Партнёр на полную ставку. Часть 2. Глава 1.1
32
— Репортёр Шин, слышал новости?
Странно. Когда время успело так пролететь?
Шин Кю Хо лежал на полу типографии, застеленном картонными коробками, и задумчиво смотрел в потолок. Как ни крути, каждый дедлайн — словно попадание в какое-то временное заклятие… нет, в проклятие. Только что казалось, что времени навалом, а моргнул — и уже крайний срок черновика, потом вычитки, потом печати… Один нескончаемый дедлайн. Абсурд. И ладно бы только это. Но когда, как сегодня, ещё и ночная смена на контроле печати выпадает — честное слово, ощущение такое, будто тело вот-вот располовинится.
Говорят, после тридцати выносливость тает на глазах — теперь это про него.
Он вынул изо рта жёванную палочку с красным женьшенем, пробурчал себе под нос и поднял корпус. В этот момент его коллега — репортёр О из «Korea21», пришедший с ним на проверку, прославленный в редакции как главный болтун, — придвинул стул и сел рядом.
— Про репортёра Чона из отдела культуры. Ну, того, что семь лет с девушкой встречался, — репортёр О наклонился вперёд и заговорщицки зашептал.
Вокруг, кроме них, грохотали только печатные машины, но эффект секретности он создавал с размахом.
Однако от этой нарочитой суеты собеседника Шин Кю Хо прищурился. Если речь шла о репортёре Чоне из отдела культуры, то он и сам не раз с ним пересекался. Парень был образованный, но простой в общении — из тех, про кого обычно говорят: «Неплохой человек». К тому же они были примерно одного возраста, что тоже располагало. Шин Кю Хо рассеянно ответил:
— Так вот, он говорил, что в следующем году будет свадьба, собирался делать предложение. Но… всё сорвалось.
Сонный разум моментально прояснился. Сорвалось? Неожиданная новость заставила его несколько раз моргнуть. О предстоящей свадьбе репортёра Чона он знал уже несколько месяцев, потому растерялся ещё больше.
— Это… точно? А, репортёр О, не стоит снова обсуждать человека за его спиной…
— Да знаю я, знаю. Ты не любишь такие разговоры, репортёр Шин. Но это стопроцентная информация. Слушай, в таких случаях лучше заранее знать, чем ждать, пока репортёр Чон сам всё выложит. А то брякнешь ненароком: «Так когда свадьба?» — и привет, неловкая пауза. Лучше ведь быть наготове, правда?
— Ой, не знаю я. Вам, репортёр О, веры нет. В прошлый раз вы тоже в общий чат какие-то нелепые слухи кидали. Всё, довольно. Считайте, что я ничего не слышал, ладно?
Как только первая волна растерянности схлынула, её место быстро заняли недоверие и неловкость. Впрочем, неудивительно. Начальник отдела Но всякий раз ворчала: «Это у нас птица врун или говорун?» [1] — настолько этот репортёр О не вызывал доверия. Он постоянно таскал в чат какие-то эмбарго [2] сомнительного происхождения, и половина из них неизменно оказывалась выдумкой. Если бы речь шла о ком-то постороннем — другое дело, но обсуждать личную жизнь коллеги, с которым делишь один офис, было неприятно, будто подслушиваешь чужой разговор за стеной.
[1] Тут сложная игра слов. Фраза «이게촉새야, 구라새야?» состоит из 1) 촉새 (уст. сорока) — метафора болтуна, 2) 구라새 образуется из 구라 (враньё) + 새 — составная часть слова «сорока», но используется как грубый разговорный суффикс. Вольный перевод: «Это болтун или пиздобол?» :) Но это начальник Но, так что никаких матов. И никаких аналогий с птицами с планеты Блук.
[2] Эмбарго — информация под запретом для публикации до определённого времени.
Выражая готовность прекратить разговор, Шин Кю Хо махнул рукой. Репортёр О в оправдание заговорил:
— Да правда это. Я от самого репортёра Чона слышал.
— Уф, спать хочу. Ах, может, мы пойдём уже?
— Да нет же. Послушай хоть немножко. Я же знаю твой характер, думаешь, стал бы просто так такие темы поднимать, а?
Стоило сделать вид, что он не слушает, хотя собеседник явно пытался продолжить разговор, как тот сразу начал слегка сердиться. Он схватил Кю Хо за руку, не давая ему встать, и почти силой усадил обратно. Движение было резким — будто у него самого была своя причина на обиду.
— Правда это или нет — узнаем, когда репортёр Чон придёт на работу. Но я ж не просто так тебе это рассказал. Как думаешь, зачем? А? Ну? Угадай.
— Какое ещё «зачем». Просто скучно вам, вот и всё. Думаете, я вас не знаю, репортёр О?
— Да не скучно мне! Ах, говорю же, причина есть! Ну подумай, попробуй догадаться.
— Эх, ну ты и непонятливый, право слово. Репортёр Шин, что общего между тобой и репортёром Чоном? Точнее, что было общего? — внезапно спросил репортёр О, хватая его за рукав, точно строгий наставник, читающий нотацию ученику.
Этот мужчина, что старше Кю Хо лет на десять, время от времени пытался заводить разговор в таком духе, но всё это не производило ровным счётом никакого впечатления [3]. Он прекрасно знал, что подобные трюки не действуют на человека из команды расследований — того самого, кто жил с ними почти как семья и слыл самым несгибаемым во всём «Korea21» — и всё равно упорно продолжал.
[3] Идиома «Даже зёрнышко не проглатывается», то есть вообще не действует.
— Между мной и репортёром Чоном…?
И всё же, если присмотреться — человек он неплохой, поэтому иногда подыгрывать ему выходило само собой. Возможно, причина в том, что со временем он перестал восприниматься как старший коллега — скорее, как знакомый дядька из соседнего двора.
А может, дело было просто в том, что они работали в разных отделах.
Подавив рой ненужных мыслей, Кю Хо небрежно ответил. Что общего между ним и репортёром Чоном? Что ж, вряд ли он с тем мягким, тихим парнем и вправду имел что-то общее. Наверняка репортёр О просто выдумал себе какую-то мнимую связь у себя в голове. Даже любопытства это не вызывало. С такими рассуждениями он снова начал подниматься.
— Да чего ты не понимаешь. Всё же очевидно. Ты ведь тоже давно встречаешься, да?
Репортёр О вдруг задел неожиданную тему. И только тогда он понял: «А, вот оно что». Прошло столько времени, что для самого Шин Кю Хо это стало чем-то вроде воздуха, но когда-то его продолжительные отношения были темой номер один в офисе. Стоило ему обмолвиться, что начал встречаться ещё в двадцать пять, как все в один голос ахнули: «Двадцать пять?!» Шесть лет, семь лет… Для него это никогда не имело особого значения, но окружающим срок казался чуть ли не рекордным.
Помнится, тогда репортёр Чон сказал: «У меня так же». На этом у них даже возникло крохотное чувство родства. Хотя и то — давняя история.
— Что с того, спрашиваешь? Хочу, чтоб ты насторожился, насторожился! Если у тебя с той девушкой всё серьёзно — не тяни, хватай счастье за хвост, пока не поздно. Ага? Ну глянь на репортёра Чона. Столько лет вместе, и что в итоге? Расстались — и всё, чужие люди. Между мужчиной и женщиной у всех всё одинаково. Думаешь, вы исключение? Ага, как же. Кажется, что навсегда, но без печати — всё зря. Я вот тоже семь лет берёг девушку как сокровище, а потом расстались — и вышла замуж за другого. Всё, теперь чужая жена. Разве не так?
Он вроде хотел дослушать — вдруг разговор действительно дойдёт до чего-то дельного, — но репортёр О снова пустился в бессмысленную болтовню. В итоге Кю Хо оттолкнул его руку и встал. Вдали выстроились ровные стопки свежих номеров. Печатные экземпляры уже были готовы, оставалось лишь мельком проверить и идти домой.
— Я тебе точно говорю. И потом, если так долго встречаться, а мужчина о свадьбе ни слова — партнёр начинает беспокоиться, а потом и вовсе остывает. Поверь, я таких историй повидал немало. Так что потом не жалуйся, что поздно спохватился…
— Репортёр О, если вы ещё хоть слово скажете, я пожалуюсь начальнице Но, что вы на дежурствах халтурите.
После строгого предупреждения, где даже упомянули начальника Но, репортёр О, шедший следом и всё ещё что-то бубнивший про предусмотрительность, наконец умолк. Правда, напоследок пробормотал с досадой: «Вот ведь, говорят же, слушай старших — во сне пирожок получишь…» Так и не скажешь, что с годами поумнел.
Честное слово, в этой компании удивительно много инфантильных людей.
Шин Кю Хо усмехнулся. Похоже, с возрастом он и сам стал мягче — раньше такие, как репортёр О, раздражали, а теперь лишь немного утомляли.
К тому же рассуждения о его отношениях с Со Юн Гоном рождались из банального непонимания — просто тот не знал, что между ними всё немного иначе, чем в обычной паре. В гетеросексуальных отношениях после стольких лет вместе обычно переходят к следующему этапу — браку. Поэтому нынешнее положение Кю Хо, который продолжал встречаться без официального статуса, в глазах репортёра О, представителя старшего поколения, наверняка выглядело шатким. В целом, логика понятная, ведь прочность чужих отношений со стороны не разглядишь.
Да ладно, какое ещё расставание?
В тот день, развернув ещё тёплый, только что отпечатанный пробный экземпляр, Шин Кю Хо поймал себя на этой мысли. Само предположение о том, что он и Со Юн Гон могли бы разойтись, показалось ему смешным. Хотелось даже усмехнуться — такие тревоги он уже давно перерос. Эти «расстанемся — не расстанемся» теперь выглядели детскими заботами, по-своему даже трогательными.
— Сказала, мол, да, мы долго встречались, нам было комфортно вместе, но я не тот, за кого она хотела бы выйти замуж. Если бы чувствовала, что я — тот самый, разговор о свадьбе уже давно бы зашёл…
До понедельника, когда он встретил репортёра Чона.
— Сказала: «Прости, что отняла годы».
Репортёр Чон выглядел измождённым. Одет вроде как обычно, но рубашка помялась, галстук безвольно свисал, а из глаз исчез привычный блеск. От него слегка тянуло перегаром — похоже, выходные он провёл наедине с бутылкой.
— Семь лет. Сколько бы людей ни уходило, с ней всё оставалось неизменным. Думал, и она так чувствует… Вот уж правда: человеческое сердце — вещь непостижимая.
Он умолк. Шин Кю Хо неловко сделал глоток кофе. Половина мыслей вертелась вокруг того, как он вообще оказался здесь, а другая — о том, что, должно быть, человеку совсем худо, раз он выбрал собеседником малознакомого коллегу.
— А вы, репортёр Шин, как… всё в порядке?
— А, да, у меня всё нормально…
Да и если быть честным, он не мог не сочувствовать репортёру Чону. Сейчас тот лишь сидел, вздыхая: «Что поделаешь…» — но Кю Хо понимал, что, услышь он сам нечто подобное от Со Юн Гона, наверняка оказался бы в куда худшем состоянии.
Может, даже спалил бы невинное здание «Korea21».
Сидя рядом с репортёром Чоном, Шин Кю Хо вполне себе спокойно подумал об этом. В конце концов, всё, что он мог сейчас сделать, — это провести короткий послеобеденный перерыв на кофе с этим несчастным коллегой. Пожалуй, это и была вся форма поддержки, на которую он был способен.
— Хорошо хоть у вас всё в порядке, репортёр Шин. Только не повторяйте моих ошибок. Как поймёте, что это тот человек — хватайте сразу. А то я вот… всё тянул, думал, подожду, пока буду готов к браку… и вот чем закончилось, — пробормотал репортёр Чон.
Затем залпом, будто проглатывая горькое лекарство, допил остатки кофе и с горькой усмешкой добавил:
— А ведь я думал, семь лет — это уже почти как брак. Но, оказывается, у другой стороны может быть совсем иное представление…
— Ой, извините. Зря я такое человеку, у которого в отношениях всё хорошо…
Пока он ломал голову, что ответить, репортёр Чон сам взял инициативу. Он поднялся, будто торопясь закрыть тему, и с привычной мягкой улыбкой сказал: «Пойдёмте». Он точно улыбался, но в этой улыбке сквозила такая безысходность, что любое слово прозвучало бы не к месту.
Шин Кю Хо медленно поплёлся обратно на своё место. Хорошо хоть репортёр Чон из отдела культуры сидел слева от входа, а он, как сотрудник отдела расследований, справа. Хоть какая-то дистанция. По дороге он поймал взгляд репортёра О: тот, разумеется, уже смотрел на него с выражением «ну, я же говорил». Настоящий неугомонный дядька.
«Сказала, мол, да, мы долго встречались, нам было комфортно вместе, но я не тот, за кого она хотела бы выйти замуж. Если бы чувствовала, что я — тот самый, разговор о свадьбе уже давно бы зашёл…»
Он немного посидел, просматривая материалы, но слова репортёра Чона вновь и вновь возвращались в голову. Так же, как и его уставшее лицо — настолько измученное, что, услышав о его смерти, он, пожалуй, не удивился бы. Впрочем… услышать такое накануне предложения руки и сердца — кто бы выдержал? Если бы Со Юн Гон сказал ему нечто подобное…
Он даже представить себе такого не мог. Это ведь тот самый парень, что без стеснения называл его «дорогой», «муженёк» [4] на каждом шагу. В отношениях он, как ни странно, был безнадёжным романтиком, так что сказать подобное мог бы только если бы ему мозги вышибли. Да и вообще, разговоры о браке в их случае изначально были делом непростым — наверное, он тоже это понимал и принимал во внимание.
[4] 여보 (ёбо) — дорогой, милый — это универсальное обращение между супругами. Между друзьями и в парах оно не используется, разве что в качестве шутки. «Муженёк» для контекста главы тоже подходит.
«Я подумал, что, если получится… я бы хотел жениться на тебе.»
…Пусть он и ошарашил этими словами ещё до начала их отношений, всё равно ведь сказал от чистого сердца.
«А ведь я думал, семь лет — это уже почти как брак. Но, оказывается, у другой стороны может быть совсем иное представление…»
К тому же он получил лицензию адвоката. С таким образованием он не мог не понимать реальных обстоятельств и ограничений жизни. Шин Кю Хо пытался успокоить себя этой мыслью, но временами в голове всё равно всплывал унылый голос репортёра Чона — странный, будто с отзвуком, от чего становилось не по себе.
Пытаясь сосредоточиться на материалах на экране, Шин Кю Хо бессознательно теребил губы. Ещё недавно ему было просто жаль коллегу, но теперь изнутри стало подтачивать смутное беспокойство. Возможно, потому что их ситуации слишком напоминали друг друга: у него тоже за спиной было семь лет отношений — ровно как у репортёра Чона.
«Семь лет. Сколько бы людей ни уходило, с ней всё оставалось неизменным. Думал, и она так чувствует… Вот уж правда: человеческое сердце — вещь непостижимая.»
К тому же, что особенно неприятно, всё, о чём говорил репортёр Чон, попадало точно в цель. Если смотреть в самую суть — его чувства к бывшей возлюбленной слишком напоминали то, что Шин Кю Хо испытывал к Со Юн Гону.
Семь лет — вроде бы просто цифра, но это ведь это не день и не два. За это время все, кто хотел уйти, давно ушли. С Пак Сан Хи теперь разве что по праздникам переписываются — да и то не всегда. С друзьями из университетского клуба, с которыми раньше иногда обменивался сообщениями, стало как-то неловко: вроде и можно позвонить, а вроде бы уже и ни к чему. С Им Со Мин он видится время от времени, но эти «время от времени» — раза три в год, и каждый раз смеются: «Слушай, в этом году мы прям часто виделись, да?» За эти годы в его жизни появлялось множество людей — кто-то задерживался, кто-то исчезал. Визиток в кошельке прибавилось, а вот имён, живущих в сердце, больше не стало.
Выходит, Со Юн Гон — единственный, кто всё это время оставался рядом с Шин Кю Хо. Будто так и должно быть.
«Хочу, чтоб ты насторожился, насторожился! Если у тебя с той девушкой всё серьёзно — не тяни, хватай счастье за хвост, пока не поздно. Ага?»
Может, он слишком уж привык? Всегда считал, что его присутствие рядом с Со Юн Гоном — естественно. А значит, и присутствие Со Юн Гона рядом с ним — тоже нечто само собой разумеющееся. Но, может, именно в этом и кроется ошибка? После всех этих разговоров мысли спутались, зашумели в голове. Разве он не схватил своё счастье уже давно? Они ведь даже живут вместе. И всё же… что ещё можно сделать, кроме как просто быть рядом? Чувствуя, как внутри перекатывается крошечное зерно неясного беспокойства, Шин Кю Хо пару раз щёлкнул мышкой, стараясь отвлечься. И тут за спиной раздался голос:
— Репортёр Шин. Насчёт нашего интервью. Кажется, одного человека нужно будет заменить.
— Чего ты такой рассеянный? Интервью. Мы послезавтра планировали обход.
Кто-то легонько постучал его по плечу, и перед глазами внезапно появился протянутый лист бумаги. Это был Кан, что работал с ним в одном отделе.
— А… нет, всё в порядке. Просто… Почему? Кто-то отказался?
— Ага. Один из участников недавно расстался со своим партнёром, и теперь, похоже, интервьюировать его будет сложно. Всё-таки проект у нас про гражданское партнёрство, а в такой ситуации одному участвовать неловко.
— Вот. Список новых кандидатов для интервью. Посмотри и скажи, что думаешь.
Кан постучал листом по столу — мол, бери уже.
Шин Кю Хо поспешно взял у него бумагу. Видно было, что дело срочное — Кан даже придвинул стул вплотную, чтобы обсудить всё на месте. Просматривая список интервьюируемых, Шин Кю Хо украдкой взглянул на соседа.
Кан стал журналистом после того, как бросил аспирантуру, и долгое время мотался по разным редакциям, пока в прошлом году не оказался в «Korea21». Причём по рекомендации Шин Кю Хо. Решение, конечно, основывалось не только на старом знакомстве: как репортёр Мун Кан обладал отличными профессиональными навыками. Но главной причиной всё же было то, что годом раньше им удалось наконец положить конец их давней холодной войне. После множества недоразумений и мелких конфликтов они смогли разобраться и вернуться к прежним дружеским отношениям. Конечно, не без помощи Мо Ю Джин и Со Юн Гона, которые то и дело играли роль своеобразных мостиков Очжаккё [5] между ними. Как бы то ни было, к моменту их новой встречи прошло почти два года.
[5] Очжаккё (мост сорок) — отсылка к легенде о пастухе и ткачихе, которых разлучил Небесный Император. Они могут встречаться только раз в году, когда сороки строят мост своими крыльями, чтобы возлюбленные могли перейти Небесную реку.
— Как так вышло, что они расстались? Ведь все наши участники жили вместе не меньше пяти лет, некоторые даже проходили процедуру усыновления взрослого партнёра [6] или заключали брак за границей. Что случилось?
[6] В Корее не признаются однополые браки, поэтому некоторые ЛГБТ-пары оформляют усыновление взрослого партнёра, чтобы юридически стать семьёй — иметь общую фамилию, право наследования и прочие плюшки.
Впрочем, ведь и с этим хёном была схожая ситуация. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда они просто перестанут видеться — разве что, если бы надоели друг другу до смерти.
— А, ну у этой пары и раньше всё было немного неопределённо. Жили вместе долго, да, но никаких официальных процедур не проходили. Мы как раз хотели сделать акцент на таких нюансах — какие трудности возникают в неузаконенных отношениях… Ха, что поделать. Встречаются, расстаются — обычное дело.
А Со Юн Гон даже тогда, когда между ним и Каном пролегла дистанция, всё равно оставался рядом — и именно он почти сам организовал их встречу. Будто это был его долг: если Шин Кю Хо переживает, значит, обязан помочь им помириться.
Пока он на миг погрузился в лёгкое чувство сожаления, Мун Кан цокнул языком и добавил пару слов. Всё вроде бы по делу, но почему-то в груди кольнуло. Ну да, если вдуматься, «встречаются, расстаются» — это естественный порядок вещей, но…
— Всё равно… Они ведь десять лет вместе прожили? Мы же как раз хотели через их историю показать, что это фактически гражданский брак.
— Ну да. Ну а что поделать. Расстались ведь. Сначала жаловались: мол, живём почти как в гражданском браке, а ничего нельзя — то не так, это не выходит. А теперь говорят: «Зато всё просто, без лишних сложностей». Что я мог тут сказать?
«Зато всё просто, без лишних сложностей». Вот уж нелепость. «Десять лет вместе — и вот так просто взять и расстаться…» — невольно пробормотал себе под нос Шин Кю Хо. Рядом послышался тихий смешок Кана.
— Ну, бывает, люди расстаются. Ничего такого.
— Да не, понятно, что бывает, но…
— Поверь, это ещё лёгкий вариант. Когда доходит до делёжки имущества — вот тогда и начинается настоящая война, ты же знаешь. Никаких алиментов, никакого признания совместной собственности — у человека, что вёл хозяйство, просто крыша едет. О, может, и это включим в статью? Проблемы окончания отношений без правовой защиты?
Он уже мысленно убегал вперёд, бормоча себе под нос и выстраивая план статьи. Шин Кю Хо мягко оттолкнул его стул обратно к соседнему столу. «Только не раздувай, ладно?» — сказал он, но Кан, кажется, даже не услышал.
Шин Кю Хо пробежал взглядом по списку, который передал Кан. После недавнего внесения законопроекта на обсуждение [7] тема следующего выпуска уже была определена — «Гражданское партнёрство». Поскольку материал готовил отдел расследований, решили не ограничиваться сухой статистикой, а подойти к вопросу через интервью и реальные истории. Поэтому в списке Кана значились краткие справки о каждом участнике и срок их совместного проживания. Среди них встречались и однополые пары, и те, кто не состояли в романтических отношениях, но решили стать семьёй. Объединяло всех одно: вместе они прожили не меньше пяти лет.
[7] Проект Закона «О жизненных спутниках» (или «О гражданском партнёрстве») обсуждается в Корее с 2014 года. Смысл закона в том, чтобы позволить двум взрослым людям независимо от пола официально зарегистрировать совместную жизнь и предоставить им часть прав, которые сейчас доступны только супругам.
Как вообще можно расстаться после стольких лет совместной жизни? Даже представить трудно.
Глядя на список, он не мог не задуматься. Десять лет… пусть до этого срока им с Со Юн Гоном оставалось ещё три года, мысль о том, что к тому времени они могут разойтись, даже не приходила в голову.
Даже когда Мун Кан — человек, которого он считал другом на всю жизнь, — исчез, а потом вернулся, Со Юн Гон никогда его не покидал. Он был с ним во всём: когда Кю Хо подавал документы в редакцию, когда стал опытным журналистом, когда переживал развод родителей, в новом доме, на новой работе, в каждой новой попытке начать всё с нуля. Что бы ни происходило, любое новое начало в его жизни зарождалось рядом с Со Юн Гоном. И сама мысль о том, что с таким человеком можно расстаться, казалась просто смешной. Да и вообще, разве они не… особенные? Они с самого начала решили считать друг друга «партнёрами». И потом… потом…
«Думаешь, вы исключение? Ага, как же. Кажется, что навсегда, но без печати — всё зря.»
Сосредоточиться на работе стало невозможно. Слова репортёра О, которые ещё недавно казались полной чепухой, теперь звучали почти правдоподобно. То, что раньше воспринималось как «да нет, не может быть», постепенно превращалось в «а вдруг… всё-таки может?». И это бесило. К тому же, если задуматься… Он-то с юности ясно осознавал себя гомосексуалом и никогда не связывал себя с идеей брака, но Со Юн Гон, возможно, смотрел на это иначе. Ведь именно он, признаваясь, первым заговорил о браке — и потом, как заведённый, звал его то «муженёк», то «дорогой»…
«Если так долго встречаться, а мужчина о свадьбе ни слова — партнёр начинает беспокоиться, а потом и вовсе остывает. Поверь, я таких историй повидал немало. Так что потом не жалуйся, что поздно спохватился…»
Может, у самого ожиданий и не было, но у него — вполне могли быть.
Он считал их отношения вполне устойчивыми — почти как последняя любовь, финальная глава его личной истории. Но кто знает, как всё это видел Со Юн Гон. Вряд ли тот верил в банальную идею о браке как «венце любви», и всё же… возможно, для него брак был чем-то вроде конечной станции их пути. Или просто чем-то важным — опытом, который хотелось бы пережить хотя бы однажды. К тому же…
«А теперь говорят: "Зато всё просто, без лишних сложностей".»
Нет уж. Что угодно, только не это.
Без лишних сложностей. Он бы предпочёл мучительно переплетённое, а не такую чистую развязку. Что за чушь. Его последние семь лет целиком принадлежали Со Юн Гону и, как он верил, будут принадлежать всегда.
«Может, стоит всё-таки поговорить об этом…»
Теперь он знал его настолько хорошо, что одного взгляда было достаточно, чтобы понять, о чём тот думает. Но, как сказал репортёр Чон, человеческое сердце — вещь непредсказуемая. Особенно когда речь о таких разных людях, как они с Юн Гоном. Юн Гон, со своей неожиданной склонностью к романтике, возможно, где-то в глубине души всё же мечтал о браке или о какой-нибудь другой форме институциализированного союза.
Одно дело, если бы вокруг вовсе не было подобных примеров. Но ведь рядом с Со Юн Гоном был Мун Кан. Иными словами, Юн Гон уже видел, как двое мужчин дают друг другу брачную клятву и шаг за шагом проходят через все юридические процедуры, чтобы узаконить свои отношения.
«…Честное слово, от этого хёна никакого проку.»
Так и есть. Ещё в университетские годы они с Каном шли примерно по одной дорожке, но после его перехода в «Korea21» тот вдруг резко шагнул во взрослую жизнь. Он пообещал жениться на своём партнёре, познакомился с его матерью, а потом вместе с ним занялся решением множеством практических вопросов — завещанием, правом опеки, документами. Формально в Корее они брак не зарегистрировали, но по сути — стали семейной парой. Подробностей Шин Кю Хо не знал, однако, кажется, Со Юн Гон время от времени консультировал их по юридическим вопросам. Так или иначе, всё происходило у него на глазах. Потому трудно поверить, что Юн Гон хоть раз не задумывался об этом всерьёз — просто по какой-то причине не говорил об этом вслух.
«Да. Всё-таки надо поговорить.»
Когда он разложил всё по полочкам, в голове будто прояснилось. Мозг, до этого переполненный беспорядочными тревогами, наконец-то вернулся в нормальное состояние.
Как назло, именно сейчас решили взяться за эту тему.
И всё же, с этими мыслями в голове, Шин Кю Хо с неожиданным энтузиазмом принялся перебирать кипу документов, связанных с законом о гражданских партнёрствах. Конечно, это работа. Но и своего рода подготовка — на случай, если вдруг… ну, мало ли.