Урок романтики. Глава 9.2
Он расстался с Пак Му Джином. Мир не рухнул.
Да и с чего бы ему рушиться из-за какой-то там любви. На вопрос Ю Джин Кан ответил молчанием, лишь прикусив трубочку.
За этим последовала серия ударов от Шин Кю Хо. Кан не отреагировал. Кю Хо впечатал кулак в стол.
— Исчез из универа, а теперь являешься и выкатываешь вот это? Академ?
Кан неловко растянул губы. Кю Хо глядел на него во все глаза. Почему-то от этого вида у него вырвался совершенно нелепый смешок. Просто Шин Кю Хо, которого он встретил спустя две недели, нисколько не изменился.
— А, ну ладно, давай. Делай как знаешь. Хоть академ бери, хоть что. Но ведь у тебя есть ещё что нам сказать?
Действительно, даже после теракта мир и люди не меняются в одночасье. А то, что случилось с Каном, и рядом не стояло с чем-то подобным. Он всего лишь расстался с Пак Му Джином.
Это не теракт, не чья-то смерть. От подобных вещей мир не сдвигается с места — ничего по-настоящему важного не случается.
— Всё то время, что ты не объявлялся, Пак Му Джин пытался с тобой связаться.
К тому же тот, кто по-настоящему мучается и находится в отчаянии, — вовсе не он. Кан кивнул. Он был спокойнее, чем сам от себя ожидал. Зато у Ю Джин, пока она передавала эти слова, чуть заметно дрожали глаза.
— Он тебя искал… Между вами что-то произошло?
Она явно старалась говорить как можно осторожнее.
Кан втянул последние капли напитка — раздался негромкий хлюп. Он чувствовал, что Ю Джин, так и не дождавшись внятного ответа, внимательно его рассматривает.
— Ты ведь не ночевал дома. Где был?
Ю Джин не осмелилась копать дальше, и давление на Кана взял на себя Кю Хо. Догадаться, откуда он узнал, что тот не появлялся дома, было несложно. Кан нарочно скривился в ухмылке.
— Ну… в баню сходил, в клуб, у знакомого заночевал, ещё и в манхва-кафе заглянул?
— Хён, — позвал Кю Хо вполголоса. Кан слегка отвернулся. — Пак Му Джин искал тебя все две недели. Говорил, что сколько ни караулил у дома — ты так и не появлялся. Сильно переживал, не случилось ли с тобой чего.
— Ты сказал ему, что хочешь расстаться.
Он не собирался, но, услышав это, тут же затих. Кан только устало потёр лицо. Он чувствовал, как Кю Хо неотрывно его изучает. Во рту стало сухо. Взгляд Шин Кю Хо был таким острым, словно мог продырявить человека насквозь.
— …Так и что же Пак Му Джин сделал не так?
Кю Хо спросил это именно тогда, когда Кан, боясь выдать себя, настойчиво избегал его взгляда. Кан моргнул. Не так? Он не уловил смысла вопроса и вернул глаза на Кю Хо, но тот лишь пожал плечами.
— В общих чертах я в курсе. Деталей не знаю, но Пак Му Джин был в панике, всё повторял, что это он виноват.
— Я вообще подумала, что он сейчас расплачется, — мягко вмешалась Ю Джин.
Картина более-менее прояснилась. Кан едва удержался от вздоха, который уже рвался наружу. Пак Му Джин, вот же идиот.
— Это Пак Му Джин так сказал? Что это он виноват?
Выплеснуть раздражение было не на кого, потому он просто взъерошил волосы, задавая вопрос. Кю Хо и Ю Джин без колебаний кивнули. Кан закрыл рот. Хотел сказать, что всё не так, но тогда разговор лишь затянется.
— Не знаю, что там у вас, но если ничего серьёзного, хён, ты бы простил его. Он выглядел совсем разбитым. Не издевайся над ним.
— Точно. И с этим твоим академом та же история. Сроки подачи уже давно закрыты, а ты вдруг про отпуск вспомнил? Не первокурсник же, а магистр. Давай-ка быстро назад в универ.
Ничего не понимающие Кю Хо и Ю Джин безжалостно засыпали его словами и, похоже, останавливаться не собирались. Кан лишь молча сидел, пока Мо Ю Джин и Шин Кю Хо, точно уговаривая капризного ребёнка, сами не выдохлись.
По его реакции они, кажется, решили, что всё куда серьёзнее, чем изначально казалось. Переглянувшись, они тихонько поднялись — жест был слишком прозрачным. Кан не стал их удерживать, когда они начали собирать вещи. Он из тех, кто в подавленном состоянии предпочитает одиночество, и Кю Хо с Ю Джин это прекрасно знали.
Проводив их, он один побрёл по кампусу. С каждым шагом перед глазами проносились воспоминания прошедшего полсеместра — пёстрые, сменяющие друг друга, как в калейдоскопе.
Случаи, когда из-за отношений брали академ или вовсе уходили из университета, происходили не так уж редко. Иногда слухи буквально разрывали человека, иногда всё внутри факультета превращалось в такую грязную паутину, что выпутаться уже не представлялось невозможным. Но Мун Кан всегда оказывался по другую сторону — наблюдателем, максимум посредником. Он и подумать не мог, что однажды сам окажется участником. Он выдержал даже собственный аутинг, и всё равно всё обернулось вот так. С губ сорвался бессильный смешок.
Академ он рассматривал не только из-за Му Джина. Тот и без того был вечно занят. Просто Кан не хотел пересекаться с Юн Джэ Соком, который частенько ошивался в кампусе, и уж тем более не хотел, чтобы его образ наслаивался на воспоминания о Му Джине. Не меньше его беспокоило и то, что, откликнись он на зов Юн Джэ Сока, — и можно случайно наткнуться на Му Джина. По крайней мере, сейчас он желал как можно дольше оттягивать любые встречи с Юн Джэ Соком. Понимал, что вечно избегать не получится, но всё равно старался держаться от него подальше.
Кан достал телефон. Он всё это время был на беззвучном, и там накопилось море сообщений.
В большинстве случаев писал Му Джин.
Окьюпай: У меня съёмка, я ненадолго отлучусь.
Окьюпай: Сегодня на съёмочной площадке ел суп. Было остро…
Окьюпай: Давай встретимся и поговорим.
Му Джин писал как попало. То как ни в чём не бывало рассказывал о повседневных мелочах, то внезапно сообщал, что стоит у его дома, то снова перескакивал на пустяки и неожиданно переходил к мольбам. И всё же все эти обрывочные сообщения отдавали плачем той ночи. Кан продолжил листать переписку. Содержание почти не менялось.
Пальцы остановились. Кан погасил экран. Это длилось всего мгновение, но увиденное всё ещё стояло перед глазами. И уже через несколько секунд оно превратилось в лицо Му Джина — лицо, которое раз за разом пронзало его сердце.
Кан шёл вперёд. Мимо проплывали знакомые улицы: аптека, где он встречался с Му Джином, дорога к супермаркету, по которой они ходили вместе, ресторан, где сидели, держась за руки, закусочная с ччуккуми, где Му Джин, раскрасневшись, вытирал пот… Полсеместра с небольшим. Всего-то, а воспоминаний накопилось мучительно много, и поднимались они до неприличия легко. Кан потёр уголки глаз.
И где он только понабрался таких слов. Даже смешно. В них не было ничего особенного. Напротив, Кан знал немало людей, которые при расставании говорили ровно так же. Вели себя так, будто умирают от любви, будто посвятили ей всю свою жизнь.
Также он хорошо знал, что далеко не все они на самом деле задыхались от любви. Мольбы о спасении — это скорее демонстрация, чем доказательство чувств, своего рода утрированный блеф. Он всегда так считал. …И всё же сейчас почему-то перехватывало дыхание.
Кан сбавил шаг. В университетском квартале, где витрины шли сплошной полосой, тут и там попадались салоны связи и магазины электроники. И каждый раз, проходя мимо, он словно видел, как Му Джин ему улыбается — легко, чуть лениво приподнимая брови.
Вот только эта улыбка появилась у него после их первой ночи. Кан тихо заворчал. Мысль о том, что это особенное выражение, предназначенное только ему, теперь будто разгуливает где попало, была неприятной.
Он остановился перед витриной, внимательно разглядывая постер, и сотрудник вышел к нему с вопросом. Помедлив, Кан спросил в ответ:
Сотрудник моргнул — похоже, растерялся. От неловкости Кан почесал щёку, и тот тут же приветливо улыбнулся. Сказал, что отдаст один просто так, а когда Кан захочет сменить телефон — пусть заскочит. Кан кивнул. Очень скоро в его руках оказался Му Джин.
Перед тем как идти домой, он заглянул в круглосуточный. Купил несколько банок пива, одну выпил прямо по дороге, затем зашёл в канцелярский и заламинировал постер. Вернувшись, принял душ и открыл ещё одну банку — незаметно накатило лёгкое опьянение.
Постер с Му Джином он приклеил у изголовья кровати. Вдруг возникло ощущение, будто тот рядом. Списав всё на алкоголь, он не испытывал ни вины, ни уколов совести. «Ну и ладно, так тоже сойдёт», — подумал он, забираясь под одеяло. Как только свет погас, комнату накрыла темнота. Кан повернул голову — Му Джин был там. Казалось бы, ерунда, а на душе стало легче. Даже забавно. Наверное, всё из-за алкоголя. Кан тихо усмехнулся.
Лицо Му Джина на фото казалось вылепленным — совершенным, как у статуи. Было ощущение, что подойди чуть ближе, и оно засияет мягким светом. Кан сам не заметил, как его пальцы потянулись вперёд.
Он медленно провёл по бровям Пак Му Джина. Густые и тёмные, они делали его взгляд упрямым, но стоило их слегка почесать, как Му Джин морщил нос и улыбался. Порой он тихо ворчал: «Сонбэним, вы меня за щенка держите?»
Потом — по прямому носу, дальше — к щеке и губам. Кан на ощупь изучал лицо, лишённое всякого тепла. Настроение внезапно рухнуло, будто та недавняя улыбка была обманом. Сонбэним, не уходите. На мгновение показалось, что он слышит голос Му Джина.
Кан перевернулся на другой бок. Му Джин, казалось, уже готов был обнять его и сказать «я люблю тебя», но оставался всё таким же неподвижным.
Он обнял подушку. Чувство, похожее на сдерживаемую ярость, заставляло тело дрожать снова и снова. Первым на ум пришёл Юн Джэ Сок. Хотелось разбить его лицо в кашу, втоптать в грязь. Хотелось, чтобы он бесследно исчез. А иногда, стоило только углубиться в мысли, как кровь вскипала — и хотелось его просто убить.
Но в конечном счёте весь этот поток мыслей и весь накопившийся негатив неизбежно сходились в одной точке — на нём самом. Это он. И снова — только он.
Он понимал, что Ким Тэ Ён, затеявший эту историю с записью из грязных побуждений, и Юн Джэ Сок, воспользовавшийся этим как предлогом, поступили гораздо хуже. Понимал и то, что его заигрывания с Му Джином в комнате студсовета были ошибкой — но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что сейчас творит Юн Джэ Сок. Он всё это понимал, и всё равно чувствовал себя жалким идиотом, теряющим рассудок.
Почему, почему, почему он так поступил? Раньше, ещё до разговора о расставании с Му Джином, этот вопрос всплывал лишь изредка. Теперь же он не давал покоя ни на секунду. Почему он не был осторожнее? Почему не сдержался?
И всякий раз, думая об этом, он неизменно совершал те же глупости: пересматривал видео с Му Джином, перечитывал его сообщения, возвращался к их воспоминаниям. Ему был нужен Му Джин. Сейчас — как никогда раньше. И за это он ненавидел себя, презирал до безумия.
Желать Му Джина, думать о Му Джине, тосковать по Му Джину — всё это казалось ему собственной подлой уловкой. Будто он изо всех сил старается убедить себя, что действительно любит Му Джина и заботится о нём, — это была последняя отчаянная попытка не загрызть себя виной.
Он чувствовал, как сам загоняет себя в образ несчастного «Мун Кана» просто потому, что скучает по Му Джину и хочет его видеть. Он понимал, что это и есть его способ оправдаться и защититься. И это самосожаление казалось ему мерзким и унизительным. Таким он и был. Этот человек — он сам.
Страдал Пак Му Джин. Жертвой тоже стал Пак Му Джин. Ведь Кан изранил его, боясь, что это сделает кто-то другой. Так чему тут удивляться? А теперь ещё и пытается утешить себя, лишь бы не выглядеть совсем уж бессердечным. Смешно.
— За такой короткий срок какие там…
Насколько глубоки могли быть эти чувства… Остальное он проглотил. Кан закутался в одеяло. Проклятое тело даже не болело. Он заставил себя закрыть глаза. Пожалуйста, спаси меня. Слова Му Джина тянулись за ним в сон.
010-4913-****: Не смог до тебя дозвониться. Хотелось бы хотя бы сегодня встретиться.
Сообщение, способное испортить утро до головной боли, и ни слова больше. Только то, что вечером он будет у дома. Кан подумал, не звонил ли тот, но номер по-прежнему был в списке заблокированных, так что проверить было невозможно. Он провёл пальцем по кончику носа.
День был влажный. В воздухе постоянно витало что-то смутное — то ли ветер, то ли сырость. Кан с нажимом ткнул в экран телефона. Сообщение пришло пару часов назад, но из-за его нерешительности ответ получился запоздалым.
Для первого за всё это время ответа Му Джину вышло слишком холодно. Он затушил сигарету, вдавив её. В курилке перед жилым комплексом валялось полно окурков — большинство из них были его.
Похоже, Пак Му Джин обрадовался долгожданному сообщению — откликнулся мгновенно. Только вот сам ответ был совсем не радужным. Кан вновь с силой ткнул в экран телефона.
Если бы он с самого начала планировал встретиться с Му Джином, он бы так себя не запустил. Кан опустил взгляд на себя: растянутая футболка, спортивки, шлёпанцы. Но и это ещё не всё — волосы, которые он поленился нормально высушить, и лицо, потускневшее после вчерашней выпивки, выглядели печально. Точь-в-точь тот самый «удобный наряд», о котором когда-то говорил Пак Му Джин.
Кан провёл ладонями по лицу. Му Джин больше не писал. Он и так высказался слишком резко — наверняка там, на другом конце, сейчас грустят. С этой мыслью он потёр межбровье, когда вдруг…
Юн Джэ Сок зачем-то настоял зайти в кафе и поговорить там. Хотя очевидно же, что всё можно обсудить и на пустыре, выкурив пару сигарет. Кан только диву давался этой настойчивости.
— Я угощаю, так в чём проблема?
Он заказал кофе и сел, ответив на брошенную вполголоса реплику. Джэ Сок хмыкнул: «Ну и характер у тебя…» В его бормотании прямо сквозила лёгкая насмешка. Кан не стал реагировать и отвернулся. Они сидели у окна.
— Я удалил всё с телефона Тэ Ёна, — сказал Джэ Сок, поднимая стакан. — Может, в воскресенье сходим в кино? Ты же любишь кино.
Он говорил так, словно обращался к возлюбленному после мелкой размолвки. Голова тут же разболелась. Он пнул ножку стола — тот чуть качнулся. Юн Джэ Сок посмотрел на него и улыбнулся.
— М-м. Кажется, я уже говорил.
Он едва не зарычал, но в ответ увидел расслабленную улыбку. В такой ситуации он был словно крыса в ловушке. Нарочно, чтобы спровоцировать, Кан выругался ещё грубее. Джэ Сок лишь чуть заметно усмехнулся.
— Ты правда думаешь, что между нами возможны отношения?
Кан, не скрывая раздражения, перешёл в наступление. Джэ Сок равнодушно пожал плечами. Некоторое время он словно размышлял, переводя взгляд, а потом вдруг произнёс:
Привычное, и оттого ещё более мерзкое обращение.
— То, что файл удалён с телефона Ким Тэ Ёна, вовсе не означает, что его нет у меня.
Кан замолчал. Лицо Юн Джэ Сока оставалось спокойным. Он протянул руку.
В его голосе звучала мягкость, словно он был его личным психологом. Кан машинально прикусил нижнюю губу, но ничего так и не сказал.
Ему, похоже, этого оказалось недостаточно. С той же ласковой улыбкой Юн Джэ Сок вновь спросил:
— Ты же поговорил с Пак Му Джином?
Тон был зловеще ровным. В горле пересохло. Кан кивнул — выбора не было. Джэ Сок негромко, будто даже смущённо рассмеялся.
— Знаешь, складывается впечатление, будто я и правда негодяй какой…
Джэ Сок вытянул руку под стол — туда, где лежала рука Кана, — и сжал его запястье. Кан попытался напрячься, но под безмятежным взглядом Юн Джэ Сока вся сила мгновенно исчезла. Этот взгляд… скрытое в нём послание пугало. Кан шевельнул губами и выдавил:
Брови Джэ Сока слегка изогнулись. Он потянул руку Кана и положил её на стол.
Лёгкость его голоса была пустой — ни грамма искренности. Пальцы Джэ Сока скользнули под сжатый кулак Кана, как тонкая змея, пробирающаяся в щель.
— Впрочем, для тебя я всегда был ублюдком.
«Будто между нами никогда не было ничего хорошего», — тихо добавил Джэ Сок. Кан безвольно усмехнулся. Ничего хорошего… И всё же в памяти всплыла одна ночь: они шли рядом, слегка касаясь плечами. Хорошее…
На этом месте Кан невольно закрыл глаза. Воспоминание о ночной улице вытеснилось другим. Может, потому что оно было слишком свежим. А может, потому что Юн Джэ Сок всё-таки разжал его пальцы и переплёл со своими.
Тепло соприкоснувшихся рук, влажность, проступившую вместе с напряжением. Он помнил дрожащий голос Му Джина.
— И всё же, Кан. Не ненавидь меня слишком сильно.
И шею Му Джина, на которой задерживалось первое летнее солнце.
Кан молчал. Ощущение пальцев Джэ Сока, скользящих между его собственными, было чужим. Казалось бы, и там, и там — просто человеческие руки, тогда почему…
— Потому что я не могу без тебя.
Голос Джэ Сока коснулся самого уха. Кан ухмыльнулся. Не могу без тебя. Почти то же, что «спаси меня», но звучит совсем по-другому.
— Какая грандиозная любовь, — тихо произнёс Кан. Хотя он не собирался, тон вышел жёстким.
Джэ Сок сильнее стиснул его руку. Кан опустил взгляд — его рука была зажата в чужой хватке. Он фыркнул и отвернулся, но в тот же миг заметил…
Недалеко от их столика. Лицо скрыто маской, бейсболка надвинута почти на глаза, но его всё равно легко было узнать. Пак Му Джин. Он застыл, как деревянный идол.
Казалось, его взгляд намертво застрял в одной точке. Глаз не было видно, но и так было ясно, куда он направлен. На руки. На их с Юн Джэ Соком переплетённые пальцы.
Кан даже не заметил, как вскочил.
Стоило подняться, как его повело в сторону. Его с силой дёрнули назад. Дыхание мгновенно сбилось, словно накрыла гипервентиляция. Кан огляделся. Люди проходили мимо, бросая быстрые взгляды на Му Джина, стоявшего как вкопанный.
В его взгляде, лишённом всякого фильтра, мелькали недоумение, злость, ревность, предательство. Слишком многое он понял за одно мгновение — и, судя по всему, понял неправильно. Я всё равно приеду. Кан вспомнил то решительное сообщение Му Джина.
Вскоре Му Джин развернулся. Кан вырвал руку из хватки Джэ Сока, но в ту же секунду другая рука вцепилась в запястье — так, будто готова была вгрызться. Со своего места Джэ Сок не мог видеть Му Джина, но вёл себя так, будто прекрасно понимал, что происходит. Только тогда в голову ударило — почему тот так настаивал именно на этом кафе, именно на этом столике.
Вырвавшийся вместе с яростью вопрос остался без ответа. Джэ Сок вместо этого отчаянно вцепился в него, словно хотел обнять. Кан отмахнулся, сбивая его руку, и врезал кулаком в живот. «Окх», — вырвался приглушённый стон.
— Ты… ты, похоже, решил, что раз я молча терплю, со мной можно как с ничтожеством.
Кан схватил его за ворот и дёрнул вверх. Он не думал — действовал на голом импульсе. Да и той самой секунды, как увидел лицо Му Джина, думать уже не мог. Будто на голову вылили кипяток. Рука, сжимающая ворот Джэ Сока, дрожала, но не от страха, как раньше.
— Только попробуй ещё раз к нему сунуться, уёбок!..
Его хваткой управляла злость. Кан чувствовал, как тело Юн Джэ Сока напряглось. Испугался он или взбесился — ему было плевать. Он ослабил пальцы и, не давая сказать ни слова, вылетел из кафе. Му Джин уже исчез.
Он рванул в ту сторону, откуда тот появился. Дорога вела к пустырю, куда Му Джин обычно его провожал. Долгое время вокруг не было ни единой фигуры, и в тишине раздавался лишь сухой стук его шагов.
Силуэт Му Джина показался, когда Кан добежал до пустыря. Тот сидел в чёрном фургоне, которого он прежде не видел. Сквозь стекло было видно, как Му Джин закрыл лицо руками. Дыхание сбилось, будто лёгкие сдавило. Кан подошёл к машине, постучал по окну, но Му Джин не отреагировал.
Тяжёлое дыхание вырывалось с хрипом. Кан упёрся лбом в стекло.
Он позвал ещё раз, постучал — только тогда Му Джин поднял голову. Тот сильно прикусил губу.
— Подожди… всего немного, — негромко сказал Кан.
Он даже не был уверен, доходит ли его голос. После бега в горле стояла сухость, подступала тошнота. Кан сплюнул на землю.
— Давай поговорим, — добавил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Слышал ли его Му Джин, было не понять — тот просто смотрел на него. В его мягких глазах дрожала тревога.
Му Джин вышел из машины лишь спустя время — вероятно, когда Кан уже без остановки стучал по стеклу. Пустырь был безлюден. Сесть было некуда, но Му Джина это не смущало. Он стоял рядом с машиной, будто готов в любой момент сесть обратно и уехать. Кан пытался успокоиться, но когда Му Джин всё-таки вышел, он так и не смог решить, что сказать. Только тогда дошло, насколько нелепо выглядит сам факт, что он последовал за ним. Они ведь уже расстались.
Он лишь скрёб носком ботинка по асфальту, когда Му Джин заговорил. Усталость на его лице была слишком очевидной. Он уже открыл рот, будто собирался продолжить, но вместо этого резко провёл ладонью по глазам.
— В итоге всё оказалось вот так, — выдохнул Му Джин со стоном. Он убрал руку от лица и посмотрел прямо на Кана. — Зачем вы пошли за мной?
Такого холодного голоса Кан от него ещё не слышал. Он не нашёлся с ответом.
— Если причина была в этом… в тот день, когда вы заговорили о расставании, нужно было сказать всё сразу.
Ответа не было. Му Джин продолжал смотреть. Тогда как… Всё, что могло последовать дальше, звучало бы выхолощено, как афоризм. Кан снова замолчал.
— Я ждал две недели. Думал только о вас, переживал только за вас… Но ты ни разу не вышел. Ни разу не ответил.
— Тогда если это не так, почему ты был с ним?
Глаза Му Джина покраснели, а сам выглядел уставшим и измученным. Никогда прежде он так его не отчитывал. Это ставило в тупик. Почему… Кан пытался найти ответ. Перебрал в голове все возможные объяснения, но каждое казалось пустым и легкомысленным. Он лишь беспомощно открывал и закрывал рот.
— Сколько раз… мне ещё задавать этот вопрос?
Му Джин был на грани. Похоже, две недели молчания и исчезновения тяжело дались и ему — лицо потемнело, осунулось. Кан почти поднял руку, но вовремя остановился. Му Джин на секунду опустил голову, затем вскинул её обратно.
Он смотрел, не отводя взгляда.
— Я ждал, потому что верил, что вы вернётесь… должны вернуться. Я пытался. Снова и снова искал, в чём ошибся. Перечитывал наши сообщения, вспоминал телефонные разговоры — что из этого было не так, где всё пошло наперекосяк!.. Что бы это ни было, я хотел это исправить… поэтому приходил каждый день.
Такого взгляда у него никогда не было. Жёсткого, злого. И всё же Кан смотрел в эти беспокойно дрожащие, потерянные глаза. Он понимал: это последняя просьба. Му Джин просит удержать его. Здесь и сейчас.
Он знал. Скажи ему «не злись», возьми за руку — он остановится. Простит и вернётся. Пак Му Джин был именно таким.
— Наше расставание… с самого начала было не по моей вине, верно?
Проблема была в нём самом. Выходит, Му Джин протянул руку в последний раз не тому человеку.
Каким он останется в памяти Му Джина? Отвечая, Кан сам задал себе этот вопрос.
Он знал, что сейчас чувствует Му Джин. Сначала втянуть, а потом первым же отступить. Любить и при этом вести себя так, будто только другой застрял в трясине чувств. Юн Джэ Сок поступал с ним именно так. И это оставило шрам.
Кан стоял, не в силах ни заговорить, ни даже кивнуть. Взгляд Му Джина, направленный на него, пронзал. В памяти всплыли слова, которые пробормотал Юн Джэ Сок:
«Впрочем, для тебя я всегда был ублюдком».
Он заставил себя кивнуть. Что-то между словом и звуком сорвалось с его губ. Это был единственный ответ, на который он оказался способен.
После он так и не решился посмотреть на Му Джина. Хотелось, чтобы его просто сбили с ног — стало бы легче. Ему не следовало приходить. Не следовало бежать за ним, когда он не мог ни помочь, ни сказать ничего нужного. Он лишь вновь бередил рану Му Джина.
Кан сильно закусил губу. К счастью — или, может, наоборот — он не видел лица Му Джина. Только услышал тихий вздох: «Ха…»
Тогда же его руки крепко схватили. С такой силой, что стало страшно. Тело качнулось, и он невольно посмотрел вверх. На шее Му Джина вздулись жилы. Он, не моргая, открывал и закрывал рот — словно пытался заговорить, но слова не шли.
— Почему… ты так со мной поступил?
После резкого начала окончание фразы прозвучало тихо и надтреснуто. Кан сразу понял, какие слова Му Джин надеется услышать.
Му Джин торопил с ответом. Кан опустил взгляд на руки, сжимавшие его ладони, — на левой до сих пор поблёскивало кольцо. Видимо, он так ни разу его и не снял.
Хотел ли Му Джин услышать, что он хоть какое-то время его любил?
Но как он мог сказать нечто подобное? Эти слова только разожгли бы в Му Джине надежду.
Хватка ослабла, и Му Джин выпустил его руки. Вены на шее больше не вздувались, а взгляд утратил резкость. Он снова тихо усмехнулся: «Ха», — как раньше. Кан украдкой взглянул на него.
Му Джин больше ничего не сказал. Кан молча наблюдал, как он снимает кольцо. Как швыряет его и с грохотом захлопывает за собой дверь.
Колёса чёрного фургона, увозившего Му Джина, закрутились неумолимо быстро. Кан не двигался, пока машина полностью не исчезла. И даже потом не уходил ещё минут десять — на случай, если Му Джин вдруг вернётся.
Лишь спустя пятнадцать минут он присел на корточки. Кольцо, кажется, укатилось по асфальту куда-то в сторону, и найти его сразу не удалось. Кан, опустив голову, начал ползком пробираться между припаркованными машинами, ощупывая руками землю. Иногда в ладони впивались мелкие камешки.
Юн Джэ Сок говорил, что не сможет без него. Му Джин просил спасти его. А он сам мог жить без Му Джина и чувствовал себя нормально. Он не поступал подло, желая его, и не держался за него изо всех сил — просто потому, что мог существовать и без него.
Значит, это была не такая уж великая любовь.
Торопливо перебирая ногами, Кан не прекращал думать. Без Му Джина всё было в порядке. Он вполне мог обходиться без него. Они были знакомы совсем недолго. Его любовь к Му Джину не успела стать глубокой. Му Джин скоро сотрётся из памяти.
Кольцо обнаружилось по другую сторону от места, где стояла машина Му Джина. Видимо, каким-то образом докатилось туда. Кан поднял кольцо, и оно коротко сверкнуло в свете фонаря. Он убрал его в задний карман брюк. Через ткань ощущался жёсткий контур — выпирало. Так же, как сам Му Джин, которого он затолкал глубоко в сердце.
Хотя понимал, что это глупо, Мун Кан всё равно, на всякий случай, всю ночь смотрел на пустырь. Всякий раз, глядя на залитое светом фонарей место, ему мерещилось, будто оттуда доносится их тихий разговор с Му Джином. Он не мог отвернуться, тревожась, что Му Джин вдруг придёт и останется там до утра. Лишь с рассветом он понял — он ждал напрасно.
Му Джин не пришёл. Ни той ночью, ни днём позже, ни через несколько дней. Ни спустя месяц, ни через год.
До тех пор, пока Ю Джин не сообщила, что номер Му Джина больше не существует. Пока Кю Хо после долгих ухаживаний не сошёлся с милым парнем из клуба. Пока Кан в итоге не бросил магистратуру. Пока постеров с Му Джином не стало так много, что их уже некуда было вешать. Пока скандалы вокруг топ-актёра Пак Му Джина не стали привычной строкой в жёлтых сводках. Пока Юн Джэ Сок не женился, а Кан не осуществил мечту, о которой когда-то говорил Му Джину. Пока конец той зимы, в которую они встретились, не возвращался снова и снова. Ни разу, ни на мгновение… он не пришёл.