Пять на пять. Глава 6.2

***

[1] Филибастер — политическая речь, затягивающая процесс, чтобы сорвать голосование.

Хоть я и без толку скроллил вниз, последним всё равно осталось сообщение от Кан Ёнсу, полное опечаток. Судя по тексту, вовремя прийти у него не выходило. Я снова посмотрел на часы — было ровно назначенное время. Затем снова открыл фотографию, которую прислал Ли Джихун. Мужчина рядом с Ёнын, которого я видел впервые, должно быть, был её женихом.

— …

Наверное, сейчас они втроём уже сидят в ресторане. Если я зайду — станет четверо. С Ли Джихуном и Ёнын всё проще — мы хотя бы знакомы. Но этот её жених… я его не знаю и даже не представляю, о чём вообще можно будет говорить в таком составе. К тому же Ли Джихун…

На экране всплыло сообщение от Ли Джихуна — на этот раз в личке, а не в общем чате. Пришло ровно в семь и ясно давало понять: он был уверен, что я появлюсь вовремя, и намерен сегодня поставить всё на свои места. Всё до противного просчитал, как обычно. В итоге я и правда вовремя стоял у входа в ресторан с подарком для Кан Ёнсу в руках. Да, мелькнула мысль развернуться и уйти, но дома рано или поздно всё равно пришлось бы встретиться с Ли Джихуном. Так что, хоть и без особого желания, я всё-таки вошёл внутрь.

Ресторан, где Кан Ёнсу забронировал столик, оказался шумным уже с порога. Разглядывая пышные хеллоуинские украшения вокруг стойки оплаты, я дождался, пока семья, закончившая ужин, расплатится, и, улыбнувшись стоявшей там официантке, назвал имя Кана Ёнсу. Следуя за девушкой, я прошёл всего несколько шагов, прежде чем она остановилась у одного из столов. Все столики в зале стояли довольно тесно, но этот, единственный, был заметно отдалён от остальных. За ним сидели женщина и двое мужчин. Узнав мужчину, что сидел спиной ко мне, я подал официантке знак, что дальше сопровождать не нужно.

— О, Сонук оппа пришёл!

Первой меня заметила Ёнын. Она радостно вскочила со своего места у стены. Хоть мы давно не виделись, её реакция показалась чересчур бурной. Но стоило увидеть, как мужчина рядом с ней неловко поднимается, утирая выступивший пот, всё сразу стало ясно.

— А, здравствуйте.

Пока он здоровался со мной, я заметил, что он то и дело бросает взгляды на Ли Джихуна, сидевшего напротив. Не нужно было гадать — тот успел его изрядно припугнуть.

Он вроде бы был младше Ёнын на год. От Кан Ёнсу я слышал вскользь, что это типичный «золотой мальчик», выросший без малейших трудностей, и именно это, мол, и вызывало тревогу. Но парень, который сейчас переминался с ноги на ногу, косясь то на меня, то на Ли Джихуна, никак не походил на беспечного тепличного дурачка, каким я его представлял после того описания. Причина была очевидна без всяких объяснений: Ли Джихун за это короткое время морально его раздавил.

Это талант у него такой. Даже сейчас, когда двое из троих резко вскочили со своих мест, приветствуя хоть какое-то спасение от неловкости, Ли Джихун лишь едва повернул голову и лениво спросил:

— Пришёл?

— Ага.

Пустой обмен репликами между двумя людьми, которые всю неделю сводили общение к одному: один звал домой, а второй его полностью игнорировал. Но мы молчаливо договорились — сегодня, хотя бы за этим столом, никаких разговоров о нас. В честь дня рождения Кан Ёнсу и помолвки Ёнын можно было хотя бы на вечер отложить всё в сторону. Хорошо, что мы доросли до этого. Ли Джихун как ни в чём не бывало сделал вид, что не замечает, как я избегаю его взгляда, и чуть подтолкнул ко мне меню.

Я лишь мельком взглянул на него, а потом протянул руку мужчине напротив.

— Здравствуй.

— А, да. Здравствуйте. Я Ким Сонджун. Очень рад с вами познакомиться. От Ёнын, то есть, от нуны, от нуним я правда много о вас слышал.

Он трижды запнулся, меняя обращение к Ёнын, и даже тогда продолжал искоса поглядывать на хмурое лицо Ли Джихуна. Легко было представить, в каком тоне тот с ним беседовал до моего прихода. Я вздохнул и ответил:

— Чи Сонук. Слышал, у нас разница в два года, так что можно без формальностей. Расслабься и садись.

— А… да. Спасибо.

Я перевёл взгляд с его растроганного лица на стол. Кан Ёнсу, похоже, бронировал на пятерых, но стульев стояло шесть. Раз Ёнын и её жених сидели рядом, я, по идее, должен был занять место напротив, рядом с Ли Джихуном. Но вместо этого я выбрал место через одно и поставил между нами бумажный пакет с подарком для Кан Ёнсу. Почти сразу почувствовал на себе прожигающий взгляд, но сделал вид, что не заметил, и повернулся к Ёнын:

— У тебя всё хорошо?

— Угу. А ты как? Мы ведь правда давно не виделись, да? Мама, кстати, как узнала, что я тебе до сих пор не передала пригласительный, чуть волосы мне не повыдирала.

Ёнын, будто снова переживая ту сцену, скорчила гримасу, но всё равно не переставала улыбаться. Она выглядела куда лучше, чем в последний раз, когда мы виделись. На её беззаботно весёлом лице легко угадывались черты и Кан Ёнсу, и тёти, которая всегда относилась ко мне как к родному сыну. С людьми, рядом с которыми чувствуешь себя по-настоящему комфортно, даже улыбаться получается естественно — не так, как всю эту неделю, когда приходилось делать это через силу.

— Отдашь сегодня или когда будет удобно. Всё равно ведь приду на свадьбу.

Ответ, видимо, пришёлся Ёнын по душе — её улыбка стала ещё шире. Она демонстративно толкнула локтем жениха в бок и, громко, чтобы все услышали, сказала:

— Любимый. Видишь, теперь ясно кто есть кто, правда? Вот прям сразу видно.

Похоже, у них уже был на эту тему свой внутренний прикол. Ли Джихун, заметив, как мужчина после короткой паузы всё же осторожно кивнул в знак согласия, слегка насмешливо склонил голову набок.

— Это ты сейчас к чему?

Ёнын с милой улыбкой повернулась к Ли Джихуну, будто только и ждала его вопроса.

— Сколько раз говорила. Оба красивые, но если хам, то это Ли Джихун.

Ли Джихун, в которого она ткнула пальцем, чуть приподнял бровь — мол, ну-ну, продолжай. Но если бы Ёнын легко сдавалась под его давлением, она бы и не затеяла эту игру прямо при женихе. В итоге единственным, кто чувствовал себя лишним за этим столом, был как раз он.

— А если красивый и с характером, то это Чи Сонук.

Это была старая игра, в которую они с детства время от времени играли — словесное перетягивание каната. И, как всегда, Ли Джихун без тени удивления парировал с привычной наглостью:

— Это всё? А я знаю более интересный критерий.

Ухмылка на его лице была какой-то нехорошей. Судя по лёгкой складке на лбу Ёнын, это заметил не только я. Ли Джихун повернулся ко мне и, чуть кивнув подбородком, сказал:

— Вот этот — тот самый оппа, который когда-то нравился Кан Ёнын.

Следом, подняв указательный палец, Ли Джихун ткнул себя в грудь и с самодовольной усмешкой закончил:

— А вот этот — оппа, который не нравился.

Повисла тишина. Я буквально видел, как у жениха Ёнын, сидевшего напротив, дёрнулся кадык. Первой её нарушила сама Ёнын: коротко фыркнула, скрестила руки на груди и, наклонившись вперёд, уставилась на Ли Джихуна так, словно только сильнее разозлилась.

— А ты вообще давал шанс, чтобы мне понравиться?

Ли Джихун не растерялся и невозмутимо ответил:

— Разве не давал?

— Конечно нет. С тех пор как у меня хоть немного голова варить начала, каждый раз, когда мы оставались наедине, ты целые лекции читал: не смей влюбляться в меня. Звал это убеждением, а по сути — промывание мозгов в чистом виде.

Такого я раньше никогда не слышал. Пусть речь и шла о школьных годах, история о том, как я отверг признание Ёнын, прочно отпечаталась в памяти у всех четверых. Именно поэтому, даже когда собирались вместе, любовные темы мы всегда обходили стороной. Может, и обсуждали без меня, но при мне — никогда. Я сделал глоток воды, пытаясь скрыть нарастающее волнение. Ли Джихун не стал отвечать — только усмехнулся, откинулся на спинку стула, опёр локоть на соседний и небрежно кивнул в сторону Ёнын, мол: «Ну и дальше что?» Она моментально ухватилась за этот шанс, эффектно обхватив руку своего жениха, который всё ещё сидел каменным изваянием:

— И потом, оппа, ты с самого начала недооценивал нашу любовь. Думаешь, люди, что собираются пожениться, не обсуждают свои прошлые чувства? Правда ведь, дорогой? Я же предупреждала тебя, что этот красивый, но хамоватый оппа обязательно вбросит что-то подобное. Так что ни в коем случае не паникуй. Помнишь?

Жених Ёнын лишь неуверенно улыбнулся, будто не знал, согласиться или возразить. Хотя на лице читалась некоторая досада, словно происходящее ему не по душе, это явно не реакция человека, что слышит об этом впервые. Ли Джихун на секунду удивился, а затем слегка кивнул.

— Вот как, значит.

Этот ленивый ответ стал официальным сигналом окончания их маленькой словесной дуэли.

— Меню дашь?

Ёнын с победной улыбкой кивнула на всё это время игнорируемое меню. И правда, сколько уже сидим, а никто даже не заглянул в него. Ли Джихун, будто уступая, убрал вялую руку, которой до этого постукивал по обложке. Она вместе с женихом наклонилась над меню, их головы почти соприкасались. Я повернулся к Ли Джихуну. Что-то здесь не так — он ведь не из тех, кто так просто сдаётся.

— Но, Ёнын.

Ну вот, как и ожидалось. Молодая пара, только было поймавшая немного покоя за этим столом, вздрогнула и подняла головы. Особенно это поразило жениха — он как раз собирался отпить воды, но застыл со стаканом в руке. Ли Джихун, прекрасно это заметив, не стал отступать — напротив, его улыбка стала ещё более вызывающей. Склонясь ближе к столу, скрестив руки на груди и говоря почти шёпотом, он казался крупнее обычного. И, как ни странно, даже невероятно озорным.

— Я ведь просил не влюбляться в меня. Но разве говорил, что тебе стоит понизить планку?

— …Кха-кха!

И снова спина креветки лопнула [2]. Жених Ёнын, поймав на себе прицельный взгляд Ли Джихуна, скрючился, как варёная креветка, и распылил в воздух воду, которую не успел проглотить. Пока он кашлял и захлёбывался, Ёнын хлопала его по спине и одновременно сверлила Ли Джихуна убийственным взглядом. «Ау, серьёзно?!» — явно хотелось сказать ей. Она прикусила губу, на миг скривилась, будто готова его придушить, но тут же переменилась. Вскинув руку, Ёнын громко позвала официантку — словно вспомнив самый надёжный способ экстренного спасения из абсурдной ситуации.

[2] Отсылка к корейской пословице «Когда киты дерутся, у креветки лопается спина», что значит в «конфликте сильных страдает слабый».

— Мы готовы сделать заказ!

Шорох от перелистывания всего трёх страниц меню звучал так громко, будто они нарочно старались создать шум. Сменить тему разговора было единственным способом не дать Ли Джихуну снова наброситься на жениха.

Только когда я заметил, как Ли Джихун сначала с усмешкой опустил голову, а затем, уже без тени улыбки, с каменным лицом пробежался глазами по меню, я отвернулся. Что бы там ни скрывалось, было ясно: жених Ёнын чем-то всерьёз его задел.

— Один ти-бон стейк. Пасту с салатом… эм, вы можете что-нибудь порекомендовать? Что обычно заказывают на компанию?

Пока Ёнын отчаянно старалась вернуть ситуацию в привычное русло, её жених всё ещё кашлял, держась за горло. Я проглотил вздох и потянулся к карману. Кажется, момент, чтобы отстраниться и прервать весь этот фарс, наконец настал.

[Чон Ури сонбэ]

Звонок старшего Чона оказался как нельзя кстати. Я мгновенно поднялся из-за стола. Игнорируя пристальный взгляд Ли Джихуна, сопровождавший меня от начала и до конца движения, бросил в воздух:

— Я на минутку, звонок.

Зона для курения, о которой рассказал проходящий мимо официант, явно была переделана из бывшей террасы. За чёрным ходом ресторана открывался узкий проход между дверью и перилами — слишком тесный для столиков, да и вид отсюда ограничивался глухим переулком. Видимо, именно поэтому место отдали под курилку, а не под обеденную зону. Здесь было пусто: то ли из-за прохладного воздуха, в котором уже чувствовалось дыхание зимы, то ли потому, что ни один из гостей ресторана не решился бы безответственно променять столь ценный пятничный вечер на перекур. В пепельнице не было ни окурка. Пусть и невостребованная, курилка оказалась идеальным местом, чтобы привести перегруженные мысли в порядок. Я облокотился на перила и надавил пальцами на пульсирующий лоб.

— Вы про документы по контрабанде в Ульсане за тот месяц, да?

[Ага, про них. Помню, печатал их перед позавчерашним совещанием, но в общем шкафу их нет.]

— Вчера командир брал их посмотреть. Я видел, как он унёс папку в комнату отдыха, но потом у него была встреча, и он сразу ушёл. Наверное, документы так там и остались.

[Вот оно как... Командир, значит, забрал. А про комнату отдыха я даже не подумал. Окей. Спасибо. Всё, больше не отвлекаю, хорошенько отдохни. Кстати, командир сегодня на Ха сонбэ наорал — мол, зачем тебя после больницы погнал работать. Тот прям обиделся. Говорит, что уговаривал тебя взять паузу, а ты настаивал, что всё нормально.]

— Я правда нормально себя чувствовал. В больнице только сказали с водой осторожнее, и всё.

[Ты ведь понимаешь, что неумение спокойно отдыхать — тоже болезнь, да? Думаешь, без тебя всё встанет, организация развалится, но нет, всё работает, люди как-то справляются. Конечно, я и сам сейчас выгляжу дураком, паникую из-за какой-то папки, но ты всё равно запомни это, ладно?]

— …

[Короче, отдыхай. Ты же завтра дежуришь? Если возможно, тоже поменяй.]

Я вспомнил о делах, которые сегодня кое-как отложил ради этой вылазки, и замешкался с ответом. Старший Чон, будто почувствовав это, понизил голос.

[Ого, чё это ты молчишь?]

Рук вечно не хватает, поэтому такие настойчивые уговоры отдохнуть — большая редкость. Видимо, после вчерашнего инцидента старших действительно по очереди отчитали, вот и настаивают с такой энергией. Я опустил взгляд на руку — весь день она не болела, разве что во время утренней тренировки в спортзале. Неохотно ответил:

— …Так и сделаю.

Если первое, что приходит в голову — в следующий раз хотя бы не ножом, — значит, со мной и правда что-то не так. По боли эта рана мало чем отличалась от любой другой, но сам факт, что её оставил нож, почему-то заставлял всех воспринимать случившееся как нечто серьёзное. И это раздражало.

[Ладно. До встречи.]

— Да. До свидания.

[А, подожди. Дай ещё кое-что спрошу.]

— Да.

[Что это за «роман в неотложке» такой? Говорю сразу — не отмазывайся. Слухи уже по всему отделу разлетелись.]

— …Роман?

[Ну да. Говорят, когда ты ночью попал в больницу с рукой, там встретил знакомую. По словам Ха сонбэ, между вами была такая атмосфера, что хоть кино снимай.]

Только после долгой паузы до меня дошло, о чём он говорит. Ах… Тихий выдох, похожий на стон, вырвался с запозданием — это было далеко не согласие, но старший Чон всё равно хихикнул и продолжил. Судя по голосу, его радовало уже само наличие повода меня поддеть.

[Ну-ка, что там? Мы наконец дождались повода, чтобы лейтенант Чи угостил нас лапшой?] [3]

[3] В традиционной Корее на свадьбах подавали длинную пшеничную лапшу как символ долголетия, счастья, сплочения семьи. В общем, намекает на свадьбу.

— …Это не то, о чём вы думаете, сонбэним.

[Да ну? Говорят, она ещё и красивая? А если врач, то каждый день ведь с ушибами и падениями работает. И тебя, глядишь, подлатала бы. Идеально же.]

Мы всего лишь стояли рядом, но, вспомнив, как это могло выглядеть со стороны, во рту снова появился неприятный привкус. Особенно если учесть, о чём тогда шёл разговор с Ю Хеын. Мы с ней были лишь второстепенными фигурами. Главным в беседе был тот, кого там вовсе не было, — Ли Джихун.

— Мы друзья со школы. Я никогда не думал в таком ключе. И в будущем тоже не буду.

[Эй-эй, все так и начинают встречаться. Я вот с женой тоже сначала был как с корешем. А теперь двое детей.]

Я подумал, как хорошо, что горькая усмешка бывает беззвучной. Оттолкнувшись от перил, провёл ладонью по напряжённому лицу. Недосып сказывался: организм работал вполсилы, все клетки притупились. Вчера Ю Хеын говорила не пить? Но мозг, перегруженный совсем другими разговорами с ней, словно намеренно отказывался это вспоминать.

Позади послышалось чьё-то присутствие. Видимо, дверь из ржавого железа всё-таки скрипнула, но я, увлечённый разговором, этого не заметил. Так или иначе, я уже минут десять занимал это место один — пора уступать. Убрав руку от виска, которую до этого прижимал, я завершил разговор.

— Сонбэним. Я выбежал прямо со встречи. Пожалуй, мне пора возвращаться.

[Ага-ага, ясно. Ладно, на сегодня отпускаю, но запомни одно: всем тут страшно любопытно, с кем это у нас лейтенант Чи гуляет. Ты же, в конце концов, лицо отдела по наркотикам — тебе бы до тридцати хоть один громкий скандальчик замутить, а?]

Выдавленный через силу смешок — это максимум, на что я оказался способен. Как-то дотянув разговор до конца, я поднялся с перил и обернулся туда, откуда исходило ощущение чужого присутствия.

— …

— …

Как это обычно бывает в курилке, взгляд должен был оказаться мимолётным. Но этот затянулся, потому что передо мной стоял Ли Джихун. Несмотря на холод, он был без пальто, лишь в рубашке. Такой уж он человек: даже в дорогую пятничную ночь не поленится выйти из-за стола посреди ужина, чтобы найти друга.

— Будешь?

В отличие от меня, он не забыл прихватить сигареты и, уже держа одну во рту, небрежно протянул мне пачку. Оттого и говорил невнятно — губы были заняты.

Я по инерции покачал головой.

— Не надо. Докуривай и заходи.

Моя рука соскользнула с дверной ручки. Ли Джихун встал прямо перед дверью, преградив дорогу. Я глянул в круглое окошко металлической двери, разделяющей террасу и помещение: там отражались его затылок и моё застывшее лицо. И в тот миг я понял — этим поступком он только что отменил даже то хрупкое молчаливое перемирие, что ещё держалось между нами.

— Кто это?

Он и сам, наверное, понимал, насколько это грубо — вот так преградить путь и выкинуть подобный вопрос. Поэтому, заглянув мне в лицо, как бы любезно пояснил:

— Друзья со школы.

— …

— Никогда не думал в таком ключе.

— …

— И в будущем тоже не буду.

Незажжённая сигарета едва шевелилась в губах Ли Джихуна каждый раз, когда он говорил. Для такого курильщика, как он, удержать её было сущим пустяком. Несмотря на вид человека, которому нестерпимо хочется затянуться, он даже не достал зажигалку. Будто давал понять: сначала дождётся моего ответа, а уж потом закурит. Ни малейшей попытки изобразить улыбку.

— Но ведь я не такой. Верно?

Вместо ответа я уставился на сигарету в его зубах. Подумал: может, зря отказался, надо было взять хотя бы одну.

— …

— …

Но стоило увидеть его упрямое выражение, будто он и правда был готов держать фильтр сигареты во рту до моего ответа, как я тут же передумал. Да ну. Я провёл рукой по застывшему лицу и сделал шаг назад. Всё равно, раз Ли Джихун уже занял такую позицию, выйти через эту дверь до конца разговора мне не светит.

— А тебе зачем знать?

— А тебе почему не хочется говорить?

Мы оба молчали, каждый упрямо стоял на своём. Разговор не складывался: один уже знал, какой ответ хочет услышать, другой не собирался его произносить. Я понимал, что, приехав сюда, в любом случае столкнусь с Ли Джихуном лоб в лоб, но момент настал куда раньше, чем я ожидал. Мозг, будто закоченевший от холодного воздуха, отказывался соображать. Как бы я ни пытался придумать способ быстро закончить разговор и уйти, в голову не приходило ничего путного. Ли Джихун всё так же стоял в одной рубашке, волосы слегка развевались на ветру, но сам он не шелохнулся, лишь смотрел на меня. Слегка наклонив голову, с руками в карманах, он создавал видимость спокойной атмосферы, но за ней стояла твёрдая решимость добиться ответа.

Вот почему я всю неделю не возвращался домой, несмотря на его попытки связаться. Я знал, что всякий раз это будет заканчиваться вот так.

Но, даже понимая всё это, я всё равно оказался здесь. И теперь, когда терпение Ли Джихуна подходило к концу, понял: больше не могу просто стоять и смотреть, как он снова творит то, что взбредёт в голову. Он, как всегда, держался так, будто мир его не касается, будто способен разжечь огонь где угодно и когда угодно. Сейчас он пустил лишь искру, но дров вокруг — хоть отбавляй. Я поднял голову. Поняв, что я наконец готов заговорить, Ли Джихун тоже выпрямился. Его волосы, не уложенные как обычно для работы, сегодня аккуратно спадали, как в школьные времена. Но мы уже не там, те времена давно позади, сейчас мы стояли здесь. Притворяться больше нельзя.

Я заговорил. Имя сорвалось с губ, словно выдох.

— Ю Хеын.

— Кто?

Ли Джихун чуть прищурился, вопросительно приподняв одну бровь. Я и сам ожидал, что он может не сразу вспомнить, поэтому удивления не испытал. Даже тогда, в те годы, мы почти не говорили друг с другом о Ю Хеын. И теперь мне вдруг пришло в голову: может, именно в этом и заключалась проблема. Я отпустил прикушенную губу и спокойно пояснил:

— В третьем классе средней школы вы сидели вместе. Не помнишь?

Только тогда Ли Джихун будто сумел что-то выудить из памяти. Его «а-а» прозвучало блекло, больше как дежурная реакция, чем как настоящее узнавание. Как на встрече выпускников, когда вспоминают имя того, с кем почти не общались. И от этой обыденности внутри стало особенно пусто.

— Зам старосты?

От обрывка воспоминания, который Ли Джихун вытащил на свет, у меня непроизвольно сорвался короткий смешок. Ю Хеын, завидев меня, первой вспомнила именно о нём, тогда как сам он отправил её в общий ряд знакомых имён — одну из множества старост и их заместителей, с которыми мы учились. Эта мысль оставила во рту горечь.

— С чего вдруг ты про неё вспомнил?

Взгляд Ли Джихуна задержался на моих губах. Он не понимал, что тут смешного.

— Вы же даже не дружили.

Он только что едва вспомнил, кто такая Ю Хеын, и уже так уверенно заявляет, что мы с ней не были близки? Я разочарованно хмыкнул и пробормотал:

— Встретились на работе. Коллеги увидели и не так поняли.

— …А. Я уж подумал.

Удовлетворившись ответом, Ли Джихун сразу потерял интерес. Будто и не собирался слушать дальше, он развернулся с зажатой в зубах сигаретой и медленно пошёл к пепельнице у перил. Вынул влажную от губ сигарету и без малейшего сожаления бросил её на землю между плит. Я отвернулся в тот же миг, когда за спиной скрипнула железная дверь.

— Лицом мало, теперь за спиной обсуждаете?

Это была Ёнын. Заглянув в дверной проём, она весело пошутила и, в отличие от Ли Джихуна, вышла в пальто — значит, специально пошла нас искать. Как и ожидалось, она тут же прикрыла дверь, быстро пересекла расстояние между нами и протянула руку к Ли Джихуну, в чьей ладони всё ещё была пачка сигарет.

— Дай и мне одну.

Я удивился — не знал, что она курит. Ли Джихун же отреагировал так, будто всё это в порядке вещей, и молча отдал пачку. Ёнын достала одну из плотно набитых сигарет и, чуть запоздало улыбнувшись, обернулась ко мне.

— А, первый раз при тебе, да? Я не часто, так, балуюсь иногда. Так что без нотаций, ладно?

Видимо, по моему взгляду она уловила, что я слегка обомлел. Я лишь после паузы кивнул. Она ведь взрослый человек, а не ребёнок — не было причин запрещать ей курить. Думаю, Ёнын и сама это понимала: не стала ничего объяснять, просто выхватила у Ли Джихуна зажигалку. Сделав шаг назад, она поднесла огонь к сигарете, и из губ сразу вырвалась тонкая струйка дыма. Лёгкость, с которой она втянула дым, казалась настолько естественной, словно она делала это всегда. Я поймал себя на мысли, что ей это странно идёт.

— Похоже, тебе уже рассказали про войну за приданое [4]?

[4] Имеется в виду свадебные расходы — кто сколько заплатит за свадьбу, кто покупает молодожёнам квартиру, машину, мебель и пр. Мальчишкам не понравилось, что семья жениха оказалась жадной.

Это прозвучало скорее как констатация, чем как вопрос. Ёнын с сигаретой между пальцами подняла взгляд на Ли Джихуна, только что прикурившего новую. Тот мельком бросил взгляд в ответ и лишь усмехнулся, даже не потрудившись что-то сказать. Ямочка на щеке едва обозначилась и исчезла с тем же спокойствием, что и его короткое моргание.

Я начал понимать, почему Ёнын так беспощадно прижимает своего жениха — в этом, как оказалось, был определённый смысл. Зная её столько лет, я порой видел в ней младшую сестру. Ли Джихун, который знал её ещё дольше, тем более. Я перевёл взгляд на круглое окошко в двери: жених, вероятно, всё ещё ждал там один, теряясь в догадках, но жалости к нему я уже не испытывал.

Всё-таки Джихун был прав. Ёнын явно занизила планку.

— Не знаю, какую там дьявольскую нарезку состряпал Кан Ёнсу, но стороны всё уладили, так что на этом точка. И хватит уже морально добивать моего жениха, ладно? Это что, слушания в парламенте? Или допрос?

Раз она сама назвала это войной, значит, процесс точно был нелёгким. Ёнын, конечно, понимала, что Ли Джихун, изводивший её жениха, таким странным способом проявлял свою заботу. Поэтому вместо злости она выбрала лёгкое ворчание и упрёки. Ли Джихун, молча наблюдая за ней, едва заметно усмехнулся. Он без сожаления затушил сигарету, от которой сделал всего одну затяжку, и вдруг задал странный вопрос:

— Ёнын. А зачем тебе так рано замуж?

Вопрос прозвучал необычно, особенно если помнить, что до свадьбы оставалось всего три месяца. Ёнын на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки — всё-таки вопрос задал именно Ли Джихун. Улыбка, появившаяся на её лице, была попыткой подыграть.

— А что? Тебе обидно?

— Угу.

Наверное, она не ожидала, что он признает это так легко, и на миг растерялась. Ли Джихун же, уловив момент, расплылся в озорной улыбке. Такое выражение в зале ресторана точно никто не увидит.

— Не выходи замуж, лучше потусуй ещё немного с оппами.

Плечо вдруг потянуло назад: Ли Джихун попытался закинуть на меня руку. Это было почти рядом с раной, полученной вчера, и я едва не застонал от боли, но сумел сдержаться. Вместо того чтобы повернуть голову, я уставился вперёд. Вот и всё, теперь я официально втянут в разговор. Мы стояли прямо перед Ёнын, и любое отстранение или неловкость выглядели бы подозрительно. В отличие от Кан Ёнсу, она была слишком проницательной.

Ли Джихун, разумеется, всё это просчитал. Он отлично понимал, что делает — эта демонстрация дружбы была выверена до мелочей. Его пальцы на моём плече слегка пошевелились.

— Вот, если свяжешься с каким-нибудь козлом, есть у тебя оппа, который его поймает.

— …

— А ещё есть оппа, который на самолёте покатает.

— Ну ни фига себе.

Это уже напоминало то, что он устроил в ресторане — снова указывал то на меня, то на себя, только теперь с другим тоном и настроением. Даже если Ёнын догадывалась, что стоит за этой показной заботой, она всё равно не удержалась и хихикнула, словно сдаваясь:

— Когда я стюардессой работала, вы были такие занятые, ни на что времени не хватало. А теперь, значит, тусоваться собрался, да?

— Ёнын. Это другое.

— Что другое?

— Тогда у меня ещё не было значка второго пилота.

— А-а-а, а теперь, раз второй пилот, времени стало больше?

— Неа. Теперь я имею право в два раза громче жаловаться, какое оно ценное.

В ответ на нахальную реплику Ёнын рассмеялась, обнажив зубы. Это была та самая беззаботная, светлая улыбка, с которой я впервые её встретил. Пухлые детские щёчки стали стройнее, волосы, которые раньше она собирала в хвост, теперь мягко спадали на плечи, но всё равно казалось, что ничего не изменилось. Я смотрел на её лицо — даже в улыбке удивительно похожее на лицо брата, — и именно в этот момент наши взгляды встретились. Она обернулась ко мне, качая головой. На мгновение притормозила, а потом широко улыбнулась, и я тоже невольно потянул уголки губ вверх. В компании из трёх всегда есть множество возможных пар, но сейчас мы были единым целым, связанные общими воспоминаниями.

Ли Джихун перевёл взгляд с одного улыбающегося лица на другое, будто выполнил задачу, и умолк. Как это часто бывает после громкого смеха, наступила короткая пауза. Его голос, лёгкий, словно дуновение ветра, скользнул по воздуху:

— Хоть я и торчу тут допоздна, твой оппа всё равно всего лишь слуга в доме господ. Так что делай, что душе угодно, гуляй в своё удовольствие, а потом выходи замуж за того, кто скажет, что жить без тебя не может.

Говорил он это явно не впустую — лицо стало куда серьёзнее, чем прежде. Ёнын на мгновение опустила взгляд, словно задумавшись, и надула губы. Я воспользовался моментом и осторожно убрал его руку с плеча. Почувствовал его взгляд, но оборачиваться не стал. К счастью, он промолчал и снова повернулся к Ёнын.

— Сонджун тоже говорит, что без меня жить не может.

Ли Джихун пожал плечами и усмехнулся:

— Ну не знаю. Видимо, я человек старой закалки.

— …

— Мне больше по душе те, кто не втягивает в войну других, а уходит сам и сражается с честью. И если погибает, то лишь телеграммой даёт знать, мол, так и так, пал смертью храбрых.

Ён Ын закатила глаза с видом «ну и чушь», но спорить не стала. Вместо этого раздавила окурок в пепельнице и перевела разговор на другую тему.

— Вечно ты, оппа, последнее слово за собой оставляешь. Вот увидишь, Кан Ёнсу раньше тебя женится.

— Естественно. У твоего брата ведь хронический дефицит любви.

— А ты, значит, другой?

— А я другой.

«И чем же?» — спросила Ёнын, глядя ему прямо в глаза с каким-то упрямством, нарочно подначивая. Ли Джихун протянул: «Хм-м…» Его взгляд улетел в пустоту и тут же вернулся. Казалось, за эти короткие три секунды он всё решил, потому что произнёс без капли сомнения:

— Я, скорее, не с дефицитом любви, а с припадками.

От этого почти самоуничижительного заявления Ёнын застыла, а потом резко повернулась ко мне:

— Он действительно ни в чём не уступает. Правда ведь?

Она спросила так, будто искала подтверждения, но я и сам не знал, что сказать — не мог ни согласиться, ни опровергнуть. Тем более что, похоже, именно я в последнее время и провоцировал его припадки. Я лишь неуверенно улыбнулся, но Ёнын, кажется, поняла это по-своему — подошла ближе и крепко сжала мою руку. Потом, как делает тётя, когда я навещаю её в Тхэане, несколько раз мягко похлопала по ладони сверху, будто утешая.

— Бедный оппа, держать равновесие между пациентом с дефицитом любви и психом — задачка не из лёгких.

Хотя выражение у неё было полное сочувствия, по тому, как она краем глаза взглянула на Ли Джихуна, было понятно — говорит в шутку. Ли Джихун фыркнул и тут же клюнул на наживку. Его взгляд остановился на наших с Ёнын руках.

— Ого. Жениха бросила, а теперь за ручку держишь бывшую любовь.

— И что теперь? Настучишь?

— Пока нет. Сначала, может, сфоткать? Будет улика.

— Обалдеть. Оппа, ты и на мою свадьбу придёшь, чтоб скандал закатить?

Пока я слушал их взаимные подколы, вдруг ощутил, как всё вокруг поплыло. Почти машинально провёл пальцами под носом — и мимолётное беспокойство тут же стало реальностью. Увидев на пальцах влажное пятно, я опустил голову вниз.

— …Оппа?

Наверное, потому что слишком резко выдернул руку, Ёнын испуганно окликнула меня.

— Что такое? У тебя кровь?

Я думал, что успел закрыть лицо и никто ничего не заметил, но не учёл, что кровь могла остаться на руке. Я покачал головой.

— Ничего серьёзного. Последнее время иногда… Мф!

Я поспешно прикусил губу, но всё равно сквозь зубы сорвался тихий стон. Раненая правая рука снова заныла — неожиданное прикосновение оказалось рукой Ли Джихуна. Теперь его хватка была куда крепче, чем тогда, когда он обнимал за плечи.

— Не поднимай голову.

Потеряв равновесие, я ослабил руку, которой закрывал лицо. Ли Джихун сразу воспользовался этим: развернул меня к себе, одной рукой крепко прижал затылок, наклоняя голову вниз, а другой надавил на переносицу. Кровь, вероятно, уже испачкала его, но он не обращал внимания. При всей резкости движений говорил он спокойно:

— Ёнын. Зайди внутрь и узнай, есть ли лёд.

— А? А, ага. Может, и салфетки принести?

— Не надо. Я всё равно собираюсь в уборную. Ты просто спроси у официанта, есть ли лёд. Если есть, пусть в полотенце завернёт.

— А, поняла!

В поле зрения, опущенного из-за наклонённой головы, попала белоснежная рубашка Ли Джихуна. Он стоял совсем близко. Слишком близко. Было бы куда проще, если бы от него пахло сигаретами, но, как обычно, он сделал пару затяжек и потушил. Теперь к носу подступал только запах его парфюма — именно он сейчас был самым невыносимым. Я услышал, как шаги Ёнын поспешно удаляются, и напрягся. Рука, удерживающая мою голову, оказалась сильнее, чем я ожидал. Стиснув зубы, я выдохнул сквозь сжатые губы:

— Отпусти.

Вместо ответа Ли Джихун ещё раз провёл пальцем под моим носом. Над головой послышался лёгкий вздох.

— Сколько уже так?

Я перестал сверлить взглядом его безупречно чистую рубашку и опустил глаза.

— Я сам дойду до туалета, отпусти.

— Ответь и иди.

— …

— Не заставляй дважды задавать один и тот же пустяковый вопрос.

Разговор снова пошёл по кругу. Когда между нами есть кто-то третий, будто возникает перекрёсток, где можно свернуть. Но стоит остаться наедине, всё превращается в бесконечную гонку без финиша, где каждый упрямо смотрит только вперёд. Я первым расслабил тело. Кровь из носа всё ещё текла — раньше хотя бы не так сильно, но в последнее время, если начинается, уже не остановить. Глядя, как капли одна за другой падают вниз, я заговорил.

Осознавая, что скрывать такой пустяк вынуждает именно Ли Джихун.

— С того момента, как ты перебрался ко мне.

Ли Джихун ничего не сказал. Когда его ладонь, прижимавшая мою голову, чуть ослабла, я воспользовался моментом и отбросил руку. Едва поднявшись, поймал его взгляд. На его лице застыло непонятное выражение. Я проигнорировал его и направился к железной двери.

В туалете оказалось неожиданно многолюдно. Но, увидев, как у меня из носа струится кровь, мужчина средних лет испуганно отступил и уступил место — ждать почти не пришлось. Кровь долго не останавливалась, и только спустя время всё наконец прекратилось. Оставшись один, я огляделся по сторонам и провёл рукой под носом. Похоже, больше ничего не текло. Выпрямился над раковиной — и в тот же момент дверь распахнулась.

В отражении зеркала я встретился взглядом с Ли Джихуном, стоявшим в трёх шагах позади. Опустив глаза, взял салфетку и небрежно вытер под носом. Даже сейчас, в такой момент, я ловил каждое его движение, прислушивался к шагам — и сам себе казался безнадёжным.

— Посмотри на меня.

Ли Джихун стоял прямо там, куда я всё равно вынужден был повернуться, даже без всякого принуждения. Я безвольно уставился на него. Он молча поднял руку и осторожно коснулся моего лица. Холодная, чуть влажная ткань скользнула по щеке, потом под носом, вдоль уголка губ до самой шеи. Его ладонь неторопливо прошлась по всем местам, где я только что пытался стереть кровь. В этом движении было что-то от заботы родителей о больном ребёнке.

Ли Джихун, опустив взгляд, сосредоточенно продолжал, будто даже крошечное пятнышко крови на моём лице могло обернуться катастрофой.

Впервые мне стало интересно.

— Как ты собираешься доказать, что это не любовь?

Салфетка, щекочущая мне подбородок, замерла в воздухе. Я отвёл взгляд от ткани — на ней всё ещё оставались следы крови, хотя я был уверен, что всё стёр. Ли Джихун выглядел слегка удивлённым, будто и правда не ожидал услышать подобный вопрос именно здесь и сейчас.

— Так ты всё это провернул, заранее отрезав себе путь к отступлению, а теперь просто не знаешь, что делать дальше?

— …

— Если так, я могу подсказать.

Когда я в последний раз смотрел Ли Джихуну в глаза с такого близкого расстояния?

— Сделай со мной то же, что сделал с Ю Хеын.

«Не знаю. Честно говоря, это было так давно, а для меня всё стало таким ударом, что теперь трудно вспомнить детали. Но, кажется, он говорил про мать, что не уверен в себе. Не знаю, почему вообще заговорил о ней, но суть была в такая: "Извини, у меня нет к тебе тех же чувств". А потом спросил: "Что ты хочешь, чтобы я сделал?"»

— Просто скажи: «Извини, у меня нет к тебе тех же чувств». Откажи. А потом спроси: «Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

До вчерашнего дня я думал, что между мной и Ю Хеын нет ничего общего. Разве что одно — нам обоим нравился Ли Джихун. Но сейчас думаю иначе: нас связывало куда больше, чем казалось.

Ю Хеын рассказывала, что из-за работы отца окончила только среднюю школу в Тхэане, а потом сразу уехала в Сеул. С тех пор туда больше не возвращалась. Если бы я тоже после первого семестра третьего года средней школы уехал за мамой, всё могло бы сложиться так же. Я помню, как Ли Джихун однажды стоял у каменной ограды и с уверенностью сказал: если я уеду в Сеул, то перестану с ним общаться. Сейчас признаю — он был прав. Я бы не написал. И, возможно, остался бы для него не больше, чем «староста класса».

Но я сделал другой выбор. Для Ю Хеын Ли Джихун остался лишь хорошим воспоминанием, а для меня стал настоящим, с которым пришлось столкнуться лицом к лицу. И только теперь, когда всё зашло слишком далеко, я понял: возможно, тогда у меня был последний шанс что-то изменить.

— А если я скажу, что больше не могу с тобой общаться, и попрошу сделать вид, будто мы не знакомы, просто ответь: «Ладно».

«Тогда я была слишком молода. Мне было стыдно, но сильнее всего было задето самолюбие. Всё, что он говорил, звучало как отговорки. Поэтому я и попросила его сделать вид, будто мы не знакомы. Как одноклассники — можно поздороваться, но не больше. Он тогда сказал: “Ладно”. И, знаешь, он сдержал слово. Потом я даже пожалела, что сама это предложила. Вот почему я думала, что ты тоже об этом знаешь. Вы ведь выглядели близкими. Даже когда я отдала тебе коробку с жребиями, ты ничего не спросил, просто сказал: “Ладно”…»

Я не собирался винить Ли Джихуна за свою безответную привязанность, которую тащил за собой из упрямства. Но теперь мне действительно стало любопытно. Он ведь никогда не говорил «не влюбляйся в меня», как Ёнын. Не отказал прямо, как Ю Хеын. Так каким же образом он собирается дать мне понять, что это не любовь?

Даже в этот момент взгляд Ли Джихуна не дрогнул. Я хотел верить, что на то есть причина, и закончил мысль:

— Ты ведь умеешь это лучше всех, так почему продолжаешь заниматься ерундой?

Ли Джихун, не сводя с меня глаз, заговорил:

— Сонук. Давай говорить прямо.

Тон был спокойным. Волосы аккуратно уложены, лицо — как будто с фото для документов. Осанка, как всегда, идеальная. В этом идеально собранном человеке не было видно ни малейшей трещины — словно в подтверждение того, что мой вопрос его ни на йоту не поколебал.

— Уверен, что это я занимаюсь ерундой?

Звучало не как упрёк. Скорее, как объяснение. Говорил чётко и уверенно, будто просто обозначал факт, которого я не знал.

— Не ты ли тот, кто ставит в один ряд с собой человека, которого можно вспомнить только после долгих раздумий?

Ли Джихун слегка наклонил голову и усмехнулся.

— Если уж сравниваешь, то хотя бы с кем-то из своей категории. С тем, кто знает меня лет десять минимум, кто по умолчанию появляется на всех семейных праздниках.

— …

— Будь ты обычным школьным другом, то драил бы твой туалет, когда сам поднимаю по три ляма в неделю?

Чем дольше я молчал, тем сдержаннее становилось лицо Ли Джихуна. В конце концов его взгляд стал таким глубоким, что дна в нём уже невозможно было разглядеть. Я отвернулся и, сам не зная, оправдываюсь ли я или спорю, с трудом выдавил:

— …Я ведь никогда не просил тебя об этом.

Влажная салфетка, тянувшаяся к моей щеке, снова зависла в воздухе. Ли Джихун замер на долю секунды — и, вопреки привычке делать вид, будто не слышал, резко бросил салфетку в стоящую рядом корзину.

— Вот именно.

Я медленно отвёл взгляд от корзины, моментально проглотившей салфетку. И тут же поймал взгляд Ли Джихуна — он нарочно прищурился, чтобы я заметил. Его взгляд стал жёстче. Но напряжение, проступавшее даже в линии подбородка, внезапно исчезло. Будто понял: ни одна напускная угроза не сработает.

— Так почему ты этого не делаешь?

Он был из тех, кто слишком хорошо знает — чтобы ранить, не нужно даже поднимать руку.

— Это так я тебе нравлюсь? Молча, чтобы никто не заметил, чтобы потом вместе с признанием сразу сдаться и сбежать? А мне, значит, остаётся только гнаться за тобой, чтобы хоть краем глаза увидеть твоё лицо?

Безответная любовь, признание в которой зрело больше десяти лет, в его устах уместилась всего в пару фраз.

Возразить я не смог. Каждый раз, когда Ли Джихун открывал рот, казалось, он касался самых глубин — тех слоёв внутри, куда я сам боялся заглянуть и потому тщательно прикрывал. Там скрывалось то, что лучше самому не трогать.

— Нельзя любить кого-то и при этом не хотеть обладать взамен. Вот этот абсурд — это всё, чего ты желал, когда влюбился в меня?

Вот они — те самые вещи, что я неуклюже прятал, не веря, что он захочет копаться до них до самого дна. Я просто смотрел на место внутри себя, которое уже обратилось в руины лишь от его слов. Разве не в этом и была вся моя жадность — надеяться успеть сбежать до того, как всё развалится?

Когда я не ответил, Ли Джихун впервые заколебался. Впервые с того момента, как мы встретились сегодня.

— Ты… уверен, что не пожалеешь?

Но, в отличие от меня, он говорил. Как всегда. Ему, наверное, легче иметь дело с последствиями сказанного, чем держать всё внутри.

— Сонук. У меня ведь ничего нет.

В этом и заключалась разница между мной и Ли Джихуном.

— Когда я бросал бейсбол, когда уходил из колледжа, все говорили, что я сумасшедший. Но я ни разу не жалел.

— …

— Но если не смогу вернуть тебя в свою жизнь… думаю, об этом я пожалею.

Для меня всегда было труднее справиться с последствиями признания, чем просто промолчать.

Я боялся потерять Ли Джихуна. Боялся даже утратить иллюзию дружбы. Боялся, что однажды, как бы ни старался, уже не смогу быть рядом с ним.

То, что делаешь слишком долго, в конце концов превращается в привычку. Даже сейчас она удерживает меня на месте. Но, глядя на Ли Джихуна — на то, как он будто чувствует это и потому лишь сильнее настаивает, — я понял: эта привычка больше ничего не значит.

— …А я уже жалею.

Ли Джихун замолчал, прервав поток своих слов. А я, собравшись с силами, продолжил:

— Не обо всём, а о том, что признался тебе. Об одном я жалею.

— …

— Это был первый раз, когда я, любя тебя, открыто позволил себе быть жадным.

Я от природы человек с бедным воображением, но всё, что касалось Ли Джихуна, всегда было исключением. Я представлял это бесчисленное количество раз — те сцены, которые когда-нибудь увижу.

Если бы я продолжал прятать свои чувства, как делал до сих пор, если бы довольствовался ролью близкого друга — тогда, наверное, имел бы право присутствовать на его свадьбе. Познакомиться с девушкой, которая станет его женой. Получить приглашение, где имя жениха — Ли Джихун — напечатано как нечто само собой разумеющееся. Я стоял бы у входа в зал вместе с Кан Ёнсу, принимал за него поздравительные конверты, а потом, во время общей фотографии, встал бы рядом с ним.

Обычно, когда много раз что-то представляешь, становится проще, и я тоже думал, что справлюсь. Что в этом такого? Просто стой и молчи, твердил я себе.

Но реальность всегда настигает. Разбивает вдребезги фантазии и иллюзии, с которыми ты уже почти сжился. Когда Ли Джихун спросил, встречаюсь ли я с кем-нибудь, я понял: та картина будущего, которую я так ясно видел перед собой, на самом деле была лишь видением на колышущейся от его лёгкого дыхания занавеске.

В тот самый миг, глядя, как всё рассыпается, я признал — это и есть мой предел. У меня не осталось сил противостоять буре, что ждёт впереди.

— В итоге всё обернулось вот таким дерьмом.

Дверь открылась. Парень примерно нашего возраста бросил на нас косой взгляд и подошёл к писсуару. Со стороны это, наверное, выглядело странно: вместо того чтобы умываться у раковины, мы просто стояли и сверлили друг друга глазами. Но Ли Джихун продолжал смотреть только на меня, будто никого вокруг не существовало. Я опустил голову. В кармане завибрировал телефон — я не ответил, и вибрация почти сразу перешла на телефон Ли Джихуна. Он тоже не взял трубку. Таких людей, кто мог бы звонить нам обоим по очереди, было немного. Когда мой телефон завибрировал снова, я всё же достал его. Мужчина, закончив свои дела, направился к раковине, и я чуть повернулся в сторону, отстраняясь от Ли Джихуна. В зеркале отражался тот, кто, стряхнув руки, уже выходил из туалета.

Бах. Дверь захлопнулась, и в туалете вновь наступила тишина. Из трубки раздался голос Кан Ёнсу — громкий, отчётливый, будто он стоял совсем рядом.

[Господин Сонук, я правда почти пришёл! Честно! Я прям рядом. Просто тут переулок, водитель сказал, что дальше не проехать, так что я пиздец лечу изо всех сил!]

По шуму ветра в трубке было слышно, что он и правда бежит.

[Ты же не злишься, что я опоздал? М? Этот ублюдок Ли Джихун уже ушёл? Я же знаю, как он бесится, когда кто-то опаздывает, вот и позвонил сразу, но он не берёт. Ты хоть поел? Заказал что-нибудь, да? Я же писал Хрюшке — у них это чернильное ризотто просто офигеть.]

Он, похоже, сильно нервничал из-за опоздания — болтал больше обычного. В перерывах между словами слышалось его сбивчивое дыхание, будто оно пыталось найти себе место среди его же фраз. Я моргнул.

— Он ещё здесь. Не спеши. Не надо так мчаться.

[Окей! Я уже прям-прям пришёл! Всё, кладу!]

Связь оборвалась. Я опустил телефон и поднял взгляд. В зеркале наши глаза встретились — Ли Джихун молча смотрел на меня. По его лицу было видно: если он захочет, этот спор может продолжаться бесконечно. Но теперь, когда Кан Ёнсу уже почти добрался, стоять так дальше нельзя. Я тяжело вздохнул и повернулся к двери. Даже если Ли Джихун хотел остаться, выйти первым должен был я.

Развернуться и уйти я не успел — взгляд зацепился за руку Ли Джихуна. На его пальцах остались следы крови — видимо, после того как он прижимал салфетку к моему носу. И пока он вытирал кровь с моего лица, его собственные пальцы всё это время оставались в таком виде. Помедлив, я всё же заговорил:

— Помой руки. Вся в крови.

Ли Джихун опустил взгляд на руку — будто только сейчас заметил, что она в крови. Он не двигался, продолжая смотреть на ладонь, а я тем временем сделал шаг к выходу.

— У знакомого хёна отец — профессор терапевтического отделения в госпитале при университете Соон.

Послышался шум воды. Ли Джихун стоял ко мне спиной и мыл руки: выдавил мыло, аккуратно растёр, тщательно смыл. Все движения были медленными и точными.

— Я попрошу, чтобы он тебя принял. Найди время, пройди обследование. С тех пор, как ты сдавал вступительные, у тебя ведь ни разу не шла кровь из носа, даже когда уставал.

Хотя вода всё ещё лилась, ни одно его слово не терялось в шуме. То ли потому, что я не умел пропускать мимо ушей то, что говорил Ли Джихун, то ли потому, что он сам говорил с таким напором, что мимо просто не проходило. Я не ответил. Тогда он поднял голову, и наши взгляды встретились в зеркале. Я постоял немного, а потом, так ничего и не сказав, вышел и закрыл за собой дверь.

Издалека было видно, что за столом стало оживлённо. Присоединился всего один человек, а атмосфера изменилась до неузнаваемости. Когда я подошёл, Кан Ёнсу, услышав шаги и обернувшись, сразу повис у меня на руке.

— Ай, я же сказал приходить с пустыми руками! Зачем ты опять что-то притащил?!

В его руках оказался мой подарок. Пока я нехотя принимал его навязчивую радость, внимание всё равно поневоле тянулось назад. Странно, но в шуме разговоров и снующих официантов я безошибочно различал звук шагов Ли Джихуна. Он прошёл мимо нас с Кан Ёнсу, отодвинул стул и сел. Я смотрел ему в спину. Лицо жениха напротив оставалось напряжённым — казалось, он всё ещё чувствует себя неловко рядом с Ли Джихуном. А Ёнын, перехватив мой взгляд, с тревогой посмотрела на меня.

— Ты в порядке? Я принесла лёд, но, кажется, он уже немного подтаял…

— А? Что в порядке?

— У Сонука оппы кровь носом пошла. Чуть раньше.

— Что? Где, где? Дай посмотреть.

— В порядке. Уже вытер.

— С чего вдруг у тебя кровь из носа?

— …Просто. Наверное, устал. Ничего серьёзного.

— Всё равно странно. Я ведь с тех пор, как мы в старшей школе были, ни разу не видел, чтобы у тебя шла кровь. Хотя тогда это реально случалось часто. Не, ну я правда думал, что ты в последнее время себя загоняешь. Каждый раз, когда звонил, ты сверхурочно сидел.

— Ну…

— Не упарывайся ты так. Всё равно на работе никто не оценит. Знаешь, что только что сказал Ёнджу? «Не надейся на оплату за переработку, а попробуй закончить работу в срок». Ёбаная мразота. И это он сказал людям, которых из-за него же на переработку в пятницу вечером посадили. Охренеть.

— Понял я, сядь уже.

Я подтолкнул Кан Ёнсу к стулу, чтобы усадить — иначе он так бы и продолжал болтать стоя, — но вдруг застыл. Напротив Ёнын и её жениха стояли три стула. Я собирался посадить Кан Ёнсу на средний — всё-таки он здесь главный виновник торжества. Но план провалился: Ли Джихун уже занял место в центре. Теперь, куда бы я ни сел, всё равно пришлось бы оказаться рядом с ним.

— Какое вино заказали?

Единственный, кто мог бы его поддеть — Кан Ёнсу — похоже, был совершенно не заинтересован в таких мелочах. Он склонился над меню, которое ему пододвинула Ёнын, и принялся расспрашивать то об одном, то о другом. Я нехотя двинулся вперёд. Место слева от Ли Джихуна. Когда я сел, он оторвался от телефона и небрежно бросил его на стол. Первое, что я заметил, — его руки. Чистые, будто ничего и не было.

— Ну что, хоть и с опозданием, давайте по бокальчику.

Кан Ёнсу, естественно занявший место у стены, поднял свой бокал.

— Пусть даже наш Ёнджу под конец устроил полную херню, сегодня я получил премию. Угощаю по полной, так что ешьте, пейте, не стесняйтесь.

— Оу, да! Надо обобрать его до нитки! Ну-ка, все бокалы вверх!

По призыву сияющей от радости Ёнын все за столом подняли бокалы. Когда мы потянулись чокнуться, я едва не задел Ли Джихуна рукой. Он почему-то держал бокал в левой, хотя левшой никогда не был. Мы пили вместе столько раз, что и не сосчитать, но вот такое — впервые. Я невольно взглянул на его лицо. Почувствовав мой взгляд, Ли Джихун повернулся. В его тёмных глазах мелькнул немой вопрос: что?

— …

На его наглую физиономию, даже не пытавшейся скрыть, что он сделал это нарочно, у меня будто застыл каждый мускул. Я быстро отвёл взгляд и переложил бокал в левую руку. Не сделав ни глотка, просто поставил его обратно на стол. Увидев это, Кан Ёнсу вытянул шею и спросил:

— Почему не пьёшь? Если ты на машине, я оплачу водителя, так что давай с нами.

— …Не в этом дело. После встречи нужно заехать в управление.

Я нарочно не смотрел в сторону Ли Джихуна, но всем телом чувствовал, как он на меня смотрит. Когда я упомянул полицию, показалось, будто он едва слышно усмехнулся — так, чтобы услышал только я. Но он не произнёс ни слова. Его взгляд, до того настойчиво цеплявшийся за меня, медленно отступил. Почти одновременно с этим он поднял руку и хлопнул Кан Ёнсу по спине.

— Ай! Ебать, ты чё творишь!

— Опоздавшему дарим по лицу, забыл?

— …А. Так это ты, значит, запомнил, Ли Джихун, блядский ты ублюдок? А про мой день рождения забыл?

— Ёнын, выбрось ту большую коробку у себя под ногами. Твоему брату, оказывается, не нужна.

— Может, вы сначала дослушаете, господин Джихун? Я как раз собирался спросить, можно ли обойтись без индиан-бапа [5].

[5] Индиан-бап — корейская детская игра, в которой участнику хлопают по спине.

— Офигеть, ты реально купил? С ума сошёл? Зачем вообще оппе макбук? Он же работает в компании, где техники навалом.

— Ёнын, ах. Нет. Нуна. Открывай осторожно, а то порежешься. Давай я сам.

Все о чём-то говорили, кроме нас двоих. Мы с ним не обменялись ни словом. И, по крайней мере в этот вечер, так и должно было быть.

К десяти вечера встреча подошла к концу. Пара, которой утром нужно было заехать в свадебный зал, ушла первой. Кан Ёнсу пытался уговорить оставшихся пойти на второй раунд, но я сослался на работу и откланялся. Ли Джихун тоже молча поймал такси и уехал. Если бы Кан Ёнсу знал, что мы живём вместе, он, наверное, удивился бы, почему мы не поехали вдвоём, и задал бы сотню вопросов. Но он лишь сунул мне деньги на такси и ничего не сказал. Видимо, просто не знал. Это было облегчением. Но надолго ли — я не мог обещать. Я приложил ладонь к пульсирующему виску и повернул руль.

После нескольких телефонных выговоров у меня не хватило бы наглости снова появляться на работе. В этом не было смысла — меня бы всё равно выставили за дверь. А когда теряешь все привычные места, куда можно пойти, остаётся совсем немного вариантов. И правда, давно я там не был.

— …

Поздний час. Коридор больницы почти пуст. Свет горел только на посту медсестёр, остальная часть отделения тонула в полумраке. Но даже без освещения найти нужную палату было несложно — за последние годы я провёл здесь столько времени, что знал каждый поворот. Просто шёл, куда вели ноги, и не заметил, как оказался перед двухместной палатой в самом конце коридора. Приоткрыв дверь, я взглянул на знакомую табличку с именем пациента.

[Пациент: Чи Чону]

Место, где обычно писали имя второго пациента, оказалось пустым. Так я узнал, что ещё один человек ушёл. На секунду задумался, куда мог деться тот, чей голос я так и не услышал, — и тут же отогнал эту мысль. Когда кто-то исчезает из палаты в таком отделении, развязка почти всегда очевидна.

Дрррк.

Каждый раз, когда я сюда захожу, меня не покидает ощущение, будто переступаю порог огромной могилы. Наверное, потому что кроме звуков подключённых к телу аппаратов жизнеобеспечения здесь не слышно ничего. Ни единого человеческого голоса. Человек, к которому можно было бы обратиться, уже несколько лет спит. И я прекрасно знаю: если заговорить здесь, ответа не будет. Точно так же, как если бы говорил с могилой.

Я подошёл к кровати у окна. Штора вокруг неё была отдёрнута наполовину — видимо, сиделка ненадолго вышла. Я взглянул в сторону тёмного санузла, но искать её не стал. Просто придвинул к кровати стул и сел.

— …

Дедушка, как всегда, спал неподвижно. На самом деле я знал, что он не спит, но мне нужно было хотя бы так говорить. Ведь когда он спал по-настоящему, всегда поворачивался на левый бок. Раньше, перед сном, я смотрел на него из своей комнаты напротив — поэтому помнил. Вот только теперь он лежал на спине, глядя в потолок, но это был не его выбор. Я заставил себя не обращать внимания на то, что одеяло, которое должно было бы принять форму его тела, было натянуто ровно и жёстко, как после стирки. Вместо этого осторожно взял дедушкину руку, лежавшую поверх покрывала.

— …Прости, в последнее время редко приходил. Просто был немного занят.

Не знаю, интересует ли его вообще, как у меня дела, но всё равно рассказал. В первые годы после того, как с дедушкой это случилось, я и этого не мог — просто не был способен произнести ни слова. Не принимал реальность. Впервые я взял его за руку и неловко заговорил совсем недавно. Обычно успевал сказать лишь пару слов и сразу замолкал, но всё равно старался. Однажды я читал историю человека, который, проведя в вегетативном состоянии больше пяти лет, внезапно очнулся. «Каждый раз, когда семья говорила со мной, мне хотелось ответить. Я всё слышал, но не мог сказать, что слышу. Это было мучительно. Думаю, именно потому, что я так сильно хотел сказать хоть что-то, я в итоге смог шевельнуть пальцем». Я понимаю: такое возвращение — почти невозможное чудо. Но даже если шанс всего один процент, для меня он всё равно дорог.

Его морщинистая рука, как всегда, оставалась тёплой — единственное настоящее подтверждение того, что дедушка всё ещё жив. Формально об этом напоминали и ЭКГ, и другие показатели, но только это тепло ощущалось подлинным. Я осторожно начал разминать его пальцы, стараясь не пропустить ни один сустав. Вспомнил, что давно нужно подстричь ему ногти. В последнее время из-за работы даже об этом позабыл.

К счастью, сиделка, похоже, всё-таки подстригла ему ногти — они не успели отрасти. Я даже приподнял одеяло, чтобы проверить пальцы на ногах: там тоже всё было аккуратно. Осторожно расправив покрывало, я снова укрыл дедушку поплотнее.

Дрррк.

— О. Вы пришли?

Это оказалась сиделка. Увидев меня, она слегка озадачилась. Неудивительно, ведь я пришёл позже обычного.

— Айгу, я и не знала, что вы здесь.

Это была всего лишь наша вторая встреча, поэтому я, наверное, всё ещё казался ей немного чужим. Она выглядела неловко — будто извинялась за то, что не встретила меня у двери. Я покачал головой.

— …Я только что пришёл. Просто хотел повидать дедушку, так что не переживайте.

Эту новую сиделку посоветовала прежняя, та, что ухаживала за дедушкой последние пять лет. Сказала, что она её землячка — опыта немного, но если уж берётся за пациента, то надолго. Я доверял предыдущей сиделке, поэтому не стал расспрашивать и просто согласился. Женщина немного посмотрела на меня, потом жестом пригласила присесть. Я отвёл взгляд, пока она ставила на тумбочку увлажнитель воздуха, и снова крепко сжал руку дедушки, которую чуть не выпустил, когда собирался встать. В этот момент она заговорила. В её руках появился блокнот, которого раньше не было. Похоже, хотела что-то уточнить.

— На этой неделе у вашего дедушки какой-то особенный день?

— …Простите?

— Просто вы ведь давно не приходили, а тот человек, что был до вас, тоже, кажется, нечасто сюда заходит. Я подумала, может, сегодня какая-то особенная дата, о которой я не знаю. Мёнхи онни, когда передавала мне пациента, ничего про сегодняшнее число не говорила…

Я не сразу понял, к чему она клонит. В больницу навещать дедушку приходили единицы — либо те, кто хорошо знал его, либо те, кто знал меня. Мама Кан Ёнсу и отец Ли Джихуна из Тхэана всегда предупреждали заранее, если собирались приехать. Вспомнив, что в последнее время никто мне не писал, я нахмурился, не понимая, о чём речь. Сиделка поспешно добавила:

— Видимо, ваш друг не стал вас предупреждать.

Друг? Я застыл. Она тоже посмотрела на меня с лёгким недоумением.

— Ну да, ваш друг. Мёнхи онни так и сказала — чтобы я не удивлялась, если кроме вас будет приходить ещё один человек. Говорила, что ваш друг время от времени навещает. Это даже в тетрадке где-то записано. Секундочку.

Она свела брови, уткнувшись в записную книжку, будто пыталась вспомнить что-то ещё.

— Красивый такой парень. И по характеру хороший. Я его впервые встретила, а он сразу разговор завёл, да так по-доброму. Сегодня даже суши купил, чтобы я поела.

— …

— Ещё он высокий. Как вы. Хотя, может, даже чуть выше? Вот так примерно?

Только когда пальцы в моей руке начали слабеть от долгого напряжения, понял, что совсем выпал из реальности. С трудом собравшись с мыслями, я спросил:

— …Когда он приходил?

— Эм… сегодня где-то в полдень? На этой неделе он почти каждый день заходил. То утром, то в обед. Стриг дедушке ногти, массировал руки и ноги, разговаривал с ним долго, иногда даже книжку вслух читал. Вам, надо сказать, повезло с другом. Где ещё такого найдёшь? Я ведь на многих работах была, но чтобы человек вот так, по-настоящему, с душой заботился — впервые вижу.

Она улыбалась, щедро добавляя похвалу, и выглядела вполне довольной — будто ей самой было приятно, что кто-то так регулярно навещает пациента. С тех пор, как она спросила, не особенный ли сегодня день, я без конца прокручивал в голове число и месяц, и только сейчас остановился. «Ах…» — из губ невольно сорвался тихий вздох.

— …

Я молча опустил голову и просто крепче сжал дедушкину руку. Даже когда сжал изо всех сил, его ногти не впились в мою ладонь. Наверное, потому что Ли Джихун их подстриг.

Поднять голову я смог только когда понял, что тётушка всё ещё на меня смотрит. Попробовал натянуть улыбку, чтобы её успокоить.

— Сегодня не особенный день, просто подумал о дедушке и решил зайти.

— А-а… правда? Ну, тогда хорошо.

— …Эм, вы отдохните немного. Я ещё немного тут побуду.

— Хорошо. Я буду рядом. Если что-то понадобится, не стесняйтесь, зовите.

Когда сиделка вышла, в палате остались только мы с дедушкой. Нас двое, мы оба дышим, но говорить мог только я. Я обратился к тому, кто не мог меня услышать.

— …Прости.

Просто вычеркнуть Ли Джихуна из своей жизни было бы недостаточно. Нужно отнять его и у дедушки. Парня, что в отсутствие внука приходил в палату, сидел рядом, ухаживал и даже подстригал ногти.

Парня, который никогда этим не хвастался.

Глава 6.3 →

← Глава 6.1

Назад к тому

Оглавление