Бесстыжий мир. Глава 194
Ки Мён Хён прищурился, перебирая рубашки в гардеробной. Не так давно он купил несколько новых — старые стали малы ему на размер, — но они будто испарились.
Ладно уж, пусть висит мешком. Ничего не поделаешь.
Он уже махнул рукой на поиски и просунул руку в рукав, как вдруг телефон на футляре для часов отозвался короткой вибрацией.
[Уведомление о доставке вещей из прачечной]
Несколько рубашек — наверняка уже выглаженных и аккуратно упакованных в чехол для одежды — пришлись как нельзя кстати.
Он распахнул входную дверь прямо в боксерах и рубашке. По голой коже тут же скользнул холод, но открывшаяся перед глазами картина заставила о нём забыть.
За порогом теснилась целая компания здоровяков в чёрном. Один из них почтительно протягивал ему чехол для одежды.
Шестеро парней, заполнивших собой весь коридор, разом поклонились. Ребята из четвёртой группы.
— …Чего это вы без предупреждения?
Из окна на пол струился холодный голубоватый свет приближающегося рассвета. Щеголяя перед компанией голыми ногами, Ки Мён Хён забрал чехол из рук заместителя руководителя четвёртой группы.
— Старший хённим распорядился уделить вашей охране особое внимание.
Сообщая о цели своего визита, заместитель держал взгляд опущенным ровно на пятнадцать градусов.Волосы у него всё ещё были мокрыми — похоже, получив приказ, он собирался впопыхах.
— Старший хённим? — с напускным безразличием переспросил Ки Мён Хён.
— Да, — столь же невозмутимо подтвердил заместитель.
В каждой из групп Хвандо сложилась собственная атмосфера, которую во многом задавал стиль её руководителя.
Вторая группа под началом Гук Джи Хо, к примеру, походила на команду спортсменов. Железная иерархия сочеталась в ней с крепким товариществом: парни знали своё место, держались уважительно, работали на совесть и были по-настоящему сплочёнными. Да и жили они сытнее остальных — видимо, потому что и руководитель, и его заместитель были теми ещё обжорами. Рожи у подчинённых от такого довольства прямо лоснились.
В четвёртой же группе, которой руководил Ки Мён Хён, обстановка была мрачной и напряжённой — бойцы вечно расхаживали с застывшими лицами. Работы и без того было по горло, а тут ещё Ки Мён Хён, похоже, отводил душу, докапываясь до своих же по каждой мелочи. Какая уж при таких порядках хорошая атмосфера.
Больше всех на стереотипную криминальную группировку смахивала именно четвёрка. Над ней даже посмеивались: мол, без разрешения хённима там лишний раз не вздохнёшь.
Стало быть, то, что бойцы осмелились явиться к нему без предварительного доклада своему руководителю, было крайне дурным знаком.
К тому же прикрылись приказом Пэк Хэ Гёна и даже не сочли нужным извиниться…
Похоже, в преддверии решающего дня Пэк Хэ Гён решил форсировать события. Ведь это… откровенная попытка оказать на него давление. Довольно неожиданный ход для того, кто до последнего момента действовал скрытно.
Под пристальным взглядом Ки Мён Хёна щёки его заместителя вспыхнули. Тело, видимо, среагировало раньше, чем разум: при таких обстоятельствах получить несколько пощёчин кряду считалось делом совершенно обыденным.
Хотя, возможно, тот самый последний момент как раз настал.
Ки Мён Хён молча отвернулся. Уголки губ подрагивали от усилия удержать натянутую улыбку.
Он достал из чехла одну из привезённых рубашек и принялся застёгивать пуговицы, но кончики пальцев становились всё холоднее. Даже тихое постукивание ногтей по пуговицам действовало ему на нервы.
После всего, что вчера наговорил Гук Джи Хо, Ки Мён Хён и сам начал кое о чём догадываться. Выходит, минувшая ночь была его последним шансом. Теперь, когда Пэк Хэ Гён всё понял…
Переиграть свой выбор уже не получится.
Руки, завязывавшие галстук, дрожали. Подтягивая узел к воротнику, Ки Мён Хён чувствовал себя так, будто собственноручно затягивает на шее удавку.
В ростовом зеркале гардеробной отражался бледный мужчина с глубоко запавшими глазами — до того измождённый, что, свались он сейчас замертво от переутомления, никто бы и бровью не повёл.
Он шевельнул губами, словно хотел ещё раз напомнить себе эту простую истину. И тут внутри разлилось нечто горячее.
Он ведь не просил многого — просто жил. Почему же испытаниям не было конца? Будь его судьба подобна судьбе Иисуса, Ки Мён Хён хотя бы попытался принять ниспосланный ему крест. Но он всего лишь родился сыном бандита и сам стал обыкновенным бандитом. За что?
Он крепко зажмурил глаза. Дрожь пробежала по ресницам, на скулах заходили желваки.
— Пэк Хэ Гён, ха… ебанутый… конченный псих.
Ки Мён Хён спрятал лицо в сухих ладонях.
Пэк Хэ Гён вечно устраивал какую-нибудь безумную хуйню. Однако за безупречно опрятной внешностью и невозмутимым, ничего не выражающим взглядом этого выродка таилось настоящее чудовище.
На этот раз даже он — человек, знавший Пэк Хэ Гёна как никто другой, — угодил в расставленные сети и оказался совершенно бессилен.
Следовало ли восхищаться подобной последовательностью?
Как только он попытался вообразить истинный замысел Пэк Хэ Гёна, перед ним раскрывалась картина устрашающего размаха. Бескрайнее игровое поле, от масштабов которого начинала кружиться голова.
Невесело усмехнувшись, Ки Мён Хён застегнул ремешок часов. Знакомая тяжесть обхватила запястье. Перед выходом он взял портфель, ещё раз поправил причёску и покинул квартиру.
На парковке Ки Мён Хён по привычке направился к своему седану, но сзади раздался голос заместителя:
— Хённим, садитесь в нашу машину. Мы её до блеска начистили.
Его собственная машина была ничуть не грязнее. Уж кому-кому, а заместителю это следовало знать: вчера вечером он лично драил её до мозолей на руках.
Ки Мён Хён сел в автомобиль и принялся прокручивать в голове одну и ту же сцену: вот его рука ныряет во внутренний карман и выхватывает спрятанный там нож.
Куда заведёт его выбор — неизвестно. Да что там, он даже понятия не имел, куда его сейчас везёт подчинённый, якобы вызвавшийся сопроводить его на работу.
Щёлк. Не успел он толком устроиться, а двери уже заблокировались.
— Есть чё пожрать? Гоните сюда, — скомандовал Ки Мён Хён и демонстративно развалился на сиденье, широко раздвинув ноги и властно вскинув подбородок.
— Есть ваш любимый швейцарский шоколад, хённим.
— Отлично. Как раз сладенького захотелось.
Ки Мён Хён положил в рот кусочек и прикрыл глаза, позволяя шоколаду медленно таять на языке. Но сознание не желало покоя — из глубин памяти начали подниматься образы прошлого.
В честь повышения до старшего инспектора и перевода в Главное управление полиции Пэк Хэ Гёну прислали растение в горшке. Поздравительную надпись к нему придумал он.
Пэк Хэ Уми позвал Ки Мён Хёна и велел, раз уж он такой умный, что-нибудь сочинить. Он написал эти слова и вручил ему.
— Сучонок совсем страх потерял… Ничего, перед тем как снести ему башку, мы ещё немного повеселимся.
Пэк Хэ Уми полоснул ребром ладони по горлу и добавил: «Как только отец сдохнет». От одного взгляда в его лихорадочно блестевшие глаза ладони потели сами собой. Но что с него взять — тогда он был ещё молод.
Той же ночью ему написал Пэк Хэ Гён.
Он, должно быть, догадался, чьих рук дело эта надпись. Ки Мён Хён целых два часа мучился над ответом.
Горшок отправил не я. Меня лишь попросили придумать надпись. Берегите себя
Уже тогда, набирая ответ, он считал Пэк Хэ Гёна ебанутым психом. Зачем человеку с его происхождением служить в полиции и жить под постоянной угрозой смерти? Ради каких, спрашивается, почестей? Жить в мире, где защитить его было попросту некому…
Всю дорогу машина шла плавно, затем ненадолго остановилась и перевалила через лежачего полицейского. Вокруг потемнело, а автомобиль закружил по спиральному спуску — видимо, они направлялись на подземную парковку. Открывать глаза было страшно.
Несмотря на оклик, Ки Мён Хён ещё некоторое время сидел с закрытыми глазами. Он мог оттянуть неизбежное от силы на несколько минут, и всё же сейчас ему хотелось не осмыслить происходящее, а хотя бы ненадолго спрятаться от реальности.
Когда его позвали снова, веки пришлось поднять.
Из мутной пелены медленно возникли знакомые очертания подземной парковки здания Хвандо — именно здесь Ки Мён Хён каждый день оставлял машину. Он выбрался из салона, всеми силами изображая полное спокойствие.
А про себя благодарил и Бога, и Иисуса за то, что его не привезли в незнакомое место.
Но стоило ему войти в лифт и нажать кнопку своего, двенадцатого, этажа, как недолгое облегчение тут же рассыпалось на осколки. Ублюдок, его заместитель, склонил голову.
— Старший хённим велел доставить вас прямо к нему.
Ки Мён Хён приложил нечеловеческие усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение.
Он никуда не исчезал и оставался доступен, но Пэк Хэ Гён всё равно связался с заместителем через его голову. А подчинённый, вместо того чтобы немедленно доложить, промолчал. Всё это было ненормально.
— Вот как? — губы Ки Мён Хёна искривились в усмешке.
— Да, — покорно ответил заместитель и, отменив остановку на двенадцатом этаже, нажал на семнадцатый.
В тесном пространстве лифта напряжение ощущалось в каждом вдохе.
— Парни, вам не кажется, что у нашего хённима просто охуительно пиздатая жизнь?
Со стороны это наверняка прозвучало как показная бравада, но говорил он от чистого сердца. Вот только бойцы из четвёртой группы не поняли всей глубины его слов и нестройно залепетали: «Да, конечно».
Двери лифта, взлетевшего на семнадцатый этаж, открылись. Ки Мён Хён вышел и, не замедлив шага ни на мгновение, направился прямиком к кабинету директора.
Держаться помогал лишь приказ, который он без конца повторял про себя: помни о чужих взглядах и не мнись, как жалкий трус.
Не отрываясь от документов, Пэк Хэ Гён кивнул в сторону дивана. На его лице не отражалось ровным счётом ничего. Но расслабляться было рано: с тем же невозмутимым видом он мог преспокойно прикончить человека.
Вся решимость, которую он собирал по дороге сюда, рассеялась при одном взгляде на Пэк Хэ Гёна. В горле пересохло, и даже односложный ответ прозвучал тише шёпота.
Мужчина перевернул лежавшие перед ним бумаги текстом вниз и спросил:
Возле рабочего стола располагался уголок для приготовления кофе и чая. Воображение услужливо нарисовало Ки Мён Хёну, как ему на голову льётся кипяток.
— Нет, благодарю. Что-то я в последнее время слишком налегаю на кофе — желудок совсем разболелся.
Пэк Хэ Гён несколько раз кивнул, а затем, распространяя вокруг себя свежий аромат — видимо, недавно воспользовался парфюмом, — пересел на диван.
Учитывая, что мужчина внезапно приставил к нему охрану, заставил сменить машину и распорядился доставить прямо к себе, его затянувшееся молчание выглядело подозрительно.
Просто сидел, положив ногу на ногу, покачивал носком и не сводил с него глаз.
Ки Мён Хён ждал, сколько мог, но в итоге сдался и заговорил первым:
— Признаться, я удивился, что вы приставили ко мне охрану, ничего мне не сказав.
Ласковый голос, безмятежное лицо. Ки Мён Хён провёл ладонью по колену.
— Да. Вы ведь никогда прежде так со мной не поступали.
— Поступал. Только то была не охрана, а слежка.
— …Вы и за другими руководителями следите? Я понимаю, что нынешнее дело крайне важно, но…
Ответы Пэк Хэ Гёна отскакивали мгновенно, точно мячики от ракетки в быстрой партии пинг-понга. Проникнуть в его мысли было совершенно невозможно.
Ки Мён Хён запустил руку в идеально уложенные воском волосы. Жёсткие пряди прошли между пальцами.
— …Почему вы следили только за мной? Мы с вами, хён, столько лет вместе…
С тех самых пор, как Пэк Хэ Гён ушёл из полиции и вернулся в Хвандо, Ки Мён Хён работал с ним плечом к плечу. Без малого девять лет — срок, который так просто со счетов не сбросишь.
Пэк Хэ Гён простил ему даже попытку продать другой организации программу для микширования и нажиться на этом. Разве не потому, что помнил о годах, проведённых вместе?
Приблизившись, Пэк Хэ Гён неторопливо скользнул по нему взглядом. Теперь их разделяло расстояние вытянутой руки — достаточно близко, чтобы в любой момент схватить его за ворот.
— …Ты ведь что-то обо мне знаешь.
В спокойных глазах читалась уверенность. Зрачки в светло-карих глазах резко стянулись в чёрные точки. Они обменялись всего несколькими фразами, а по плечам уже побежали мурашки.
Он назвал себя «хёном» почти шёпотом, с такой нежностью, что на миг ему и правда захотелось довериться.
Нет. Как раз поэтому следовало молчать. Пэк Хэ Гён никогда прежде не был с ним настолько ласков.
— Тогда, может, начать мне? Насколько мне известно, Ки Мён Хён недавно забронировал билет на самолёт, а потом почему-то отменил. Вот хён и думает, зачем ты это сделал.
Ки Мён Хён резко дёрнулся, не сумев сдержать тело. Вот тебе и безмолвное признание. Скулы обдало жаром — похоже, он ещё и покраснел. Ещё одна реакция, которую не следовало показывать человеку, следившему за ним.
Пэк Хэ Гён молча наблюдал за его невольной исповедью. Между тем ладони вспотели, пропитав ткань брюк там, где руки лежали на бёдрах.
— …Хотел сбежать, но передумал.
— Отвечай, пока я вообще задаю вопросы. Поверь, даже это — не более чем проявление моей привязанности.
Слово «привязанность» совершенно не вязалось с Пэк Хэ Гёном. Оно… подходило разве что сопляку вроде Гук Джи Хо.
С каждой секундой молчания выражение лица Пэк Хэ Гёна становилось всё жёстче. Нужно было сказать хоть что-нибудь.
Рано или поздно на этот вопрос всё равно пришлось бы ответить. Тайна, которую они оба уже раскрыли, больше не могла оставаться невысказанной.
— …Хён, вы ведь до сих пор служите в полиции?
Глаза, словно разучившиеся моргать, нестерпимо резало. И всё же он не мог их закрыть. Даже в этот миг.
Пэк Хэ Гён не выразил ни удивления, ни гнева — вообще ничего. Несколько секунд он молча смотрел на него, после чего медленно встал. Из покрасневших глаз Ки Мён Хёна покатились непроизвольные слёзы.
Мужчина запер дверь кабинета. Щёлк. Звук прогремел оглушительнее выстрела. Пэк Хэ Гён мельком взглянул за окно, где сиял ясный день, а затем уверенно приблизился к нему.
Сама эта тема была под запретом. Вернувшись в Хвандо, Пэк Хэ Гён сделал всё, чтобы ни у кого не зародилось и тени подобных подозрений. Демонстрировал чрезмерную жестокость и столь же безмерную преданность.
Если он действительно до сих пор оставался полицейским, то был… настоящим безумцем.
— Цель этого противостояния — раскрыть миру правду о Бонхэ? — Ки Мён Хён ответил вопросом на вопрос.
На лице Пэк Хэ Гёна тут же промелькнула лёгкая улыбка, от которой по спине повеяло могильным холодом. За ней скрывалось нечто куда более сложное, чем обыкновенная радость.
Скорее удовлетворение или любопытство человека, который безраздельно правил собственным миром и впервые обнаружил, что в него проник чужак.
— В последнее время всё… всё казалось странным. Вы ведь никогда не ввязываетесь в драку, если не уверены, что сможете победить, хённим.
Мужчина перекатывал в ладони какой-то предмет. Ки Мён Хён никак не мог его рассмотреть — видел лишь нечто серебристое, гладкое, похожее на отполированный камешек.
— …Если ваша истинная цель вовсе не победа, тогда всё обретает смысл.
Голос дрожал, едва не срываясь на всхлип. Пиздец, какой же позор…
И всё же, несмотря на душившее его унижение, глаза продолжало жечь, а слёзы всё лились, сколько он ни пытался взять себя в руки.
— Ответь, — приказал Пэк Хэ Гён.
Только тогда Ки Мён Хён почувствовал отчаянную вибрацию телефона, лежавшего во внутреннем кармане.
Сон Иль Гван из группировки Ильгван, недавно примкнувшей к региональному Хвандо. В контактах он был записан как «дядя», хотя кровного родства между ними не было. Просто друг отца, которого он знал с детства.
[А, Ки Мён Хё. Ты чё это на мои звонки сразу не отвечаешь? Гляжу, больно хорошо устроился?]
Его громогласный голос раскатился по безмолвному кабинету. Даже без громкой связи Пэк Хэ Гён наверняка слышал каждое слово.
— Да, простите. Просто… работы много.
[Ага. Я потому и звоню. Этот Пэк Хэ Гён всех подчистую сгрёб — не глядел, наши пацаны или ещё кто. Чё вообще творится-то? Нормально, что он тут всё вверх дном перевернул? Ему точно можно верить? Если у него чего на уме, а он всё темнит, мне ж тоже несладко придётся, понял, да? Мы ж без доверия да верности — считай, покойники. Ну а ты чё думаешь? Есть шанс?]
На плечо легла рука Пэк Хэ Гёна. Большая горячая ладонь медленно придавила его своей тяжестью.
Почему именно сейчас в голове прозвучало предупреждение Гук Джи Хо?
Правильно ли он поступает? Кто знает. Похоже, страх, годами вколоченный в него отцовскими побоями… куда-то исчез.
Ки Мён Хён ответил самым твёрдым голосом, на какой только был способен:
— Да, дядя. Насчёт этого дела… Хоть для вас всё и произошло слишком внезапно, в главном отделении Хвандо к нему готовились не один день. Да и наш хённим не такой уж… лёгкий противник. Вы ведь и сами знаете. Шансы у нас действительно хорошие, поэтому прошу вас… правда, очень прошу поддержать нас.
Впрочем, свой выбор он уже сделал — в то самое утро, когда отменил бронь на авиабилет.
[Ну, раз ты так говоришь, поверю. Ты уж не обижайся. Дельце-то не мелкое, такие вещи на раз-два не решаются. Сам понимаешь, да? Я на тебя рассчитываю, пацан. Бывай.]
Пальцы, покоившиеся на плече, с силой впились в него, будто разминая затёкшую мышцу, и разжались. Этот неоднозначный жест мог означать что угодно: и угрозу, и одобрение.
— Да, дядя. Скоро заеду поздороваться.
Завершив звонок, Ки Мён Хён судорожно выдохнул, пытаясь унять подступившие слёзы.
— Как я посмею похерить всё, ради чего вы, хённим, девять лет так въёбывали?
Стать соучастником этого безумия оказалось… странным образом приятно.