Бесстыжий мир. Глава 120
Открытые настежь окна делали воздух в кабинете ледяным. Когда он зевнул, изо рта вырвался длинный белый пар.
Гук Джи Хо сильно надавил костяшками на веки. Кончики его пальцев уже покраснели от холода. Окна были распахнуты не для проветривания, а чтобы лютая зима не дала ему задремать.
В указаниях, которые приходили по несколько раз за день, были и задания наверстать накопившиеся рабочие долги за время его отсутствия. Гук Джи Хо, увидев задачу, что пришла уже второй раз за сегодняшний день после утренней встречи, схватился за голову.
Если первое задание утомило объёмом, то второе оказалось полностью на английском. Даже мелькнула глупая надежда, что файл прислали по ошибке, но Пэк Хэ Гён не из тех, кто допустил бы такую элементарную оплошность.
Он никогда в жизни не учился по-настоящему усердно, а теперь, занявшись расследованием преступных банд, приходится до изнеможения штудировать всё подряд. Судьба во истину иронична.
Когда он дёрнул себя за волосы, почувствовал неожиданное облегчение, но тупая боль всё равно сжимала голову со всех сторон. Мозг и без того был забит под завязку всевозможными мыслями — туда больше просто ничего не влезало.
Пэк Хэ Гён таскал Гук Джи Хо буквально на все рабочие встречи. Плюс личные тренировки и самостоятельная учёба. Стоило хоть чуть-чуть сбиться с расписания, и день тут же превращался вот в такой ад.
Если бы Пэк Хэ Гён стоял рядом и наблюдал, он был бы так напряжён, что даже не заметил бы усталости. Если бы его просто изнуряли физически, это хотя бы было бы привычно.
Но к учёбе не было никакой выносливости. Тем более на английском.
Гук Джи Хо уставился на кипу свежераспечатанных тёплых бумаг.
Похоже, выучить этот английский материал в одиночку — задача совершенно непосильная. Просто сидеть, сложа руки, и смотреть, как драгоценное время утекает впустую, тоже нельзя.
Был же тут кто-то, кто хвастался, что знает английский… На удивление, в Хвандо скрывалось немало толковых парней. Надо будет хотя бы перевод поручить.
Он как раз потянулся за внутренним телефоном.
Короткий приказ означал немедленно подняться.
Гук Джи Хо сразу вскочил и почти бегом помчался. Перед тем, как выйти из кабинета, он привычно оглядел свой вид, выравнивая каждый мелкий элемент. Последнее время если он хоть чуть-чуть не соответствовал его стандартам, тот обращался с ним, будто его вовсе не существовало. Поэтому нужно быть предельно внимательным.
В спортивную форму можно и на месте переодеться. Хотя… могут ведь и сразу начать гонять, даже не дав на это времени…
Пока ехал на 16-й этаж, Гук Джи Хо быстро размялся прямо в лифте.
А потом, пока бежал по коридору в туфлях, он пытался угадать, за что его сегодня подцепят и будут жарить.
Может, за то, что на сегодняшней встрече он выглядел слишком рассеянным? Или, может, в отчёте, который он вчера сдал, были ошибки… А может под предлогом проверки физподготовки. Стоило немного подумать, вариантов всплывало сколько угодно.
Неожиданно он чуть заметно приподнял уголки губ. Вот знал же, что так будет, поэтому и обед съел лёгкий. Нет ничего хуже, чем блевать в середине наказания.
Когда он, наконец, добрался до привычного входа на сквош-корт на 16 этаже, через прозрачные стены увидел стоящий там силуэт. Проверил время — с момента получения сообщения прошло 3 минуты 40 секунд. Вроде бы не опоздал.
Гук Джи Хо редко теряется. Даже в самых неожиданных ситуациях он почти никогда не менялся в лице. Но сейчас его буквально пригвоздила к месту другая поверхность под ногами.
Поверх тщательно вычищенного и отполированного паркета из клёна был постелен мат с клетчатым узором. Материал, цвет — всё было до боли знакомо глазам.
Тот самый пол, на котором он истирал собственную кожу, который выжимал из него сердце и душу.
Хотя тот с самого начала наблюдал, как он бежит к нему, только сейчас сделал вид, что заметил.
Это был мат, на который он никогда не ступал в обуви. Хотя никто и слова бы не сказал, но Гук Джи Хо шёл по нему с ощущением, будто совершает грех.
У ног мужчины лежало аккуратно свёрнутое белое дзюдоги [1]. Поверх — чёрный пояс, на конце которого красовалась вышивка с именем Гук Джи Хо.
[1] Форма для тренировок и соревнований по дзюдо.
Смысл происходящего, этот безмолвный приказ не сразу дошёл до сознания.
В каждом додзё используется немного разная техника вышивки, но именно эта была знакома. Как будто это и правда та самая форма, в которой он когда-то тренировался. Гук Джи Хо зажмурился.
Но сколько бы он ни моргал, ничего не менялось. В этот момент распахнулась дверь, и вошёл мужчина в синем дзюдоги.
В дзюдо надевают белую и синюю форму, чтобы различать спортсменов. Ему даже не нужно было смотреть на лицо мужчины в синем, как сердце начало колотиться, будто сумасшедшее.
«Дыши глубже! Укажи точное место, где болит!»
Голос тренера, шумно сбегавшаяся толпа медиков, старшие товарищи, младшие…
На этот голос всё, что только что так ярко вспыхивало в голове, оборвалось в мгновение.
Он слегка кивнул в знак приветствия и Гук Джи Хо. На его лице читалось такое же замешательство.
— Чтобы справиться с Гук Джи Хо, нужен человек с даном, — Пэк Хэ Гён ярко улыбнулся и слегка похлопал Гук Джи Хо по плечу.
Даже от этого лёгкого прикосновения, даже на покрытии с высоким сцеплением Гук Джи Хо пошатнулся.
— Что? Я… я должен спарринговать с руководителем Гуком? — Чхэ До Хан округлил глаза, явно растерявшись.
До сих пор он всегда выполнял всё, что приказывал Пэк Хэ Гён. Даже если не мог, то изо всех сил старался. Не проявлял даже намёка на сопротивление.
Слова, прозвучавшие как утверждение, но бессильно упавшие, заставили Пэк Хэ Гёна слегка повернуть голову.
— …Я давно не надевал дзюдоги. Это будет жалкое зрелище.
Пэк Хэ Гён кивнул, как будто послушно соглашаясь. Но смысл его ответа был не «понял», а «мне всё равно».
— Если собираешься сбежать, уходи сейчас. Не мешайся под ногами.
Пальцы Гук Джи Хо едва заметно подрагивали.
Взгляд, блуждающий по тёмно-синему мату, вдруг начал рисовать миражи. Лицо, красное от напряжения, глаза, горевшие воодушевлением, когда он затягивал пояс на дзюдоги. Тихий плач в больнице…
Даже когда шли Олимпийские игры, он не смотрел трансляции по дзюдо. Если кто-то из корейских дзюдоистов выигрывал медаль, он вообще отключался от любых новостей.
— Джи Хо, неужели это твоя единственная несбывшаяся мечта?
Почему он вдруг хочет снова надеть на него дзюдоги? Этот вопрос был словно ответом на все смутные догадки.
Пэк Хэ Гён хотел окончательно его сломать.
Взгляды встретились. Последнее время он даже на кончик его носа боялся смотреть, поэтому такой взгляд был редкостью.
Пэк Хэ Гён выглядел утомлённым. От того, что человек перед ним никак не сдаётся. От той наивной глупости, что так легко цепляется за надежду.
— Учитывая это, ты оказался упрямым, — насмешливо отозвался мужчина.
В этот момент внутри резко вскипел жар. Хотя на крытом корте не было ни малейшего ветерка, он чувствовал, как шевелятся собственные волосы.
Тот тоже изо всех сил старается — старается так разозлить, так разочаровать, так измучить, чтобы он не выдержал, сдался и сам ушёл прочь.
Подчинённого, ослушавшегося приказа во время операции, либо выбрасывают, либо перевоспитывают.
Пэк Хэ Гён и я сам, без сомнения, разные люди. Но я должен был быть тем, кто принадлежит ему.
Раз не смог — должен доказать.
Гук Джи Хо наклонился и снял туфли. Потом — носки. Когда босыми ступнями встал на мат, знакомая шероховатая текстура сразу отозвалась в теле.
Он задержался на секунду, чтобы выровнять дыхание, затем начал снимать костюм.
Пэк Хэ Гён терпеливо наблюдал, хотя процесс был совсем не быстрым. Пиджак, жилет, галстук, рубашка, брюки. Все те тщательно подобранные вещи, которые он носил ради него, снимались слой за слоем.
На спине был выгравирован рисунок, что тот так ненавидел. Взгляд мужчины до боли прожигал кожу.
Гук Джи Хо наклонился и поднял дзюдоги.
Раньше… ему очень нравилась жёсткая ткань формы. Даже тренировки «по захвату формы» [2], которую все ненавидели и называли бессмысленной, доставляли ему удовольствие.
[2] Приём в боевых искусствах, где разрешена борьба (дзюдо, джиу-джитсу, хапкидо и пр.), когда захватывают и тянут противника за форму, чтобы нарушить баланс или провести бросок.
Он обернул правый край формы вокруг тела, затем накрыл её левой, обвязал поясом, крепко затянул, проверяя, совпадают ли концы.
Движения рук Гук Джи Хо, надевающего дзюдоги, были безукоризненно чёткими, без лишних жестов. Тело двигалось само, будто он надевал форму только вчера. Но стоило лишь туго затянуть пояс, пальцы сразу онемели. Его руки больше не были такими грубыми, как прежде.
Гук Джи Хо первым опустился коленями на мат и сел в сэйдза [3]. Смотрел прямо перед собой, но будто никуда конкретно. Вслед за ним напротив расположился Чхэ До Хан, тоже в сэйдза.
[3] Взяла на себя смелось изменить название позы с 정좌 (кор., чончжва) на 正座 (яп., сэйдза). Дзюдо — японское боевое искусство, и люди в теме мне подсказали, что традиционно используются японские термины. Оба означают буквально «правильное сидение» — традиционная поза, когда колени на полу, ноги поджаты, ягодицы опираются на пятки, спина прямая, руки на бёдрах.
После взаимного приветствия в сэйдза они снова встали на ноги.
Дзюдо, как и другие боевые искусства, строго следует этикету и ритуалам. Здесь суть не в силовом поединке как таковом, а во взаимном совершенствовании и духовной дисциплине. Поэтому необходим наблюдающий.
По команде Пэк Хэ Гёна начался спарринг. Чхэ До Хан сделал шаг вперёд, выставив правую ногу, а Гук Джи Хо слегка повернул корпус, принимая оборонительную стойку.
Пэк Хэ Гён тем временем оттащил складной стул и сел немного в стороне.
Поединок, начавшийся в сумерках, закончился только после 10 вечера. Пэк Хэ Гён намеренно не останавливал их. Всё это время просто молча наблюдал за спаррингом. Лишь однажды, когда у Гук Джи Хо распахнулся дзюдоги, обнажив покрасневшую шею и грудь, он приказал привести форму в порядок.
Тела обоих были покрыты синяками и ссадинами. Чхэ До Хан в итоге едва выполз с корта, полностью вымотанный, а Гук Джи Хо остался лежать один, распластавшись, долго не в состоянии даже пошевелиться.
Он бессмысленно уставился в потолок и медленно моргал. Даже когда по шее и ушам разливался жар, Гук Джи Хо старался ни о чём не думать.
После того вечера Пэк Хэ Гён всё чаще вызывал Гук Джи Хо на 16-й этаж.
Привлекать посторонних и показывать другим, как Гук Джи Хо занимается дзюдо, он, казалось, не хотел, поэтому его постоянным спарринг-партнёром оставался Чхэ До Хан.
Внутри Хвандо быстро расползлись едкие слухи о новом хобби директора.
Говорили, что на 16-м этаже, на том самом сквош-корте, директор устраивает нечто вроде собачьих боёв, в которых участвует руководитель Гук, которого он так холил и лелеял. Мол, директор, как настоящий псих, испытывает низменное удовольствие, наблюдая, как кто-то другой избивает Гук Джи Хо, не марая при этом собственные руки.
Слухи обычно склонны к преувеличениям и искажениям, но в них всегда есть доля правды. Вопрос лишь в том, какая именно часть и есть правда.
В этих слухах однозначно было одно: Гук Джи Хо действительно страдал. Не потому что проигрывал Чхэ До Хану или получал удары, а потому что сам процесс занятий дзюдо был для него мукой.
Прошло больше месяца, но ни одна из его гипотез так и не подтвердилась.
Ки Мён Хён нервно затянулся сигаретой. На крыше между зданиями гулял сильный ветер, но аккуратно уложенные гелем волосы даже не шелохнулись.
Сначала, учитывая склонности директора, он предположил, что это может быть любовная связь. Но по тому, что он наблюдал всё это время, их отношения — точно не про любовь.
Прежде всего, Пэк Хэ Гён вообще не был тем типом человека, кто теряет голову от любви и бегает с наложницей под мышкой. К тому же напряжение, царившее между ними спустя месяц после возвращения Гук Джи Хо, было слишком гнетущим, чтобы назвать это любовной ссорой.
Говорят, на 16-м этаже этот парень с кем-то дерётся, а он смотрит… хотя точно никто не знает.
— Блять, если так обращаться со своим возлюбленным, тот давно бы сбежал.
Но ведь не сбежал. Когда же он обзаведётся настоящим любовником? Неужели ему не одиноко?
Ки Мён Хён пробормотал вслух, ещё раз убедившись, что за спиной у него никого нет.
— Кого я вообще жалею. Это мне пиздец одиноко.
Когда он был главой второй группы, каждый раз, как он курил, вокруг толпились люди: один держал пепельницу, другой подавал сигарету, а третий готов был принять плевок.
А теперь, кроме клубов дыма и облаков, никого нет.
Он думал о том, чтобы нацелиться на место руководителя другой группы, но первую уже возглавлял заместитель покойного Чи Сан Чхоля, а третья оставалась под контролем действующего лидера, вытеснить которого невозможно.
В корейской штаб-квартире для человека его уровня просто не находилось подходящей должности, из-за чего его положение выглядело неубедительно. Возможно, единственный способ избавиться от этого одиночества — вернуться в центр в Чунцине.
Всё, что у него осталось от былых связей, — это близкий хубэ из третьей группы, но тот в будние дни даже носа не показывал.
Он давно заметил, что в Хвандо работают чересчур много. Кто увидит, подумает — обычные офисные сотрудники.
В Чунцине рабочий график был с 7 до 22, но в Корее было даже хуже. Теперь это с 7 до 24.
Работа в Китае сейчас курируется его преемником, но окончательные отчёты всё равно поступают к нему, а он лично передаёт их Пэк Хэ Гёну.
Кроме того, две недели назад ему поручили ещё одну задачу: нужно было раздобыть и проанализировать данные из какой-то джанкет-комнаты казино на Чеджу… В итоге времени даже на тренировки почти не оставалось.
Ки Мён Хён глубоко затянулся и медленно выпустил дым. В этот момент в руке завибрировал телефон. Звонил тот самый близкий младший из третьей группы.
[Здравствуйте, хённим. Я тут любопытные слухи услышал. Может, Kей что-то с деньгами намудрил?]
Не успев как следует обменяться приветствиями, как Пак Сан Гу сразу перешёл к делу. Под Kеем подразумевался Гук Джи Хо.
— Намудрил с деньгами? С чего ты взял?
Ки Мён Хён, заинтригованный, положил руку на пояс.
[Вы же сами тогда сказали внимательнее приглядеться. Должен же быть за ним какой-то косяк.]
— Насколько мне известно, так и есть. Сейчас, блять, столько работы, что скоро член отвалится.
Джанкет-комната на Чеджу, исследованием которой занимался Ки Мён Хён, был филиалом джанкета в Макао.
Гук Джи Хо, отправленный туда как решала, вряд ли хорошо справился со своей задачей, раз на руках сейчас так мало качественной информации. Если бы тот действительно хорошо поработал, у него хотя бы что-нибудь было.
Пока он думал об этом, в трубке послышался ленивый смешок Сан Гу.
[Хахах, берегите своего шустрика.]
— Хуила блядская, за базаром следи.
[Простите. Короче, в нашем деле три главных проколa: любовные скандалы, наркотики и азартные игры. Так ведь? С любовными делами у него всё в поряде, руки — без следов уколов, кожа чистая. Да и глаза у него не как у поехавшего.
Нет. Хлопалки у него даже слишком ясные [4].
[4] С этим сленгом свихнуться можно, объясняю, как поняла: когда говорят 생태눈깔 (дословно «экологичные глаза»), имеют в виду чистый, дикий или даже хищный взгляд, типа как смотреть в глаза живому существу в естественной среде.
— Значит, остаётся азарт. Ты что, видел, как он карты тасует?
— Говори по сути. Быстро и чётко.
[А-а, да. Извините. Это… Kей сейчас живёт в мотеле, в номере на долгосрочную аренду.]
[Да. За 430 тысяч вон в месяц. Сейчас ведь с директором у него отношения… ну, сами знаете. Пусть они и не живут вместе, но жить в мотеле — это же уже перебор, не находите?]
Слухи о напряжённых отношениях между руководителем Гуком и директором Пэком разнеслись по организации насколько широко, что даже рядовой член третьей группы мог говорить об этом без стеснения.
[Наш парень проследил за ним, и, говорит, чуть не помер, когда увидел. Вообще непонятно, как он умудрился найти такую убогую комнатушку в Сеуле. Даже наш младшенький туда бы жить не пошёл. Он же не какой-нибудь там гопник на районе, а человек Хвандо, должен же быть хоть какой-то престиж.
Он машинально сделал глубокую затяжку, но не нашёл момента, чтобы выдохнуть. Из-за дыма, набившегося в рот, его пробрал лёгкий сухой кашель.
[Сегодня подтвердили, как он выезжал прямо из того мотеля на работу. Только что наш парень даже приоткрыл дверь [5] и проверил. Точно живёт.]
[Если не влип в какие-то денежные махинации, то как это объяснить? У нас ведь такой бонус в конце года.]
— Сейчас ведь не сезон премий.
Тем не менее, его поведение действительно выбивалось. Хвандо хоть и эксплуатирует своих людей, всё же платит щедро. На уровне руководителя группы зарплаты настолько высоки, что грех жаловаться.
Чик. Ки Мён Хён прикурил уже вторую сигарету.
— …Скромный? Да нет. Весь обвешан люксовыми шмотками, часы за 350 миллионов вон… Тц, что-то тут не сходится.
[Скромный? Да хрена с два. Он топ по разбрасыванию бабла. Носит шмотки за миллионы, а потом прямо в ней плюхается на пол. Вы туфли его видели? Ни разу не надевал одни и те же два дня подряд, подошвы все чёрные.]
— …Точно. Ладно, понял. Интересные сегодня новости. Потом поговорим.
Ки Мён Хён усмехнулся, услышав новые подробности. Сколько же он успел прокрутить денег… Даже если прожигать всё, его зарплаты всё равно хватило бы с лихвой.
В голове всплыла история о «блудном сыне».
Евангелие от Луки, глава 15. История о блудном сыне, который промотал всё своё имущество, скитался, а когда вернулся домой, отец радостно его принял.
Конечно, Пэк Хэ Гён вовсе не принял Гук Джи Хо с распростёртыми объятиями. И финал этой истории вряд ли будет таким тёплым.
Финансовые махинации сами по себе были серьёзным проступком. Если бы речь шла о простом проигрыше в азартных играх, это ещё можно было бы как-то пережить. Но если он действительно присвоил и спустил деньги Хвандо — это тянуло на смертный приговор.
Какого бы рода ни была афера с деньгами, если слухи о ней правдивы, причина, по которой его вызвали, становилась куда более очевидной.
Разве не было смысла во всём том, что он до сих пор честно рассчитывал деньги Хвандо, тщательно отмывал их и добросовестно наращивал масштаб организации?
Ки Мён Хён с наслаждением затянулся уже третьей сигаретой, покачиваясь телом из стороны в сторону.
Руководитель, который теряет доверие директора Пэка, неизбежно теряет влияние в организации. Раньше он думал, что выпад Гук Джи Хо со ссылкой на Вон Ху Пёна был просто ради показухи. Но, возможно, это было продиктовано куда более глубокой настороженностью.
«Передай свои дела в Китае и как можно скорее возвращайся в Корею.»
Слова, услышанные на похоронах Чи Сан Чхоля, заставили его сердце забиться чаще. Хочет ли он поставить их двоих на ринг?
— …Ха-ха. Если это действительно финансовая афера, у вас действительно нет других вариантов.
Пепел серебристо-серого цвета осыпался с сигареты, зажатой между пальцами.
Почти два часа дня. К двум часам он должен был покинуть крышу. В это время обычно поднимались люди из второй группы во главе с Гук Джи Хо. Так сложилось негласное правило: освобождать пространство заранее.
Никому не нравилось постоянно сталкиваться, неловко переглядываться и тут же разбегаться.
Каждый раз, когда он выходил покурить в одно и то же время, это казалось ёбаным дерьмом. Но сегодня почему-то на душе было приятно.
Воткнув сигарету вертикально в пепельницу, Ки Мён Хён стряхнул с рук остатки пепла и открыл дверь на крышу.
Хотя крыша всё ещё пахла свежим табачным дымом, ясное дневное небо помогало немного расслабить мозги.
Гук Джи Хо, опершись на перила, наслаждался неожиданно тёплым воздухом конца февраля.
— Да, хённим. Но, может, вы хоть немного поспали бы… Вам правда нужно было сюда выходить? — робко обратился к нему Вон Ху Пён, который заметно пополнел и округлился.
Он знал, что Гук Джи Хо толком не спал в последнее время, и пытался убедить, что раз уж выдалась редкая передышка, лучше немного вздремнуть, чем выходить на крышу.
График работы был действительно изнуряющим. Объём поручений был колоссальным, плюс нужно было учить кучу новых материалов. Даже после работы он тащил домой кипы бумаг и корпел над ними до глубокой ночи. Без всего этого он бы не смог сохранить своё место руководителя и был бы сразу отправлен вниз по иерархии.
А кроме этого? Ещё он должен выполнять разные мелкие поручения Пэк Хэ Гёна и участвовать в спаррингах по дзюдо, которые напоминали издевательство.
— Мне больше нравится видеть солнце.
— И облака красивые, и небо такое чи…
Громкий сигнал автомобиля с проезжей части разорвал воздух. Так как они стояли прямо у перил, он тут же посмотрел вниз. Аварии не было, просто кто-то решил проявить мерзкий характер.
— Эта сраная шавка… посмел прервать слова нашего хённима… да я его прямо ща закопаю.
Вон Ху Пён, обычно не использующий сленг, вдруг заорал, размахивая пальцем в сторону зелёного спорткара. Он выбрал наугад самую вызывающую машину.
— Может, спуститься? — один из стоявших позади парней тут же быстро спросил, когда Вон Ху Пён стал чересчур громко ругаться.
Вон Ху Пён строго прищурился и решительно покачал головой. Щёки при этом задрожали, как от небольшого землетрясения. Даже это показалось Гук Джи Хо забавно милым, отчего вдруг поймал себя на мысли, что с ним явно что-то не так.
В последнее время он ходил по тонкому льду, но вот такая редкая возможность посмеяться над пустяком казалась чем-то особенным.
Он с усталостью на лице, превратив глаза в щёлочки, слабо улыбнулся и обвил рукой округлое плечо Вон Ху Пёна. От его тела исходило приятное тепло, что ладонь согрелась.
— У меня никого нет, кроме тебя, мой Хоппан.
— Э-э-э? Так наши ребята обидятся... если услышат вас.
Вон Ху Пён говорил правильные слова, но при этом так радостно повёл плечом, что сразу было видно — ему понравилось.
В этот момент раздался резкий сигнал оповещения. Гук Джи Хо, издав усталый стон, вытащил телефон, который кое-как запихнул в карман брюк. Тройное уведомление — вспышка, вибрация и звук — напомнило ему:
[Доклад директору через 15 минут]
Он сам заранее поставил это напоминание.
Выключая уведомление, Гук Джи Хо глубоко выдохнул. Затем опустил руки, чуть запрокинул голову и посмотрел в небо. Каждый раз, когда он моргал, в его зрачках отражались небо и облака, которые то появлялись, то исчезали.
Жизнь такая тяжёлая, но почему небо такое красивое?
Сколько секунд он так стоял? Будто приняв решение, он резко выпрямил шею. Выражение снова стало бесстрастным.
— Пойдём работать, — сказав это бодрым голосом, в котором уже не осталось ни следа вздоха, он развернулся и пошёл первым.
За Гук Джи Хо стройной тенью двинулись около десятка бойцов.
Гук Джи Хо уже почти поднял руку, чтобы постучать в дверь кабинета на 17-м этаже, но замер. Он понимал, что эта пауза — бессмысленная слабость, но всё равно не мог сразу войти. Секретарь у ресепшена искоса взглянул на него.
Он думал, что встречал много жестоких и буйных начальников и старших коллег, но Пэк Хэ Гён был совершенно иным.
Острый и безжалостный, как идеально заточенный нож. В нём было что-то настолько подавляющее, что не оставляло даже внутреннего пространства для недовольства.
Пэк Хэ Гён, как глава Хвандо, обращался с ним именно как с одним из членов организации. Но даже когда он собственными глазами видел, как тот обращается с другими подчинёнными, он не осознавал, что получает особые привилегии. Он слишком привык получать это как нечто само собой разумеющееся.
До начала доклада оставалась всего минута.
Теперь он действительно должен войти.
Тук-тук-тук. Гук Джи Хо постучал три раза, немного подождал и вошёл.
Когда массивная дверь раскрылась, его встретила неожиданная сцена. Ки Мён Хён сидел в кресле Пэк Хэ Гёна и смотрел прямо на него.
Удивлённый этим абсурдным зрелищем, он автоматически выдал реплику в неформальной манере, нарушая их негласную вежливость.