Урок романтики. Глава 8.3
Кан затушил сигарету. Солнце било так ярко, что хотелось зажмуриться, но всё же тело сковывал холод — озноб, начавшийся ещё прошлой ночью, не отпускал. Самочувствие в последнее время оставляло желать лучшего. На таких нервах далеко не уедешь… Он мысленно обругал себя. Только вот смысл — раздражение лишь крепло.
К тому же его снова скрутил сухой кашель. Неужели из-за сигарет? Он ведь обещал Му Джину сократить, а в итоге стал курить ещё больше. Пустую пачку он отправил в мусорку. Достав из сумки припрятанную рубашку и надев её, он почувствовал лёгкий шлейф духов, которыми брызнулся утром.
Так он, по крайней мере, не будет выглядеть как заядлый курильщик.
Он подумал об этом, жуя жвачку, которую нашёл в кармане, и пошёл дальше. На переходе вовремя загорелся зелёный. Му Джин написал, что будет через десять минут. Видимо, он рассчитывал встретиться снаружи, но Кан не хотел. Нет, он не мог.
Он невольно обвёл взглядом улицу. Люди вокруг двигались вразнобой, каждый занятый своим, погружённый в собственное направление и темп. Ничто не намекало на слежку, и всё же Кан слегка опустил голову.
Звонков больше не было. Он попытался перезвонить на тот номер, но безрезультатно, а позднее выяснилось, что номер числится за какой-то организацией. Само собой, Кан не имел к ней никакого отношения.
Первым делом он подумал о Ким Тэ Ёне, ведь до того, как они с Пак Му Джин вошли в комнату студсовета, там находился только он. Эта мысль тут же вытянула за собой образ — его силуэт, задержавшийся у шкафчиков чуть дольше, чем нужно. И вместе с ним ожило и другое воспоминание — как он сам, прижатый к шкафу, принимал ласки Му Джина. В ночь после звонка сон к нему так и не пришёл. «Да ты просто чокнутый», — зло бросил он себе, стукнувшись головой о стену.
Странность он почувствовал на следующий день, когда столкнулся с Ким Тэ Ёном. С первого же взгляда захотелось схватить его за ворот, но, увидев его в комнате студсовета, Кан понял: тот выглядит совершенно обычно.
Это вовсе не означало, что он вдруг стал тихоней. Просто, как бы сказать… в нём не чувствовалось ни прежней чрезмерной самоуверенности, ни той отталкивающей подлости. Если бы перед ним стоял тот самый Ким Тэ Ён, которого знал Мун Кан, такого быть не могло — и всё же сейчас он выглядел всего лишь обычно мерзким. Осознав это, Кан не стал действовать сгоряча. А если он взорвётся — и не по адресу?
В тот день Кан сидел в комнате и буквально сверлил его взглядом. Несколько раз он собирался заговорить, но страх ошибиться и навредить себе заставлял его молчать. Ким Тэ Ён пару раз огрызнулся в ответ на этот немой напор, но, так и не дождавшись реакции, в конце концов плюнул и ушёл сам.
Потом он перерыл все шкафчики, но так и не обнаружил ни диктофона, ни чего-то хотя бы отдалённо похожего на технику. Лишь сваленные как попало бесхозные тетради да книги.
Даже когда он спешил к офистелю Пак Му Джина, мысль не отпускала. Если это не Ким Тэ Ён, тогда кто, как и зачем?
Вопрос, который он задавал себе уже не впервые за последние дни, снова всплыл в голове. И, как всегда, за ним потянулось самобичевание. Почему он тогда не сдержался? Зачем спровоцировал Му Джина? Ведь обычно он отдёргивал руку даже от случайного прикосновения, так почему же тогда был таким возбуждённым? Он чувствовал себя последним идиотом, поверив, что закрытая дверь и погашенный свет сделают их невидимыми. Он пытался не думать о худшем, но без толку. Кан резко провёл ладонями по лицу. И только потом понял, что уже стоит в переулке, укрытом тенью офистеля. И в этот момент…
Он оглянулся на голос — Му Джин приветственно махал рукой. Его лицо сияло, будто отполированная до блеска жемчужина.
Полиэтиленовый пакет из магазинчика у дома в руке Му Джина болтался в такт его движениям. На нём была бейсболка, надетая козырьком назад. Он слишком быстро сократил расстояние до минимума — его лицо оказалось почти вплотную. Кан отступил.
Му Джин удивлённо моргнул. Он уже было потянулся, раскрывая руки для объятия, но Кан остановил его резким жестом. Му Джин в замешательстве опустил их, застыв в неловкой позе. Кан развернулся и быстро вошёл в офистель. «Сонбэним», — Му Джин засеменил за ним.
В лифте, который они едва успели перехватить, уже ехали двое. Кан забился в угол, а Му Джин вплотную пристроился рядом. Видимо, уловив странную атмосферу, он, к счастью, притих.
Зато физически ощущал его пристальный взгляд — он был прикован к левой руке. Кан слегка провёл пальцем по кольцу. Му Джин тихо выдохнул.
Как только они вышли из лифта, Кан быстрым шагом направился к квартире Му Джина. Он уже потянулся набрать код, но из-за спины появилась рука. Кан молча следил за движением его пальцев. Через секунду дверь открылась.
Му Джин уткнулся лбом в его плечо. Рука, обхватившая талию, сжимала так сильно, что пульс отдавался ему прямо в кожу. Кан даже не успел разуться. Он чуть повернул голову, и волосы Му Джина щекотнули губы.
С таким ответом губы Му Джина коснулись его щеки.
— Просто… будет неловко, если кто-то увидит.
Му Джин тихо простонал, будто его наконец осенило. Кан повернул голову ещё немного — их губы встретились. Он развернулся к нему. Рука Му Джина уверенно легла на затылок, а его язык, тёплый и мягкий, скользнул внутрь.
— Меня ещё не так легко узнать, — прошептал Му Джин в короткой паузе между поцелуями.
Кан хмыкнул и мягко втянул его губы. Му Джин, приоткрыв рот, позволил языку скользнуть навстречу, и Кан нежно перехватил его губами. Му Джин выдохнул стон.
— И откуда ты это знаешь? Вдруг всё совсем не так, — произнёс Кан, притянув Му Джина ближе и заключив в объятия.
Их лбы слегка стукнулись. Центр Му Джина, который он задел коленом, был уже разгорячён.
Голос был полон тревоги. На этом фоне рука, устроившаяся на его ягодицах, выглядела даже комично.
— Вы не слишком себя загоняете?
Вместо ответа Кан просунул руку под футболку Му Джина. Его пальцы встретили упругие мышцы, и тепло растеклось дальше по запястью. Напряжение, державшее его всё это время, стало понемногу таять. Он покачал головой.
— Просто лёгкая простуда. А у тебя всё нормально?
Он так много хотел сказать, но слова так и остались внутри. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы Му Джин стал выглядеть встревоженным. Со стороны можно было подумать, что речь идёт не о простуде, а о смертельной болезни. Кану это, однако, не было в тягость. Он прижался к Му Джину.
Тёплая ладонь Му Джина скользила по его спине. В тесном объятии они казались единым целом, движущимся в одном ритме. Всегда было так: Кан тянул, задавая ритм, и Му Джин покорно двигался вслед за ним.
— Ты матрас купил, — отметил Кан, обратив внимание на белое полотно там, где раньше всегда лежало одеяло.
Голос Му Джина звучал непривычно тихо. Рука, вновь сжавшая ягодицу Кана, нерешительно задвигалась — то сжимала, то отпускала. И на этом всё. Кан нарочно ещё глубже уткнулся лицом в его грудь. Все тревожные мысли постепенно отошли на задний план.
— Ты же говорил, что редко здесь бываешь, — сказал Кан, обвивая его спину руками.
Он откинулся назад, и тот сразу же крепко обхватил его за талию. Хотя позади уже был матрас, Му Джин всё равно подставил ладонь под его затылок — будто опасался, что тот может ушибиться. Спина Кана быстро встретилась с мягкой поверхностью.
— Я подумал, что если вы придёте, так будет лучше.
Му Джин навис над ним, отбрасывая тень на всё тело. Матрас мягко просел под их весом. Кан прищурился.
Кадык Му Джина дёрнулся. Кан медленно провёл большим пальцем по уголку его губ.
— Чтобы вы могли прийти и отдохнуть, если устанете… да и зимой от пола холодом тянет.
Му Джин замолчал. Смущение смешалось с возбуждением, выдавая его с головой. Хотя в тот день, когда он признался, у них было несколько раз, он до сих пор вёл себя так, будто ничего не знает.
И Кану это нравилось. Даже слишком.
Му Джин аккуратно расстегнул пряжку на его брюках. Кан чуть приподнял бёдра. Рука Му Джина коснулась ткани нижнего белья — она дрожала. Всё это время он действовал с нарочитой осторожностью.
Как только его пальцы коснулись обнажённой кожи, дыхание Му Джина стало прерывистым. Он поспешно поцеловал его, а затем спрятался в изгибе шеи. Мягкие губы, едва коснувшись, задержались, втягивая кожу. Он выглядел невероятно очаровательным.
Хотя он и задал вопрос, рука внизу уже крепко его сжимала. Кан вместо слов прикусил его мочку уха. Му Джин воспринял это как знак согласия и стал жадно покрывать его шею поцелуями. «Сонбэним… сонбэним…» — трепетал голос. Рука двигалась всё нетерпеливее, пока не скользнула под одежду Кана.
Му Джин провёл языком вдоль шеи сзади, оставляя за собой тёплый след. Тепло растекалось по коже, задерживаясь в каждой точке. Его дыхание касалось уха, отступало и снова возвращалось. В нём чувствовалось слишком много вязкой жажды. Сейчас он совсем не походил на того Му Джина, что пару минут назад, словно вальсируя, переступил порог.
Горячее, упругое давление в его колено едва заметно подрагивало от нетерпения. Когда Кан потрогал его, Му Джин тут же торопливо расстегнул ремень, а затем рывком стянул брюки. От этого зрелища Кан невольно усмехнулся. Лицо Му Джина мгновенно вспыхнуло ярким румянцем.
— Я… я веду себя как животное, да?
Он замер, неловко сжимая край только что снятых брюк. Кан махнул рукой. Протянув руки навстречу, он словно втянул его обратно — и Му Джин, окончательно избавившись от одежды, снова оказался на матрасе. Его движения стали заметно осторожнее, но дыхание по-прежнему оставалось тяжёлым.
«Это я веду себя как животное», — Кан проглотил эти слова. Но стоило телу Му Джина коснуться его, как его охватило спокойствие — словно он вернулся во время, когда находился в тёплых водах утробы.
Кан обхватил его лицо ладонями. Му Джин смотрел сверху — глаза влажные, полные сексуального желания, радости и едва скрытого смущения. Они мерцали, как звёзды в ночном небе. Вспомнился его голос, слегка искажённый динамиком телефона.
«Спасибо. Просто… за то, что ты есть».
Догадывался ли Му Джин, что его слова ненадолго притупили тревогу, сжимавшую грудь? В такие моменты Пак Му Джин казался ему настоящим чудом.
Точно. Кан закрыл глаза. С того звонка прошло уже несколько дней. Может, у того человека банально не хватит смелости вправду вытащить это наружу. А может, это всего лишь дешёвая шутка — желание увидеть его в таком взвинченном состоянии.
Он с силой притянул к себе Му Джина, нависшего над ним. Хотелось верить, что он зря себя накручивает. Но страх всё равно жил внутри — что это может навредить Му Джину, что их ещё такие неустойчивые отношения могут просто не выдержать.
— Сегодня вы как-то… — начал вдруг Му Джин уже после того, как всё закончилось. Кан, измотанный, льнул к нему всем телом. — Очень ласковы.
Кан негромко усмехнулся. Тело налилось приятной усталостью.
— Вы куда чаще обнимали меня… и целовали тоже…
Му Джин устроился позади, лёжа на боку и удерживая его в объятиях. Кан же плотно прижимался к нему спиной, ощущая, как горячая ладонь поднимается по его плечу и плавно возвращается вниз.
— Хотя вы всегда такой, — прошептал Му Джин, склоняя голову и касаясь его щеки губами.
Его рука незаметно легла поверх руки Кана, и он бережно переплёл их пальцы.
Голос Му Джина звучал так близко, что щекотал.
— В последнее время вы постоянно у меня в мыслях: с самого утра, когда открываю глаза, и до ночи… даже во сне. На занятиях вдруг ловлю себя на том, что хочу вас увидеть. Когда пробую что-то вкусное — хочется разделить это с вами. Когда вижу красивый пейзаж — хочется показать его вам…
Он сильнее притянул Кана к себе, прижимаясь сзади. Было слышно, как бьётся его сердце. Му Джин тихо спросил:
В его голосе проскользнула едва заметная тревога. Как вообще может такая забота звучать настолько нежно? Кан подумал об этом, стискивая его руку. Смущение Му Джина казалось настолько трогательным, что даже смятение отступило, пусть и ненадолго.
Просыпаясь под будильник, он думал о Му Джине. Включал телефон, шёл по улице, слушал лекции, разговаривал с друзьями — в голове был только он. Это было слишком естественно, будто Му Джин заполнил собой весь его мир.
— Думаю только о тебе. Как дурак, — рассеянно пробормотал Кан.
О тяжести тревоги, что пробивалась сквозь эти мысли, он предпочёл промолчать. Быть может, всё это — лишь его собственные беспочвенные страхи. Му Джин позади на мгновение задержал дыхание, а потом крепче сжал руки вокруг Кана. Сжатие ощущалось со всех сторон, но странным образом это было даже приятно. Кан хмыкнул.
— Я… — зашептал Му Джин. Его голос, будь у него цвет, был бы нежно-розовым. — Сейчас я по-настоящему счастлив.
Вероятно, потому что он лучше всех понимал, насколько это искренне, его щёки вспыхнули. Кан неловко улыбнулся.
Разве может быть таким сладким чувство, когда кто-то признаётся, что счастлив — из-за твоих слов, твоих поступков, просто из-за самого твоего существования? То, что Му Джин открыл ему, было новым, непривычным, но в этом и заключалась его притягательность. И это чувство, и сам Му Джин, который его дарил, стали для него настолько ценными, что становилось даже немного страшно. Кан молчал. Му Джин продолжил:
— Если любовь — это вот так, то я бы хотел, чтобы это длилось всю жизнь.
И, словно доверяя нечто сокровенное, добавил:
Рекламный ролик телеком-компании вышел в эфир уже через неделю после окончания съёмок. Поговаривали, что его делали в авральном режиме — из-за проблем с контрактом предыдущую модель пришлось вычеркнуть.
Короткая реклама, едва дотягивающая до тридцати секунд, начиналась с кадра телефона, погружённого в воду. В мутной толще он загорался светом, и снизу к нему тянулась мужская рука, уверенно сжимающая корпус. Мужчина держал телефон и смотрел прямо перед собой — взгляд был острым и пронизывающим. Камера медленно скользила по его лицу сверху вниз, после чего он поднимал руку и прикладывал устройство к левой стороне груди. Всё это время он не сводил глаз с объектива. Далее рука заскользила по расстёгнутой рубашке, обнажая грудные мышцы. Поверх накладывался слоган.
«Скорость, опережающая биение твоего сердца. VOLT».
Кан пересматривал этот ролик снова и снова. Рука, выныривающая из воды, ленивое выражение лица, когда он слегка приподнимал подбородок, подтянутое тело, мелькающее в разрезе распахнутой рубашки — всё это казалось ему непривычным.
— Ну, сексуально, конечно, — бросил Шин Кю Хо, постукивая по экрану телефона.
Тон был грубоват, но взгляд, прикованный к ролику, который снова начинал проигрываться, выдавал неподдельный интерес больше, чем слова.
— Скоро наберёт двести миллионов просмотров. Впервые для рекламы в Корее.
Му Джин на экране вновь смотрел ему прямо в глаза — как раз был момент, когда он подносил телефон к груди.
— …Двести миллионов просмотров? — спросил Кан, не скрывая растерянности.
Сколько ни пересматривай — трудно было поверить, что это Му Джин. И как ни смотри — он всё равно выглядел сексуально.
— Ну да. На YouTube, если гонять видео по кругу, просмотры всё равно идут. Я об этом.
Снова всплыл рекламный слоган. Скорость, опережающая биение твоего сердца. Когда Му Джин впервые упомянул эту фразу, Кан лишь рассмеялся — мол, банальщина, — но сейчас казалось, что, какой бы текст ни придумал копирайтер, это уже не имело особого значения. Кан, словно заворожённый, снова нажал на кнопку воспроизведения. Не исключено, что в этих двухстах миллионах есть и его немалый вклад.
Это был оглушительный успех. Рекламируемый продукт сметали с полок, как горячие пирожки, постеры, раздаваемые в салонах связи, исчезали почти мгновенно, а картонные фигуры Му Джина у входов в магазины попросту воровали — до того, что это стало новостным поводом. В обычной ситуации он бы отмахнулся: люди совсем с ума сходят по знаменитостям. Но теперь, когда речь шла о близком человеке — или, может, потому что сам Мун Кан был бессилен перед лицом Му Джина — он их понимал.
Кан до сих пор не мог забыть тот шок, который испытал неделю назад, впервые увидев рекламу с Му Джином. За считаные секунды на экране Пак Му Джин умудрялся притянуть к себе всё внимание — словно губка, впитывающая чужие души. Кан уже более-менее привык к его красивому лицу — слишком уж они сблизились, — но стоило тому показать выражение, которого он раньше не видел, как вся почва ушла из-под ног. Это было что-то сродни восхищению, почти благоговению… сердце будто разрывалось. «Кто тебе вообще позволил так выглядеть?» — это было первое, что он сказал ему, позвонив сразу после просмотра. А этот дурачок Пак Му Джин тут же всполошился: «Я что, так плохо выгляжу?»
— Идиот, — пробормотал Кан, в очередной раз запуская видео.
Шин Кю Хо вздрогнул и посмотрел на него.
— Как вообще можно так выглядеть?
Кан приглушённо выругался. Это был чистый восторг.
— Как я вообще могу быть его парнем, а?
Кан опустил телефон. На лице Шин Кю Хо промелькнуло странное выражение, но Кан был слишком погружён в себя, чтобы это заметить. Он сильно ущипнул себя за щёку. Было очень больно.
— Девчонки сейчас с ума по нему сходят. Думаю, ты с ними легко найдёшь общий язык, хён.
— Ага. Я уже и в фан-клуб вступил. Пак Му Джин пообещал сделать меня там каким-нибудь главным.
Шин Кю Хо замолчал. А Кан, не обращая на это внимания, шумно втянул остатки кофе. Пересохшее от возбуждения горло наконец увлажнилось. Он снова, будто в трансе, пробормотал:
— У него и этим вполне ничего.
— Да не гони. Ты же сам говорил, что он целомудрен до брака. Откуда там «ничего»?
— Я не про то, что он там что-то особенное умеет. Говорю, вполне ничего. Да и вообще, ему и не нужно уметь. Ему достаточно просто быть… ну, таким. И он старается. Очень.
В конце концов Кю Хо не выдержал и оборвал его. Говорили, его недавно отшили — вот он и стал таким дёрганым. Отшили… Кан уронил лицо на стол. Ох… Тяжёлый вздох вырвался сам собой.
— На съёмках, наверное, сплошь красивые люди?
— Да. Даже девушки на вторых ролях красивые.
На самом деле он уже видел фотографии. Там было полно людей — и женщин, и мужчин — все с безупречными, кукольными лицами. Когда он разглядывал снимки со съёмочной площадки, присланные Му Джином, даже персонал казался ему красивым. Ах… Он легонько стукнулся лбом о стол. Кто бы мог подумать, что он будет сожалеть о том, что старался сделать Пак Му Джина нормальным. Лучше бы оставил как есть. Тогда никакое количество красивых людей вокруг не выбивало бы его из равновесия.
— Да всё нормально. Говорят же, что люди с красивой внешкой на чужие лица не ведутся. Думаю, даже встретив главную актрису, Пак Му Джин никак особо не отреагирует. Просто подумает: ну, человек и человек.
Кю Хо постучал его по макушке, будто проверял арбуз на спелость. В его словах был смысл. Кан повернул голову. Кампус, где он ещё недавно гулял с Му Джином, теперь был полон незнакомых лиц. Может, из-за этого ощущения чуждости настроение, только что взмывшее вверх, начало медленно оседать.
— Эй, — тихо позвал он Кю Хо. — Пак Му Джин теперь уже прям знаменитость, да?
Он и сам понимал, что вопрос глупый, но не задать его не мог. Незаметно для себя Кан опустил правую руку на бедро. Кю Хо посмотрел на него и медленно моргнул.
В голосе звучало откровенное пренебрежение. Кан вытер ладонь о джинсы — она была влажной от пота.
Телефон молчал. В последних вызовах значился лишь Пак Му Джин. В их последнюю встречу Кан, похоже, выглядел слишком нестабильно, поэтому Му Джин, несмотря на плотный график съёмок, всё равно находил время написать или позвонить. И было бы ложью сказать, что это не приносило ему облегчения.
— Сейчас в интернете куда ни ткни — везде только про Пак Му Джина… Хён, ты теперь встречаешься со знаменитостью. А это, вообще-то, путь страданий.
Если бы тогда он не встретил Му Джина, к этому моменту, вероятно, уже валялся бы с нервным срывом. Старше на два года, а ведёт себя… Кан мысленно упрекнул себя. Поначалу он думал, что помогает Му Джину, но в последнее время всё чаще казалось, что только путается под ногами.
Причина, по которой он начал так думать, была очевидна. Кан непроизвольно сжал телефон. С тех пор прошло уже немало времени, но всякий раз, когда раздавался звонок, сердце начинало колотиться.
— Ты чего в последнее время такой вялый? Странный какой-то, — сказал Кю Хо, вставая со своего места.
Кан, покусывая кончик трубочки, неловко улыбнулся. «Я?» — переспросил он, чувствуя на себе пристальный взгляд Шин Кю Хо. Кан старательно избегал его прищуренных глаз. Если бы это была стандартная проблема, он бы всё рассказал, но с характером Кю Хо всё моментально дошло бы до Му Джина.
Ему не хотелось заставлять его лишний раз переживать. Кан махнул рукой. Шин Кю Хо, перекинув сумку через плечо, покачал головой и направился прочь, несколько раз оглянувшись.
Кан ещё раз включил видео с Му Джином. Под роликом тянулась бесконечная лента комментариев. Казалось, количество взглядов, устремлённых на Пак Му Джина, выросло в сотни раз. Кан убрал телефон в карман и встал. Очень хотелось закурить.
Нынешние чувства было трудно чётко объяснить. Ещё тогда, в тот день у Му Джина в офистеле, он едва ли не молился, чтобы звонков больше не было, и испытывал облегчение, что Му Джин их не получал. Он лишь надеялся, что всё сойдёт на нет само собой — дальше его мысли не заходили.
Но сейчас он боялся всегда — и когда телефон звонил, и когда молчал. Нет, он даже начал желать, чтобы ему позвонили снова.
Каждое утро, проснувшись, он первым делом проверял порталы: не всплыло ли имя Пак Му Джина, не появилось ли что-то вроде «Пак Му Джин гей». Ночью же его мучили сны, где записи с их голосами становились достоянием публики. Будто его преследовали призраки — гул чужих голосов не давал покоя даже во сне.
Му Джин во сне только и делал, что склонял голову и бесконечно извинялся. А потом поднимал на Кана покрасневшие глаза. В его взгляде не было упрёка, не было и слов обвинения, но именно это становилось последней каплей, и Кан просыпался. И перед сном, как и утром, он снова и снова проверял, не появилось ли имя Му Джина в поисковых запросах. Это стало ежедневным ритуалом.
Кан выдохнул сигаретный дым. В курилке за зданием всё крутилось по замкнутому кругу: люди приходили и уходили, садились, вставали — бесконечная смена лиц. Именно здесь, во время фестиваля, он держал Му Джина за руку. Кан задумчиво постучал по поникшей ветке форзиции. Цветы уже осыпались.
В последнее время каждый день был как под копирку. Он разговаривал с Му Джином, болтал с Кю Хо, обедал с Мо Ю Джин, а затем в одиночестве пересматривал видео с Му Джином и улыбался. Но сквозь всё это неизменно накрывали тоска и тревога — они били по голове и отступали. Чаще всего — когда он оставался один. Сейчас не время для такого. Эта мысль возникала бесчисленное количество раз, но поделать с этим он всё равно ничего не мог.
Кан затушил сигарету, придавив её ногой. Окурок отправился в урну, а он сам откинулся на пыльную скамейку. В какой-то момент он остался здесь совсем один. Сколько он уже выкурил… Он попытался вспомнить, но оставил эту затею. Ну и ладно, покурил — и на том спасибо.
Он провёл ладонями по лицу и невольно поднял голову. Но вместо неба увидел серую штукатурку здания.
Тук-тук — звук раздался именно тогда. Кан моргнул. Здесь есть хоть что-то, откуда может идти такой звук? Едва он задался этим вопросом, как снова — тук-тук.
Только тогда он понял, откуда доносится стук — из окна у входа, прямо за его спиной. Кан обернулся и увидел человека, который не вызвал в нём ни капли радости, и руку с наушниками. Лицо сразу же помрачнело.
Выражение его лица было странным: как будто он улыбался, но в то же время был напряжён. Уголки губ приподняты, но брови сведены домиком. Он вновь постучал в окно. Тук-тук.
Кан перевёл взгляд на его руку. Он стучал в стекло не пальцами, а наушником. Мелочь… сущая мелочь, но почему-то сердце резко сжалось.
Глаза сами потянулись к наушникам. Если бы звук можно было увидеть, ему почудилось бы, что из них выползают извивающиеся муравьи. Кан невольно сглотнул.
Он покачал головой, и в тот же миг человек сдвинулся с места.
Тихое бормотание сорвалось с его губ. И тут же — ж-ж-ж — в кармане завибрировал телефон. Звонок.
«Скорость, опережающая биение твоего сердца. VOLT».
Му Джин прикрыл лицо рукой. Сколько ни смотри — всё равно было не по себе.
Он потянулся, чтобы выключить телефон Кан Чхоля, но тот отмахнулся и даже присвистнул. С самого утра он не расставался с этой дурацкой ухмылкой.
— Да ладно тебе, придурок. Это же целых двести миллионов просмотров. Двести миллионов!
Закончив, он выдохнул дым в окно. Говорил, что недавно перешёл на электронки, но, похоже, не зашло — снова курил обычные.
Сигареты. Почувствовав запах, Му Джин невольно подумал о Кане. Они не виделись уже неделю.
— Это же бомба, просто бомба. Сколько тебе уже накидали предложений? Жесть. Я ведь знал, что наш Му Джин однажды так выстрелит, а?
Кан Чхоль был в восторге — после рекламы он всегда становился таким. Му Джин, испытывая и радость, и смущение, лишь почесал затылок. Кан Чхоль снова включил ролик. Зазвучала фоновая музыка, которую он слышал уже столько раз, что она буквально въелась в уши. Му Джин мельком взглянул на себя на экране. Всё выглядело нереальным, и в то, что он действительно достиг такого успеха, о котором и говорил Кан Чхоль, всё ещё верилось с трудом.
Он понимал, что многое изменилось. Его экранного времени в дораме стало заметно больше — уже это говорило само за себя. Изменилось и отношение окружающих, а недавно на съёмочную площадку даже привезли фудтрак с его баннером. «Теперь ты из тех, кто сам выбирает проекты», — так сказал Кан Чхоль, сортируя предложения от компаний, пришедшие накануне.
Он был прав. Но… Му Джин опустил глаза на телефон. Тот даже не подавал признаков жизни. С тех пор как он написал, прошло уже больше трёх часов.
Он прислонился лбом к стеклу — от его тепла оно тут же затянулось мутной плёнкой. Почему он не отвечает… Слова уже готовы были сорваться с губ, но он с усилием их проглотил. Безжалостный телефон по-прежнему молчал.
В итоге, так и не дождавшись ответа, он снова пишет первым.
Чат был заполнен почти только его сообщениями. Кан в последнее время отвечал с заметной задержкой. Говорил, что почти закончил срочный отчёт — значит, снова что-то случилось. Он ведь не из тех, кто пропадает без причины.
Му Джин и не заметил, как проговорил это вслух. Настроение сразу померкло. Он всё понимал, но это не значило, что ему не было обидно.
— Что опять? Твоя любовь снова тебя игнорит? — вставил Кан Чхоль, заметив, как он не расстаётся с телефоном.
Му Джин покачал головой. Он не хотел, чтобы о Кане плохо отзывались. Пусть он этого и не услышит, всё равно было неприятно.
— Так она у тебя вечно пропадает. Может, с другими мужиками где-то шляется, а?
Неясно, понимал ли он это или нет, но Кан Чхоль продолжал язвить. С началом съёмок Кан стал выходить на связь всё реже, это выбило Му Джина из колеи, и потому Кан Чхоль не особо его жаловал. Как-то раз он даже вспылил, обозвав его гулякой, и всё вылилось в серьёзную ссору.
— Я же говорил, это не такой человек.
Он не собирался снова заходить так далеко, но сам же уловил, как жёстко прозвучали его слова. Му Джин провёл ладонью по горлу. Морщинка между бровями никак не разглаживалась. Кан Чхоль бросил на него косой взгляд.
— Пак Му Джин в последнее время какой-то агрессивный, даже с хёном.
Му Джин молчал. В груди вскипала злость, но он понимал: скажи ещё хоть слово, и ссоры не избежать.
— Так она тебе прям нравится, а? — сказал Кан Чхоль, ударив по клаксону.
— Слышь. Разок попробовал — и всё, решил нырнуть с головой? Это ещё не повод вляпываться так, чтобы потом не выбраться. Партнёр такие штуки моментально просекает. И тогда ты в проигрыше. Ты хоть понимаешь, как это унизительно — проигрывать в отношениях, идиотина?
Кан Чхоль всё ещё говорил на повышенных тонах. За стеклом мелькали актёры главных ролей, вовсю занятые съёмками. Му Джин попытался переключиться на них.
— Ты только-только крылья расправил, тебе сейчас взлетать надо… Эй, в шоу-бизнесе девчонок — хоть отбавляй, и многие куда красивее твоей пассии. Доходит?
Но это Му Джин уже не мог оставить без ответа. Он твёрдо возразил:
Кан Чхоль фыркнул, но Му Джину было плевать. Потому что он говорил правду.
Прижавшись лбом к стеклу, он вновь подумал о Кане. Достаточно было представить, как тот слегка приподнимает уголки губ в улыбке, — и на душе сразу становилось тепло. Мун Кан. Сначала вспоминалась родинка под глазом, потом изящно очерченный нос, губы с лёгкой краснотой — всё это собиралось в совершенный образ.
Му Джин снова взял в руки телефон. Он не знал, когда придёт ответ. Съёмки вот-вот начнутся — хотелось бы, чтобы сообщение пришло до этого. Может, зря он его подгонял, если тот сейчас занят. Он не хотел быть обузой.
Но одновременно с этими мыслями перед ним всплывало лицо Кана — последнее, каким он его запомнил, — и терпеть становилось невыносимо. Да, его задевало, что тот не отвечает, но куда сильнее давили тревога и беспокойство.
Он помнил, каким потускневшим было лицо Кана, и как крепко тот обнял его. Кан просто притянул его к себе, и дальше воспоминания обрывались. Но когда Му Джин проснулся, плечо под его щекой оказалось слегка влажным. От одного этого воспоминания в горле пересохло.
Он хотел увидеть Кана. Хотел разделить с ним всю радость и волнение, которые принёс этот внезапный успех. Телефонных разговоров было недостаточно. Нужно было встретиться, поцеловать его, обнять — только так всё происходящее станет по-настоящему реальным, частью его жизни.
Но вместе с этим он переживал за Кана. Тот печальный взгляд до сих пор не выходил из головы. Если что-то случилось, почему он молчит?.. Эти мысли вновь тянули его в уныние. Ему казалось, что он не может стать для Кана такой же опорой, какой тот стал для него. Словно он нуждается в Кане куда сильнее, чем Кан в нём. …А вдруг он не любит его так же сильно?
Поймав себя на этой мысли, Му Джин нервно взъерошил волосы. Нельзя так думать. Он легонько хлопнул себя по щекам, пытаясь прогнать дурные мысли, и в этот момент телефон в его руке завибрировал.