кан бросил на неё быстрый взгляд: «Мне прийти?» Ю Джин закатила глаза.
— Если бы пришёл… м-м, нет, забудь. Просто не приходи. Ты уже бакалавриат закончил, с чего бы тебе вообще там появляться.
— Да там… ребята из исполкома. А, ещё Му Джин сказал, что поможет.
Му Джин? Услышав знакомое имя, Кан невольно дёрнул бровью.
— Ага. Кстати, чем он сейчас занят? Вы же всё время вместе ошиваетесь, а сейчас его совсем не видно.
Кан прочистил горло. Внутри поднялось мелкое, жалкое чувство. Раздавив ногой только что брошенный окурок, он как бы между делом спросил:
— А он тебе в последнее время не писал?
Он уже спрашивал об этом у Му Джина, и оттого самому стало особенно противно и стыдно, что повторяет тот же вопрос. Но Кан молча ждал ответа. Ю Джин нахмурилась, словно не сразу поняла, с чего вдруг он об этом заговорил.
— С какой стати ему мне писать? В прошлом семестре ещё ладно — только перевёлся, спрашивал всякое. А в этом… разве что пару раз в самом начале?
«И то всё какая-то ерунда была», — добавила Ю Джин, почесав подбородок. При этом усердно пускала колечки дыма. Да, типичная Мо Ю Джин. Кан едва слышно фыркнул от восхищения. Пусть способ и был чуток странный, но Пак Му Джин ведь явно клеился, а она не уловила ни малейшего намёка. Впрочем, неудивительно: такой непроницательностью она и прославилась тем, что зря гробится на посту старосты. «Что ж… значит, и правда не писал…» — пробормотал Кан. Он потянулся вниз за окурком и только почувствовав, как напрягся живот, понял, что улыбается. Как дурак.
«Сонбэним», — подбежал к нему Му Джин. Кан махнул рукой в ответ. По обе стороны дороги, по которой тот шёл, тянулись ряды фестивальных палаток.
Майский университетский фестиваль длился три дня. Первые два — это дневные бары, которыми занимались главным образом студенты первого курса, и всевозможные уличные развлечения. На последний день запланированы открытый концерт с приглашёнными артистами и большая программа поддержки. На плечи Мо Ю Джин, как старосты курса, легло почти всё: управление баром факультета, заполнение мест на программе поддержки, бронирование столиков для афтепати и десятки других дел. Помогать ей во всём этом было задачей исполкома.
Больше всего хлопот доставлял дневной бар. Обычно туда заглядывали друзья первокурсников или старшие ребята с кафедры — вроде бы место, где главная сила именно первокурсники, но по факту работать им было тяжелее всех. Оно и понятно: приходят друзья, заказывают алкоголь и закуски дороже, чем в обычных барах, — попробуй увести первака за шкирку, чтобы заставить пахать. Поэтому начало смены обычно тянули первокурсники, а завершать почти всегда приходилось старшим. Разумеется, тем немногим старшекурсникам, которые входили в «исполнительный комитет» или «студсовет».
— Только пришёл, а уже чем-то занят. Иди хоть повеселись немного.
Пак Му Джин был одним из таких. Вернувшись вчера с последней фотосъёмки, он выглядел заметно похудевшим по сравнению с тем, как выглядел всего четыре дня назад. И при этом запросто поднимал упаковки по шесть полуторалитровых бутылок воды.
— Чем быстрее всё подготовим, тем раньше сможем пойти гулять, правда?
— Тогда почему этим занимаешься ты? Это же обязанность первокурсников.
— Но я же всё-таки член исполнительного комитета студсовета, — ответил Му Джин с ослепительно чистой улыбкой.
Кан слегка стукнул его коленом в колено. Му Джин, приехавший точно к назначенным десяти и один тащивший на себе всю тяжесть, выглядел одновременно простовато и трогательно. Кан молча взял такую же упаковку. От корпуса гуманитарного института до стадиона, где располагался бар, идти минут десять — с такой ношей это оказалось непросто.
— Сонбэним, не поднимайте, — Му Джин, заметно растерявшись, заговорил быстрее: — Я сам донесу. Правда, не стоит.
— Да брось. Что тут тяжёлого? Это даже не опасно.
Он отмахнулся и пошёл дальше, а Му Джин засеменил следом. Бутылки, хоть и тяжёлые, он нёс так легко, будто совсем не чувствовал их веса. А потом сказал:
— Это не потому, что вы не справитесь. Просто не хочу, чтобы вы устали.
От этих щекотливых слов покраснели уши. «Эй», — растерянно бросил Кан и несильно ткнул Му Джина локтем в бок. Тот округлил глаза, совершенно не понимая, что сказал не так. Увидев это лицо, Кан потерял всякое желание ворчать. Лишь пробормотал:
Если бы у голоса был цвет, сейчас он был бы ярко-красным. И в этот момент…
Сзади кто-то вдруг вмешался. Кхм. Кан повернул голову. Он ощутил на себе взгляд Шин Кю Хо, вставшего между ними. Он притворился, будто не замечает его, но тот нарочно повысил голос:
— Да уж, атмосферка у вас шикарная! Чтоб вас… да что тут вообще происходит?!
И после этого стрелой умчался прочь. Вот гадёныш… Хотелось догнать и врезать, но ноша в руках была слишком тяжёлой. Смутившись, Кан посмотрел на Му Джина. Тот, не понимая ситуации, беззаботно улыбнулся.
— Видел, что вон там коктейли продают. Было бы здорово потом вместе выпить.
В голосе слышалось лёгкое воодушевление. Пока они спускались по склону, его плечи слегка подпрыгивали в такт шагам.
— Как обычно. Преподаватель в актёрской школе такой жуткий, что после него съёмки кажутся отдыхом. Зато теперь дали три-четыре выходных. До препродакшна нужно только по вечерам в академию ходить.
«Я специально подгадал, чтобы успеть к фестивалю», — сказал Му Джин, насвистывая. Это ведь его первый фестиваль после восстановления в университете — неудивительно, что он сиял от радости. Взволнованное лицо Му Джина выглядело ужасно мило, и Кан улыбнулся. Спуск почти закончился, впереди уже виднелась лужайка большого стадиона. Он хотел прибавить шагу — бутылки тяжело тянули руки вниз, — но Му Джин негромко позвал: «Сонбэним». «Что?» — откликнулся Кан. Му Джин опустил голову. Их лица оказались совсем близко. Почти шёпотом он произнёс:
— На этом фестивале… мне бы очень хотелось, чтобы вы были со мной.
Слова вроде бы звучали уверенно, но голос дрожал.
— Ну… на фестивале же много выпивки, много людей, много красивых девушек и красивых парней…
Дослушав его медленные пояснения, он наконец понял, о чём тот думает. И невольно усмехнулся. Наклонившись чуть ближе к Му Джину, Кан тихо спросил:
— Что, думаешь, я и им индивидуальные занятия устрою?
Расстояние между ними сократилось настолько, что их носы почти коснулись. Му Джин вздрогнул от его слов, но взгляда не отвёл.
— …Я не об этом, — пробормотал он.
Зрачки беспокойно заметались, будто он проверял, нет ли поблизости посторонних. Дорога была почти пустой, лишь пара прохожих прошла мимо, бросив любопытные взгляды. Му Джин тихо вздохнул, будто сделал какой-то вывод. Кан слегка толкнул его плечом и сказал:
— Эй, ты сейчас поцеловать меня хотел, да?
— В любом… в любом случае… вы обещаете!
Не успел Кан ничего ответить, как тот сорвался с места и умчался вперёд. Обняв упаковку с бутылками, он понёсся вниз по склону, громко топая. Кан в оцепенении смотрел ему вслед. Так он реально собирался? Смельчак, чёрт бы его… Сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Приятное волнение.
— Ты оглох? Или «не приходи» — это выше твоего понимания?
Остатки сладкой дрожи исчезли только тогда, когда он, следуя за Му Джином, который почти вприпрыжку нёсся вперёд, добрался до спортивного поля. Он услышал знакомый голос. Тон нельзя было назвать дружелюбным.
Под навесом у стола столпилась группа людей. Половина лиц — знакомые, половина — нет. Все хмурые, воздух дрожал от недовольного гула. Даже не нужно было смотреть, чтобы понять, куда обращены их взгляды. Хозяином голоса был Шин Кю Хо…
— Вау. И с каких это пор наш корлит скалится в такое днище? Эй, тебе сколько лет? Мелкий пиздюк. Чё ты мне тут тыкаешь, а, уебан?
Против него стоял Ким Тэ Ён. Кан поспешно поставил упаковку воды под стол. Му Джин, пришедший раньше, выглядывал из-за спин, не решаясь вмешаться. Снова раздался голос Шин Кю Хо:
— А, ну да. Кайф, наверное, быть дохуя взрослым. Понял-понял, так что проваливай. Это фестиваль, тут люди отдыхают. Таким ублюдкам, как ты, здесь не место.
— Ты совсем ебанулся? Эй, по-твоему, я не могу показаться в собственном факультетском пабе? У меня тут знакомые первокурсники, ясно? Ты кто вообще такой, чтобы мне указывать?
— А. Прости, но я тут типа местный патруль по отлову мудаков, которые под соусом «угощу перваков» сексуально домогаются. У меня на таких уродов, знаешь ли, чесотка.
И тут вклинился ещё один голос:
— Шин Кю Хо, как бы то ни было, разговаривать на «ты» с человеком, который тебя на несколько лет старше, — это перебор. Хён, тебе тоже стоит притормозить. Ребята пугаются.
Кан сразу его узнал. «Ах…» — выдохнул он, проведя рукой по волосам. Ситуация прояснилась. Протиснувшись сквозь толпу, он направился вперёд. Му Джин, с широко раскрытыми глазами, последовал за ним.
— Эй. Юн Джэ Сок. Ты вообще за… мф!
Лицо Кю Хо горело. Пот на лбу выдавал, насколько он взвинчен. Кан первым делом закрыл ему рот ладонью. Вблизи стало видно, что и Юн Джэ Сок держит за руки едва не рванувшегося вперёд Ким Тэ Ёна. Кю Хо метнул взгляд на Кана. Тот убрал руку.
— Бар у ребят ещё даже не открылся, Кю Хо, — шепнул Кан.
Кю Хо, уже готовый что-то выпалить, прикусил губу.
— …Сказала, пошла за айс-боксом.
— Понятно. Слушай, почему вы дерётесь, когда надо готовиться?
Кю Хо снова вспыхнул. Он закричал так, чтобы все слышали:
— Ну так послушай, что он первокурснику говорил! Типа, когда позже придёт — только симпатичные девчонки должны его обслуживать! В выпивку водки подлить! И как только появятся ещё трое старших, пусть четырёх девчонок подгонит!
Поведение чисто в стиле Ким Тэ Ёна. Пока Кан цокал языком, Кю Хо обвёл взглядом ребят позади. Один аккуратно одетый пацан весь съёжился, втянув голову в плечи. «Ты тоже не живи так, придурок», — бросил ему Кю Хо. Тот пробормотал что-то в ответ — по тону, похоже, ругнулся.
— Кю Хо, не надо так. Давай всё спокойно уладим. Хён же без злого умысла так сказал. Правда? — вмешался Юн Джэ Сок.
Обращался вроде бы Шин Кю Хо, но смотрел на Кана. Кю Хо недовольно дёрнул бровями, но раньше, чем он успел что-то ответить, среагировал Ким Тэ Ён — фыркнул и начал оправдываться:
— Эй, думаешь, я правда собирался что-то сделать с детьми? А? Это же шутка, долбоёб. Из-за такой фигни меня теперь в преступники записываешь?
Он прищурился. В его зрачках, словно приклеенные, отразились Кан и Кю Хо. Ким Тэ Ён хмыкнул.
— Ты ж за этим ублюдком Мун Каном хвостом бегаешь, да? Ну, сразу видно. Точно так же бесишься по пустякам, один в один. Что, ты тоже, как этот Мун Кан…
Указательный палец очень быстро уткнулся в Кана. На такого, от кого с самого начала ничего не ждёшь, даже злиться лень. Кан невозмутимо почесал ухо. Но в следующую секунду позади взметнулась чья-то рука.
— Думаю, вам стоит следить за словами.
Никто не успел вмешаться — Му Джин схватил палец Ким Тэ Ёна, направленный на Кана, и заломил его назад. Правая рука Юн Джэ Сока тоже легла тому на плечо.
— Погляжу, эти щенки старших вообще ни во что не ставят.
Лицо Тэ Ёна перекосилось. Му Джин не разжимал хватки. Уголки его губ подёргивались, как у разъярённой собаки — при его росте и комплекции это выглядело особенно угрожающе. Кан, сам того не замечая, потянул его за локоть. Му Джин обернулся, и острый взгляд постепенно смягчился. Он неловко почесал лоб. В этот момент Кан уловил, как глаза Юн Джэ Сока подозрительно сузились.
— Ну-ну, вот погодите у меня. Мо Ю Джин придёт, тогда и поговорим. Блять, значит, вот как вы относитесь к старшему, а?
Ким Тэ Ён, багровый от злости, выругался и встал первым. Плюнув густой слюной под стол, он двинулся прочь, а за ним — Юн Джэ Сок с застывшей на лице неловкой улыбкой. Кан чуть притянул Му Джина ближе, словно прикрывая его спиной, и вдруг почувствовал на плече лёгкое тепло.
— Похоже, вы двое куда ближе, чем я думал.
— С тобой трудно связаться, Кан.
Он похлопал его по плечу и прошёл мимо. В невольно сжатом кулаке проступил пот.