Бесстыжий мир. Глава 104
В эту знойную жару время от времени раздавался пронзительный стрёкот цикад.
— У-уф, как жарко… Когда уже включат кондиционер... Сэм [1], ну правда, слишком душно! Может, закончим урок на пять минут пораньше? — жалобно тянули несколько учеников, пытаясь заключить невозможное соглашение.
[1] Сэм — сокращённая форма от слова «сонсэнним», то есть «учитель». Это более неформальное и дружелюбное обращение.
Похоже, всех утомили сырость и тяжёлый воздух перед сезоном ливней.
Гук Джи Хо лежал, словно укрытый одеялом из жары, раскинувшись на парте. Лёгкие порывы воздуха от вентилятора, изредка касавшиеся его потной спины, приносили мимолётное облегчение.
— Хватит болтать. Если будете сидеть спокойно, будет не так жарко. Откройте страницу 86, — раздался спокойный выговор учителя.
— Тихо. Вы и так самый отстающий класс по программе, в курсе?
В разгар этой словесной перепалки никто даже не пытался разбудить Гук Джи Хо, задремавшего за последней партой. Всё потому, что он был в спортивной секции дзюдо, правила к нему были немного мягче. Учителя снисходительно смотрели на тех, кто мог поступить в университет за счёт спортивных достижений, а не учёбы.
Как и везде, в спортивной секции больше всего страдали младшие. Накануне вечером Гук Джи Хо закончил вечернюю тренировку, затем убирал зал до глубокой ночи. Этого было недостаточно: при свете луны он вымыл бутылки и личные вещи старших, затем постирал их тренировочную форму и развесил её. Жёлтый бейдж, означавший, что он первоклассник, казался меткой, делавшей его персональным рабом старшеклассников.
Скоро закончится первый семестр, и во время летних каникул начнётся адский тренировочный лагерь. До тех пор, пока была возможность, лучше было хоть немного поспать.
Вскоре прозвенел звонок, коридор моментально ожил. Шум и суета были как раз тем, что нужно, чтобы разбудить его. Потянувшись прямо на парте, он медленно покачал лодыжками, встал и вышел из класса.
Первоклассникам из секции дзюдо было запрещено посещать буфет, а других дел у него всё равно не было. Но после того, как он провёл 50 минут, лёжа на парте, его тело буквально требовало движения, так что он использовал перемену для прогулки по коридору. Полусонный, он слегка шатался — походка была небрежной, даже немного дерзкой.
Пройдя несколько шагов, Гук Джи Хо хрустнул шеей и осмотрелся. Шумный третий этаж был полон энергичных подростков. Кто-то бегал, кто-то шутливо применял приёмы бокса, обмениваясь лёгкими ударами...
Его взгляд зацепился за знакомый затылок. Перед ним был второклассник — на полголовы выше, чем он сам, всегда с аккуратно выглаженной рубашкой и настолько чёрными волосами, что они будто отражали свет.
Узнав парня, Гук Джи Хо радостно направился к нему. Он хотел было положить руку на его плечо, но передумал и опустил её.
Первокласснику нельзя было так фамильярно касаться второклассника — это наверняка привело бы к немедленному сбору для объяснений. Глаза старших в спортивной секции были повсюду, как камеры наблюдения, так что стоило быть осторожным.
Вместо этого он громко окликнул со спины своего старшего, Чхве Кён Су, вложив в голос всю свою энергию, чтобы не быть проигнорированным.
Он обернулся. Гук Джи Хо, слегка подняв уголки губ, улыбался той самой беззаботной, наивной улыбкой.
Он собирался сказать что-то вроде: «Куда направляетесь, сонбэним? Можно с вами? Это вызов от третьеклассников? Тогда я подожду за дверью.»
И он уже представил, как Чхве Кён Су слегка испугается и начнёт отчитывать его: «Нет, не ходи со мной, а то и тебя отругают. Где твой галстук? Ты должен выглядеть опрятно.»
Маленький клычок покажется из-под губ, а и без того слегка опущенные глаза поникнут ещё сильнее. Именно такое лицо Чхве Кён Су он ожидал увидеть. Лицо, которое ему нравилось.
Улыбка стёрлась, как если бы её унесло отливом. Обернувшийся на его оклик человек оказался вовсе не Чхве Кён Су. С добрыми глазами, но без выражения, человек, в котором невозможно было прочитать ни эмоций, ни мыслей. И когда он повернул голову, стало ясно, что он выше и шире Чхве Кён Су…
Едва осознав, кто перед ним, он застыл на месте. Тот самый человек, о котором он всё время думал, которого просил о встрече хотя бы раз… стоял перед ним.
— Ты осмелился просто так звать меня по имени? Сопляк.
Пэк Хэ Гён нахмурился, шагнув ближе.
Тёплый ветерок пронёсся через коридор, принося с собой его тонкий аромат. Волосы мужчины слегка развевались.
— Джи Хо, ты… если так… делай.
Пэк Хэ Гён в школьной форме что-то говорил с серьёзным тоном, будто рассказывал важную информацию. Но слова были непонятны, словно общался на языке, который он не мог расшифровать.
Проснувшись, будто его окатили ведром холодной воды, Гук Джи Хо жадно хватал воздух. Он попытался приподняться, но в тот же момент металлический лязг напомнил ему о своём беспомощном положении.
Каждый раз, когда он выкрикивал оскорбления и дёргался в своих оковах, движение отдавалось резкой болью в запястьях. Из соседней комнаты послышались быстрые шаги.
— Сонбэним, вы в порядке? Вам неудобно?
Спрашивает, удобно ли ему? Когда тебя, как преступника, конвоируют при младших, когда ты засыпаешь, привязанный к койке по рукам и ногам... И он ещё спрашивает, удобно ли ему?
С радостью от их воссоединения он уже распрощался. Вот уже третий день он был здесь, крепко связанный бывшими товарищами, в заточении.
Это называлось «управлением», хотя в реальности это больше походило на лишение человеческого достоинства. После завершения опасного задания командир решил, что о Гук Джи Хо необходимо временно позаботиться.
С налитыми кровью глазами Гук Джи Хо медленно произнёс:
— Хан Соль, будь добр, позови сюда командира.
— Или хотя бы позвони и передай трубку.
Голос звучал хрипло, словно его раздирали изнутри. И это было неудивительно — весь день он бушевал, пытаясь докричаться до командира и своих подчинённых.
«Я специально поставил на дежурство твоих непосредственных подчинённых, чтобы информация не утекла. Держи себя в руках, не устраивай скандалы и не мучай ребят. Я понимаю, что тебе тяжело.»
Так сказал командир в первый день заключения. Хотя, конечно, ничего он на самом деле не понимал.
— …Сонбэним, сейчас два часа ночи.
— Сейчас сложно связаться с командиром.
Даже в темноте он мог разглядеть растерянность на лице Со Хан Соля. Он с трудом собрался с мыслями, чтобы сказать это, а потом начал нервно кусать губы. Стоя прямо, он заложил руки за спину, и его кадык слегка дёрнулся.
Повисла тишина. Время от времени Со Хан Соль, стоя в позе «смирно», слегка покачивался, пытаясь удерживать равновесие. Каждый раз, когда он начинал заваливаться, на его ступнях проступали кости, возвращая его в вертикальное положение.
— Командир сказал тебе не подчиняться моим приказам?
Если нет, то почему ты не делаешь то, что тебе говорят? Разве не безусловное подчинение приказам является основой духа спецназа?
Молчание Гук Джи Хо стало безмолвным укором.
Со Хан Соль поджал губы. Он всегда был человеком немногословным.
С ума сойти, как же это бесит.
Словно грудь плотно заткнули плотной ватой — не вздохнуть, не приложить руку к боли. Гук Джи Хо лишь с трудом выдыхал короткие, прерывистые вдохи.
— В этих грёбанных инструкциях есть пункт, запрещающий звонить командиру в два часа ночи?
Эти самые инструкции — пять страниц текста на А4 — представляли собой руководство по действиям после возвращения с задания. Они также определяли детали так называемой «заботы».
На основании именно этого документа Гук Джи Хо сейчас заперт в этом месте, словно заключённый.
Но кто написал эти херовые инструкции?
— Со Хан Соль, разве ты не видишь, что мои запястья истёрты в кровь?
— Тогда развяжи меня на минутку.
— …Это будет нарушением инструкций. Это невозможно.
С громким криком его связанное тело резко дернулось. Со Хан Соль инстинктивно отступил на пару шагов, низко наклонил корпус вперёд и сжал кулаки. Он принял оборонительную позу, будто опасался связанного Гук Джи Хо. Он что, реально его за преступника держит?
— Ты что, собираешься меня ударить?
В этот момент его охватил неразумный, всепоглощающий гнев. Желание переломать эти дрожащие ноги или даже нанести себе увечья, лишь бы хоть как-то успокоиться, бурлило внутри, вызывая тошнотворное ощущение.
Для гнева, вызванного лишь тем, что вернувшегося после завершения задания бойца заперли и удерживали, это было слишком уж бурной реакцией.
— Хан Соль, думаешь, я связан тут навечно?
— Как ты собираешься справляться со мной потом, когда я буду свободен?
— …Пожалуйста, простите меня, — повторял Со Хан Соль, низко опустив голову.
Его щёки и скулы покраснели. На его белой футболке жёлтой вышивкой выделялся маленький узор в виде полоски. Как тот самый жёлтый бейджик из детства…
Он понимал, что его злость не оправдана. Но слова, которые он произносил, всё равно были отравой, возвращавшейся к нему самому. Знал, что должен сдерживаться.
Но однажды разожжённая истерика разгоралась всё сильнее, без малейших признаков угасания. Его ярость не была направлена на Со Хан Соля лично.
— …Подождите немного, — сказал Со Хан Соль, прежде чем ненадолго выйти из комнаты.
После возвращения с задания задача Гук Джи Хо была предельно простой.
В квартире площадью около 32 пхён самая большая комната была спальней, которая, несмотря на свои 5 пхён [2], напоминала тюрьму. Просто ешь днём то, что тебе дадут, и ложись спать вечером. Такая жизнь ничем не отличалась от существования в психиатрической клинике.
[2] 32 пхён = 105 м2, 5 пхён = 16 м2.
Открыты глаза или закрыты — ничего не менялось. Хотелось бы сбежать в сон, но даже там появлялось лицо Пэк Хэ Гёна, портя остатки спокойствия.
«Джи Хо, что бы ты ни делал, у тебя всё получится.»
«Уже поздно. Нужно было отправить тебя раньше.»
Эти фразы постоянно звучали в голове как заевшая пластинка.
За последние дни Пэк Хэ Гён всё чаще проявлял к нему трогательное внимание, он должен был понять — это была подсказка от человека, чьих истинных намерений до конца так и не разгадал.
Нет, пожалуй, это была вовсе не подсказка. Скорее, тот просто завершал свои внутренние расчёты. Наверное, думал, что без него будет немного одиноко. А в процессе этой инвентаризации из него вылились остатки дешёвой привязанности. Считать это намёком — не слишком ли самонадеянно?
Хён решил отпустить. Но что насчёт меня?
Что, нужно сказать спасибо за то, что вытащил его из того болота? Прямо-таки продумал всё до мелочей, даже инструкции составил.
Голова отказывалась формулировать названия чувств — тело знало всё гораздо лучше. С тех пор, как он понял намерения Пэк Хэ Гёна, ему казалось, будто в грудь вбили ржавый гвоздь.
Хён… это не то. Это неправильно.
Гук Джи Хо барахтался, не в силах справиться с остатками боли. Хотя он уже понял, что происходит, он продолжал заново прокручивать ситуацию в голове, искать другие варианты, которые могли бы объяснить всё иначе.
В юношестве, занимаясь в спортивной секции, он тренировался до разрыва мышц и получал удары так часто, что это стало рутиной. Даже повзрослев, он не избавился от боли. Она сопровождала его в каждом аспекте тренировок и миссий. Ножевые и огнестрельные ранения оставили на его теле множество шрамов. Но почему же эта боль, которую он чувствовал сейчас, была особенно невыносимой?
Младший вернулся, неся с собой аптечку.
Присев на одно колено рядом с кроватью, он начал доставать из набора дезинфицирующие средства.
— Вы сказали, что поранились... Я обработаю.
Звук откручивающейся крышки и резкий запах йода заполнили комнату. Осторожные прикосновения коснулись его запястья, и как только дезинфицирующее средство попало на содранную кожу, по коже разлилась жгучая боль.
— Да… понимаю, щиплет. Потерпите немного.
Со Хан Соль аккуратно промокнул рану ватным тампоном и наклеил пластырь на внутреннюю сторону запястья.
— ...Я свяжусь с командиром, как только рассветёт.
Когда он уже собирался выйти из комнаты, Гук Джи Хо окликнул его:
— Хан Соль, раз уж я проснулся, отведи меня в ванную.
В ответ на сдавленный голос Со Хан Соль отреагировал безо всякого смущения:
— Тогда я позову Джи Сока и Гён Чхоля. Подождите немного.
— …В инструкциях сказано, что в туалет вас должны сопровождать минимум трое человек. А командир особо подчеркнул… чтобы в туалете соблюдалась повышенная осторожность.
Он знал об этом. Он слышал эти инструкции уже бесконечное количество раз за прошедшие три дня. Просто надеялся, что в этот раз не будут будить остальных ради такого. Его план как-то обойтись только с Хан Солем рухнул ещё до того, как успел осуществиться.
Гук Джи Хо попытался повернуться, но цепи на руках и ногах не позволили сделать это свободно. Он даже не мог лечь так, как хотел.
Что теперь, спать только на спине? Ну и как тут не ругаться? Гук Джи Хо, окончательно раздражённый, лежал ровно, стиснув зубы.
Звука его шагов не последовало. Он всё ещё стоял, будто ожидал одобрения. Вот же упрямец. Никогда не слушается, а тут словно намертво застрял.
Лишь когда Гук Джи Хо слегка кивнул, раздались осторожные шаги, удаляющиеся к двери.
Голос, доносившийся из дверного проема, был спокойным, но Гук Джи Хо, всё ещё с закрытыми глазами, небрежно ответил:
— Я правда… рад, что вы вернулись.
— Нет, подожди. Перед тем как уйти, выключи этот долбанный электрический коврик. Ты что, собрался своего сонбэ тут заживо поджарить?
— А, я подумал, вам будет холодно, так как здесь плохо работает отопление… Простите. Сейчас же выключу!
Он торопливо подбежал к нему и, присев, отключил электрический коврик.
Что ж... нет смысла срываться на младшего, который старается. Взгляд Гук Джи Хо на мгновение сверкнул острым светом, но тут же потух.