Урок романтики. Глава 9.1
— Оригинал в телефоне Ким Тэ Ёна.
Человек сказал это, когда вышел из здания. Сделать вид, будто ничего не понял? Он гонял эту мысль по кругу, пока тот не появился. Но как только телефон оказался в его дрожащих руках и из динамика прорвались стоны Пак Му Джина вперемешку с его собственными, сознание будто выбелило — никаких других мыслей не осталось. Человек протянул ему наушник. Тот самый файл.
Он сохранял невозмутимость, словно просто воскрешал в памяти старые чувства. Кан изо всех сил старался не выдать дрожь.
Он намеренно сжал мышцы, вжимаясь стопами в пол — иначе казалось, что ноги подкосятся, предадут его, и он сорвётся в мольбы. Этого он не хотел. И всё же понимание, что он всего в шаге от такого положения, накрыла так резко, что голова пошла кругом.
Другой, Юн Джэ Сок, позвал его подчёркнуто ласково.
Кан затушил сигарету, вдавив окурок в пепел. Пачка, купленная утром, каким-то образом оказалась пустой. Раз уж Му Джин уже ждал внутри, он решил не тратить время на бесполезные, как в прошлый раз, попытки перебить запах. Он вошёл в здание. Бар, о котором говорил Му Джин, находился в подвале.
Стоило ему переступить порог, как Му Джин, ждавший у входа, радостно встрепенулся и поспешил к нему. Он говорил, что приедет сразу после съёмок — на лице всё ещё оставался макияж. Кан по привычке огляделся по сторонам. К счастью, людей почти не было.
Му Джин расплылся в широкой улыбке, однако внизу его руки нервно двигались, не находя себе места. Кан ограничился сухим покашливанием. Му Джин, не чуя подвоха, принюхался: «Пахнет сигаретами…» Кан не дал ему закончить:
На эту внезапную серьёзность Кан только рассеянно кивнул. Му Джин моргнул. Тёплая атмосфера в одно мгновение стала напряжённой. «Ах, всё должно быть не так…» — подумал Кан, но было уже поздно. Он провёл ладонью по лицу.
Тем временем сотрудник на ресепшене назвал номер комнаты, добавив, что специально выбрал ту, что поглубже, подальше от лишних глаз. Пак Му Джин, не изменяя себе, вежливо поблагодарил и даже согласился на несколько фотографий с сотрудником, зардевшимся от смущения. Кан отвернулся — к такому Пак Му Джину он не привык. Он первым направился к комнате. Сжатый кулак незаметно стал влажным.
Сегодня он должен всё рассказать. С таким намерением он и пришёл сюда, но, увидев Му Джина, понял: не то что заговорить — даже улыбнуться он оказался не в силах. И оттого, что Му Джин выглядел по-прежнему светлым и беззаботным, становилось только паршивее.
Кан открыл дверь и шагнул внутрь. Му Джин, видимо, позаботился обо всём заранее — на столе уже стояли фрукты и алкоголь. Виски, судя по бутылке, а на бокалах зачем-то аккуратно повязаны ленточки. Он понимал, что сейчас это вообще не в тему, но всё равно слегка улыбнулся. Кан подошёл к столу и сел. За дверью послышались торопливые шаги.
Это Му Джин. Кан остался сидеть, лишь поднял глаза. Му Джин закрыл дверь, даже запер её. Может, из-за алого света лампы, но на его лице проступил лёгкий румянец. Когда он сел рядом, Кан бросил на него быстрый взгляд.
Вопрос вырвался сам собой. Му Джин, и без того расплывшийся в беззаботной улыбке, только сильнее растянул губы — на щеках заиграли ямочки.
— Я рад тебя видеть спустя столько времени.
Му Джин взял Кана за руку. Нежное прикосновение будто потянуло его за собой —через секунду он уже был в его объятиях. Крепко прижав его к себе, Му Джин шёпотом спросил:
Голос был низким. У самого уха гулко отдавался пульс Му Джина. Их груди соприкасались, дыхание шло в такт — вверх, вниз. Му Джин глубоко втянул воздух.
— Я не мог… не мог до тебя дозвониться…
На последней ноте проскользнула тревога. Кан чувствовал, как Му Джин сжимает пальцами его рубашку. Он вёл себя как щенок, выискивающий запах своего хозяина.
— Я думал, ты занят, — произнёс Кан, стараясь удержать голос ровным.
Му Джин покачал головой. Очевидно, это была ложь. Кан читал в сети всё, что о нём писали, и прекрасно знал, в каком бешеном графике тот сейчас живёт. Потому, приглашая его, где-то глубоко внутри даже допускал: а вдруг тот не сможет прийти.
Может, он и вправду рассчитывал услышать отказ? Уткнувшись в объятия Му Джина, Кан задал вопрос и сам же сделал то же самое — вдохнул его запах. Ничего не подозревающий Пак Му Джин довольно улыбнулся.
— Разве можно устать от встречи с вами, сонбэним?
— …Тогда, может, устаёшь от съёмок в дораме?
Он спросил, рассчитывая услышать хотя бы дежурное «да», но почти сразу же пожалел. До него дошло: он сам направляет разговор в нужное русло, пытаясь таким образом хоть немного сгладить собственную вину.
Наверное, поэтому ответ Му Джина не принёс ясности — он не понял, стало ли ему легче или, наоборот, только сильнее накрыло презрение к себе. Его сердцебиение оставалось мягким и спокойным, и это лишь всё усугубляло.
— Реклама, интервью — да, это утомляет, но с дорамой всё иначе. Гораздо интереснее. Это не похоже ни на наши постановки в клубе, ни на занятия в актёрской школе, потому переживал, но, как оказалось, всё не так плохо — меня даже похвалили.
Му Джин трещал без умолку, выкладывая всё подряд. Его голос был наполнен воодушевлением. Кан лишь слушал, не перебивая. В какой-то момент Му Джин, уткнувшийся лбом в его плечо, будто вспомнил что-то и резко поднял голову.
— Это не из-за рекламы, — сказал он, глядя прямо в глаза, будто хотел разом всё прояснить.
Это было так смешно, что Кан невольно прыснул. Му Джин вернулся в прежнее положение.
Пряди его волос щекотали шею. Голос стал тише, почти интимным.
— Мне предложили роль в фильме.
Губы Му Джина едва ощутимо скользнули по его шее.
— Вы первый, кому я об этом говорю. Давно хотел рассказать, но вы не брали трубку…
Он старался, но голос всё равно вышел тяжёлым. Губы, до этого игравшие у его шеи, замерли. Кан слегка отстранился. Взгляд, обращённый на него, был мягким — будто в этих глазах дремало спокойное озеро, нарисованное чьей-то рукой.
Му Джин моргнул и слегка склонил голову, не совсем улавливая смысл вопроса. Кан нарочно растянул губы в лёгкой улыбке. Му Джин ответил той же улыбкой и кивнул.
«Понятно…» — вполголоса сказал Кан. Он вытянул руку и чуть оттолкнул Му Джина, и тот покорно отступил. Но даже так продолжал улыбаться — словно ему и в самом деле было хорошо. Лёгкий румянец на щеках делал его похожим на цветок. Он был красив.
Кан не отводил взгляда. Му Джин, что-то говоря про праздничный тост, открыл бутылку крепкого алкоголя. Пальцы его в это время путались в ленточке, повязанной на бокале. Он взялся за слегка распущенные концы, пытаясь стянуть их обратно, но движения вышли скорее неуклюжими, чем уверенными. На безымянном пальце левой руки блеснуло кольцо — то самое, что Му Джин отдал, а Кан надел.
Кожа от мочки уха до самой шеи пылала так, что это сразу бросалось в глаза, а уголки губ тянулись вверх. Но сам он словно не мог усидеть на месте — ладони всё время тёрлись о брюки. Кан краем глаза заметил, как спереди натянулась ткань джинсов.
Неужели даже по одному профилю можно так ясно прочитать это тонкое смешение радости и возбуждения? Му Джин был счастлив. Из-за встречи с ним, из-за предложения сняться в фильме, из-за съёмок дорамы или потому, что стал звездой — Кан не знал. Может, из-за всего сразу.
Если бы это было из-за Му Джина…
Кан подпер подбородок, погружаясь в мысли. Он понимал, что эта мысль жестока, но отделаться от неё не мог. Румянец Му Джина, его взволнованный голос, его радость — всё это будто принадлежало ему самому, и от этого становилось лишь мучительнее.
А если бы тогда, в той студенческой комнате, именно Му Джин был тем, кто настаивал на близости? Было бы сейчас легче говорить? Или, наоборот, ещё тяжелее? Да… скорее всего, тяжелее. Так он думал. Нет, был в этом уверен. Тогда ему пришлось бы ещё сильнее подавлять желание переложить вину на Му Джина, а для такого эгоистичного человека, как Кан, это было бы куда труднее. Он пытался в это поверить. Он не хотел загонять себя в тупик мыслью, что сейчас — худший из возможных вариантов.
Му Джин, ни о чём не догадываясь, залился ещё большим румянцем. Впрочем, такой вид ему шёл. Кан вновь прошёлся по нему взглядом: густые прямые брови, плавный овал лица, чёткие черты — всё в нём было на своём месте, аккуратно и красиво. А с присущим Пак Му Джину мягким выражением он и вовсе выглядел как ожившая картина.
Он собирался выложить всё как есть. Про студенческую комнату, про Ким Тэ Ёна, про телефон, оставленный в шкафчике за его спиной. Рассказать про запись, про Юн Джэ Сока, обо всех обстоятельствах, что за этим стояло. Он ведь с самого начала пришёл сюда именно ради этого.
И, возможно, он даже хотел попросить прощения. Сказать, что тогда поступил опрометчиво. Что Му Джин слишком сильно ему нравился, и он на какое-то время потерял голову. Что, закрыв дверь и погасив свет, он наивно думал: если никто не видит — значит, никто и не узнает…
Кан молча смотрел на него. Почувствовав это, Му Джин бросил на него быстрый, смущённый взгляд. Глядя в эти глаза, Кан вспомнил, как шёл сюда, на встречу с ним. Скажу — и станет легче. Скажу — и мы вместе что-нибудь придумаем. Эти слова, повторяемые им на каждом шагу, теперь казались пустыми. Что мог сделать Му Джин? С чего он вообще решил, что это возможно? Ведь всё с самого начала было в его руках. Кан невольно усмехнулся. Тот, кем он был всего пару часов назад, сейчас выглядел наивным. Дураком, ослеплённым Му Джином. Он снова позвал:
Последний слог дался непросто. Му Джин, уже разливавший виски, остановился лишь теперь. На его лице переплелись удивление и радость.
Сказать правду. Сейчас, оглядываясь, это решение казалось нелепым, но тогда у него были причины так думать.
Он не хотел расставаться с Му Джином.
Слова сорвались так же непринуждённо, как и всегда. Кан посмотрел на него и увидел неподвижный, как у сломанного робота, взгляд. Увидел, как с его лица исчезли все эмоции, как губы слегка приоткрылись, но звук так и не родился. Му Джин медленно моргнул и коснулся мочки уха. Тем временем виски, перелившись через край бокала, растекался по столу.
— Что? — моргнув, спросил Му Джин. Вряд ли он действительно не расслышал.
Кан, не меняясь в лице, повторил:
Говоря это, он на миг представил, как изменилось бы выражение Му Джина, узнай тот правду. Подумал о том, чего бы потребовал от него. И, к счастью, эта мысль не вызвала в нём ни капли грусти, напротив — стало даже спокойно. Кан молча ждал ответа.
— Я… что-то сделал не так? — Му Джин подал голос только спустя долгую паузу. — Если… если в последнее время я был занят и этим тебя расстроил… я постараюсь быть внимательнее.
Его пальцы скользнули по переносице. Му Джин прикрыл глаза. Он явно не знал, что ещё сказать, растерянность проступала в каждом движении.
— Я сам по себе неуклюжий, многого не понимаю… ты же знаешь, сонбэним, я во многом не дотягиваю, и… эм… то есть…
Он потёр кончик носа, затем пальцы опустились к губам, задержались у подбородка. Но в итоге просто закрыл лицо обеими руками.
Сквозь щель между ладонями просочился голос, хриплый и сорванный. Кан безучастно теребил ленточку, завязанную Му Джином.
Лёгкое движение — и узел без сопротивления распался.
— Ты ни в чём не виноват. Я всегда быстро устаю от людей.
Хотя Му Джин затянул ленту на совесть. Кан намотал её на кончики пальцев. Нужно было чем-то занять руки, иначе он бы не выдержал этой гнетущей атмосферы.
— Всегда? — переспросил Му Джин. Голос едва заметно дрогнул.
Кан спокойно ответил: «Да, всегда». Му Джин убрал руки от лица и тихо повторил: «Всегда…» Даже в тусклом свете можно было заметить, как увлажнились уголки его глаз. Он повернул голову к Кану, а тот опустил взгляд.
Будто пытаясь получить подтверждение, Му Джин повторил:
Доверие и сомнение в его голосе звучали одновременно. Во рту пересохло. Кан разжал пальцы, до этого стиснутые в замок. Лёгкое движение головы — и лицо Му Джина оказалось непозволительно близко.
— Такой. Я именно такой человек.
Слова вышли легко, будто он их даже не осознавал. Как жадный вдох, что вырывается сам, когда тебя швыряют в штормящее море.
Кан вновь отвернулся. Тишина навалилась тяжёлым грузом, сдавила до удушья. Если честно, хотелось просто вскочить и уйти. Лицо Му Джина застыло, и смотреть на него было почти невыносимо — слишком легко было представить, как в его взгляде сейчас вспыхнет гнев. Кан торопливо заговорил:
— Ты стал занятым, я перестал видеть тебя каждый день и как-то сразу остыл. Появилось ощущение, будто мы живём в разных мирах. Такое в отношениях я не люблю.
Он решил забыть, как каждое утро первым делом хватался за телефон. Решил похоронить и то, как бесконечно пересматривал видео с Му Джином. Кан пошарил по карманам. Курить хотелось до ломоты. Но пачка, которую он вытащил, оказалась пустой. Лишь тогда он вспомнил, что выкурил всё до последней сигареты. Зачем вообще носил её с собой? Он сжал её в руке и бросил в сторону.
— Да и вообще, наши отношения не были ни долгими, ни такими уж глубокими.
Смятая пачка ударилась о край мусорного ведра и отскочила. Кан тихо выдохнул.
— Я думал, может, ещё стоит попытаться. Но раз конец всё равно неизбежен, лучше закончить сейчас. Так будет лучше и для тебя.
Му Джин не отрывал от него взгляда. Глаза беспокойно метались, будто он отказывался верить словам, что только что прозвучали.
— Я… — Му Джин какое-то время лишь беззвучно шевелил губами. Но когда смог заговорить, голос сорвался. — Я… не хочу расставаться с вами, сонбэним.
Му Джин протянул руку, и уже через секунду его пальцы сжали чужое запястье. Он сказал: «Посмотри на меня». Кан повернулся к нему, но глаз не поднял.
— Смотри на меня, когда говоришь, сонбэним. Я… я не хочу так расставаться. Не могу так расстаться.
Рука Му Джина, сжимавшая его запястье, была слишком горячей. Настолько, что в груди вскипала злость. Кан посмотрел на него. В его мягких глазах отражался лишь он. Всегда только он.
— Я… я буду стараться лучше, — произнёс Му Джин. — После съёмок я могу приходить к вам домой. Пусть ненадолго, но мы всё равно будем видеться. И отвечать буду быстрее. Если вам не нравится, что я часто мелькаю на телевидении, то больше не буду сниматься в рекламе, хорошо?
Му Джин, кажется, сам не замечал, как с его словами хватка становилась всё сильнее. Запястье заныло. Стоило лишь сказать, что ему больно, как пальцы тут же разжались. «Простите… простите».
Мун Кан, какой же ты идиот. Он безжалостно размазывал себя в мыслях. Ни сделать нормально, ни довести до конца — ничего не получается.
— Давай не будем усложнять друг другу жизнь. Тебе не нужно так цепляться за меня. Ты хороший парень.
Он не справился даже с самым простым — нормально расстаться, тем самым поставив Му Джина в такое жалкое положение. Напрасно переложил вину на него, зря упомянул его обстоятельства и в итоге заставил его извиняться.
— Просто считай, что я был семьдесят шестым.
Всего на миг память вернула его в тот хаос, через который ему когда-то пришлось пройти. Взгляды, вонзавшиеся в спину, перешёптывания, сопровождавшие его по кампусу — всё это до сих пор стояло перед глазами. Это и был тот ад, через который прошёл Мун Кан.
Он мог сколько угодно делать вид, что всё это не оставило следа, но это вовсе не значило, что ему не было больно.
— Как ты так можешь… как?! Ты же знаешь, что я к тебе чувствую… Ты ведь сам говорил, что чувствуешь то же самое. Ты сам надел мне кольцо!..
Почему из-за этих нескольких мгновений, проведённых вместе, Пак Му Джин должен провалиться в долгую, липкую трясину боли?
Кан взглянул на Му Джина. Тот уже плакал. Захлёбываясь чувствами, он дышал быстро и сбивчиво, губы под влажными глазами вибрировали на каждом выдохе. Му Джин. Мун Кан произнёс его имя лишь в мыслях.
— Ты правда решил, что раз пару раз меня выебал, я с тобой на всю жизнь?
Лучше бы ты меня не любил. Однажды, заглянув в сердце Му Джина, он не хотел бы найти там себя. Семьдесят шестой. Пусть Кан останется всего лишь цифрой, ничем больше.
И именно тогда, глядя на Му Джина с этой мыслью… Ах. Почти сорвавшийся звук он едва сумел проглотить. Пришлось собрать все силы, чтобы не закрыть лицо руками. Он боялся, что спрятанные глубоко внутри чувства всё-таки прорвутся наружу, и Му Джин что-то заподозрит.
Му Джин не сводил с него глаз, даже не моргал. Слёзы накапливались в уголках и по одной стекали вниз — по неподвижным губам, по покрасневшим щекам. Каждый тяжёлый выдох выдавал дрожь, проходившую по всему телу — он сдерживал рыдания. Это было и унижение, и ярость.
— Я… — сказал Му Джин. — Я верил тебе, сонбэним.
Он вновь попытался заговорить. Лицо исказилось, нижнюю губу он прикусил. Всё происходило будто в замедленной съёмке.
Его взгляд, прежде метавшийся, теперь смотрел прямо на Кана. Губы дёрнулись, и между ними, до этого сжатыми в линию, наконец появилась узкая щель.
Пак Му Джин буквально рухнул. Схватился за грудь Кана, скомкав ткань его одежды. «Не уходи… давай не будем расставаться… я не могу… не могу…» Он плакал навзрыд, как ребёнок, и, сколько бы ни пытался сказать что-то ещё, в итоге снова повторил: «Я буду стараться лучше».
Что именно он собирался сделать лучше?
Кан почти обнял его — рука уже поднялась, но он заставил себя опустить её. Ткань на груди, куда уткнулся Му Джин, стала влажной. Он медленно перехватил за запястье руку, сжимавшую его одежду. Му Джин поднял голову. Его красивое лицо было полностью искажено слезами.
Что Му Джин вообще мог сделать лучше?
— Какая может быть любовь за такой короткий срок?
Кан разжал его пальцы, сжимавшие ткань. Му Джин сидел, приоткрыв рот, будто не верил ни единому слову. Кан прикусил губу, едва сдерживая стон. Он хотел не этого.