Урок романтики. Глава 5.6
Явление, когда после масштабного бедствия или катастрофы уровень доверия к правительству стремительно падает, называют «моментом Катрины». После урагана Катрина, когда власти США провалили ликвидацию последствий, рейтинг доверия резко обвалился — тогда и появился этот термин. Так вот. Как назвать ситуацию, когда после напасти под названием «встреча с Пак Му Джином» падает доверие уже к самому себе? Момент Пак Му Джина? Или, раз уж по-английски, «Му Джин Пак момент»?
Проснувшись, Кан усмехнулся — какая глупая мысль. Вспомнилось, что произошло на рассвете. Всё уже случилось, удивляться поздно. Что ж, будь что будет. Он медленно поднялся с постели. В воздухе витал странный запах — то ли еды, то ли гари…
Гарь, значит. Кан неторопливо пошёл на голос Му Джина. Источник звука находился на кухне, соединённой со спальней через ванную.
Му Джин стоял у газовой плиты, сжимая ручку сковороды. Кан подкрался ближе. На сковороде догорал поджаренный до черноты тост.
— Э-э… в-вы уже встали? — поспешно выпалил Му Джин, едва он подошёл. В голосе слышалась растерянность.
Кан перевёл взгляд на его руку: лопатка без ручки неуверенно балансировала на самых кончиках пальцев.
От вопроса плечи Му Джина вздрогнули. Он провёл лопаткой по сковороде — подгоревший хлеб прилип ко дну.
— Это… просто на завтрак ничего не было…
Голос становился всё тише — видно, он и сам понял, что хлеб сгорел. Кан первым делом выключил газ. Му Джин начал торопливо соскребать тост со сковороды.
— Тут рядом есть место, где за три тысячи вон подают суп с проростками. Пойдём туда. Тебе ведь скоро на съёмку.
Голос прозвучал вяло, словно Му Джин и правда расстроился из-за неудавшегося завтрака. Кан похлопал его по спине и пошёл в душ. Когда вернулся, Му Джин уже был в однотонной футболке и, похоже, успел собрать его сумку. В квартире было чисто.
— Ага. Вчера я взял всё с собой.
Му Джин кивнул, выглядя немного потерянным, будто где-то внутри у него открутился винтик. Кан скользнул по нему взглядом. Му Джин облизнул губы. «Кхм», — невольно прочистил горло Мун Кан. Всплыла картинка прошлой ночи: Му Джин над ним, сбивчивое дыхание, покрасневшее лицо. «Кхм», — пришлось прочистить горло ещё раз.
Кан, стараясь не встречаться с ним взглядом, вошёл в лифт. Му Джин шагнул следом. «А, что?» — сказал Кан почти ровно, но в голосе всё же звякнула дрожь. Вместо того чтобы смотреть на стоявшего вплотную Му Джина, он уставился в зеркало на стене. В отражении виднелся его профиль — шея Му Джина была красной.
Му Джин потёр ладони. На безымянном пальце снова блеснуло кольцо. Кан не отрывал взгляда от панели лифта, где менялись цифры этажей. Квартира Му Джина была на тринадцатом — число медленно убывало. В зеркале Му Джин колебался — открывал рот, снова закрывал, но наконец спросил:
— Это тоже… вы просто… учили меня?
Приглушённый голос эхом разнёсся в тесном пространстве лифта. Казалось, звук этих слов проник в рот, заполнил горло и не даёт говорить. Кан глупо приоткрыл рот. Лифт плавно опускался вниз. Му Джин теребил пальцы, потом осторожно поднял глаза. Взгляды встретились. Кан не смог ответить — просто смотрел. Просто учил… Да, с точки зрения Пак Му Джина, это, пожалуй, действительно самое логичное объяснение.
А для него самого, скорее всего, самое удобное оправдание. Отговорка, позволяющая избежать последствий, если всё пойдёт не так — признаться, что чувства захлестнули с головой, но сделать вид, будто даже кончиками пальцев не дотронулся.
— А как бы ты хотел, чтобы было?
Но стоило их взглядам пересечься, как все оправдания сгорели, не успев даже оформиться в полноценные мысли. Зрачки Му Джина слегка расширились. В тот же миг лифт, достигнув первого этажа, издал звонкий «динь». Кан вышел первым. За спиной послышались шаги Му Джина.
— Господин Пак Му Джин, выражение погрустнее! Опустите уголки губ! Расправьте немного плечи!
Он хотел приготовить что-то вроде гонконгского завтрака, но всё вышло из рук вон плохо. Когда опомнился, на сковороде уже дымилась чёрная корка — и именно в этот момент проснулся Мун Кан. Хотелось провалиться сквозь землю. Планировал подать скрэмбл, сосиски, тост по-гонконгски и апельсиновый сок… но всё пошло наперекосяк с самого начала.
В итоге они ели суп с проростками в дешёвой забегаловке, куда его отвёл Кан. «Было вкусно, но атмосферы — ноль…» — подумал Му Джин с лёгкой обидой. Перед глазами сверкнул свет и тут же погас.
— Окей, хорошо! Давайте сразу к следующему дублю. Переоденьтесь и возвращайтесь!
Му Джин сразу проверил телефон — пара незначительных сообщений, больше ничего. Он положил его обратно на стол и, глядя в чёрный экран, стал переодеваться. Суп с проростками. Чем больше вспоминал, тем меньше ему он нравился. Вкус вроде бы нормальный, но всё равно...
Жаль, что он так и не научился готовить. С этой мыслью Му Джин застегнул последнюю пуговицу. Формально снимали летнюю коллекцию, но костюм всё равно был строгим. «Жарко», — пробормотал он себе под нос и тут же вспомнил жару прошлой ночи, обволакивавшую тело. Щёки тут же вспыхнули.
— Господин Пак Му Джин, почему у вас сегодня такое выразительное лицо? Какие-то проблемы?
Один из ассистентов, проходя мимо, шутливо шлёпнул его по ягодице и хихикнул. Из-за макияжа Му Джин не мог даже коснуться лица, поэтому лишь пошевелил пальцами ног в туфлях. «А как бы ты хотел, чтобы было?» — эхом, будто галлюцинация, прозвучал голос Кана. Как бы хотел… Взгляд сам собой опустился к паху. Учил… В памяти всплыло, как Кан слегка сжал то самое место — его выражение, дыхание, пульс, тепло кожи. Всё вспоминалось до мельчайших деталей.
— Ай, господин Му Джин, ну как же так. Нельзя кусать губы!
Когда он успел тронуть губы? Му Джин быстро выпрямился, закатил глаза. Губы… поцелуй… Мун Кан.
Кто-то похлопал его по плечу. Он резко обернулся — перед ним стоял Кан Чхоль.
— Эй, парень, ты чего сегодня такой? В облаках витаешь?
— Ага… — рассеянно ответил Му Джин.
Кан Чхоль моргнул, провёл пальцем под глазом и вполголоса сказал:
— Ты что, не видел? Сегодня сюда пришёл ассистент режиссёра, что в прошлый раз предлагал тебе роль второго плана в той теледораме! Похоже, пришёл приглядеться, так что соберись. Хоть роль и второстепенная, но довольно заметная, понял?
Дорама… Му Джин кивнул. Надо сосредоточиться. Он шлёпнул себя по щеке. И опять — лицо Мун Кана. У сонбэнима такая гладкая кожа… Чуть выше — родинка под глазом. Му Джин резко мотнул головой. Что с ним творится? Цель перед глазами пугающе ясна — настолько ясна, что становится страшно.
В последнее время сознание напоминало реку, сорвавшуюся с русла. В какой-то момент берега просто сдвинулись, и теперь всё пространство внутри заполнил единственный образ, не оставивший места ничему другому. Это же просто сонбэним… Но Му Джин всё равно снова и снова вспоминал румяное лицо Кана. Чувство было странным — будто он тонет в этой реке.
— Так, смотрим сюда. Все с выражением лёгкой грусти! Поймайте эмоцию! Представьте, что перед вами бывшая! Вы расстаётесь, понятно? Поехали, поехали! Всё, девушка уходит!
На площадке работали трое моделей, включая Му Джина. Ассистент фотографа бегал перед камерой, размахивая руками, как ведущий на детском празднике. В студии звучала какая-то тягучая, печальная мелодия. Бывшая девушка… Му Джин невольно представил кое-кого.
Он думал, что первым делом вспомнит Мо Ю Джин, но в голове возник совсем другой человек — тот, чей облик когда-то мерцал в воздухе над кампусом, словно мираж на тёплом воздухе. Он понимал, что эта ассоциация никак не вяжется со словом «девушка», но чем сильнее пытался прогнать её, тем яснее проступали черты.
— Девушка отвернулась! Чуть больше эмоций, держим! Взгляд сюда. Все вы сейчас смотрите ей вслед, на её спину, ясно? Так, внимание, полное погружение!
Спина Мун Кана была немного меньше его собственной. Не такая миниатюрная, как у Мо Ю Джин, без её мягких изгибов. Он не был плотным, но в телосложении чувствовалась крепость. Его спина… Му Джин представил, как Кан медленно отдаляется. Даже послышались шаги — раз, два… Кан идёт по воображаемой дороге, а его собственные ноги будто прибиты к полу. Он не может двинуться, и тот уходит всё дальше. Спина ровная. Не оборачивается.
Мысль, вырвавшаяся прямо из сердца, заставила тело замереть. Не хочу. Му Джин ещё раз повторил про себя два коротких слова, оставляющих на языке привкус горечи.
— Сейчас хорошо, взгляд отличный! Ещё немного сюда, подбородок ниже! Отлично, а теперь… девушка оборачивается, рядом с ней появляется другой мужчина… другой…
Ассистент вдруг осёкся. На лице, обращённом к нему, застыло недоумение. В тот же миг раздался щелчок. Свет, дрожавший вокруг, будто втянулся в объектив вместе со звуком. Щёлк, щёлк — несколько кадров подряд. Ассистент замолк, и съёмочная площадка, будто подражая ему, тоже погрузилась в тишину.
— Пак Му Джин, ты что, правда переживаешь разрыв?
Первым заговорил фотограф. Му Джин моргнул. Сначала не понял, к чему этот внезапный вопрос, но вдруг по щеке что-то скользнуло вниз. Ощущение было знакомым, и в то же время почти невозможным. Он провёл рукой по лицу — пальцы стали влажными. В голове вновь прозвучал голос Кана: «А как бы ты хотел, чтобы было?»
— В любом случае, благодаря тебе у нас получился отличный кадр, — сказал фотограф довольным тоном.
Тут же подбежал Кан Чхоль — на лице растерянность, в руке несколько вырванных наспех салфеток. «Му Джин, придурок, что с тобой?» — заикаясь, спросил двоюродный брат. Мягкая бумага коснулась его щеки, и влага почти сразу исчезла. Му Джин подождал, пока стихнет сердце, и едва слышно сказал: «Хён, может ли мужчина влюбиться в мужчину?»
