Урок романтики. Глава 3.3
На потолке висел новый централизованный кондиционер — такой, какие обычно устанавливают в университетских аудиториях. Кан долго смотрел на него. Одно было ясно: он не у себя дома.
Он ожидал проснуться с тяжёлой головой и неприятным осадком. Но, к удивлению, чувствовал себя вполне сносно — даже похмелья не было. Обычно, если случалась встреча с Юн Джэ Соком, во сне первым появлялся этот мерзавец… Но сегодня пришёл реливер [1]. Хотя, кто знает, может, это был не спаситель, а тот, кто загубил матч.
[1] Реливер — в бейсболе это питчер (подающий), выходящий на замену, чтобы спасти игру.
— Курить хочу, — тихо пробормотал Кан и рывком сел.
Окинув комнату взглядом, он понял — никого. Утренние пары? Или, может, съёмки? В любом случае, одно из двух.
Кан слишком хорошо знал, как устроены квартиры Шин Кю Хо и Мо Ю Джин, так что с самого пробуждения понял, что он в чужом месте. Но страха или растерянности не чувствовал — всё объяснялось тем, что он вспомнил третьего за вчерашним столом, помимо Кю Хо и Ю Джин. Щенок. Немного помедлив, Кан встал, открыл холодильник, достал бутылку воды и тихо выдохнул: «Хо...». Вода плеснулась, отражая его лицо, — словно та самая рюмка, которую он держал вчера. Он рассмеялся и в неверии покачал головой.
…Во сне он целовался с Пак Му Джином.
Отпив воды, он вспомнил об этом и криво усмехнулся. Сон был каким-то уж слишком живым, и именно это бесило. Вчера он подумал — наверное, просто оголодал. А теперь понял наверняка: слишком долго жил на голодном пайке. Клетки, отвечающие за влюблённость, умирали от жажды. И как дерево в пустыне, впитывающее любую влагу, он хватался за всё, что хоть немного напоминало воду. Иначе как объяснить, что ему снится Пак Му Джин? Вот именно. Он кивнул, соглашаясь с самим собой. Смочив губы, он надел пальто. В этот момент на телефоне всплыло уведомление.
Сообщение пришло на фейковый аккаунт Мо Ю Джин. Всё шло по плану. «Ах…» — вздохнул Кан. Точно, вчера для Пак Му Джина это был первый раз, когда он поел с Мо Ю Джин. Пусть и не наедине, но всё же. Наверняка он сейчас на седьмом небе от счастья. Наверняка...
— Говорят, одиночество делает людей злыми.
Кан щёлкнул языком — во рту оставался горький привкус. На душе было как-то мерзко, будто он и правда взволновался из-за поцелуя с Пак Му Джином во сне.
Он помедлил, но едва нажал «отправить», сразу появилась отметка о прочтении. Видимо, тот буквально не спускал глаз с экрана — реакция была молниеносной. А спустя несколько секунд зазвонил телефон. Кто звонит было ясно без подсказок.
Голос Му Джина почему-то дрожал.
[А… вы уже проснулись? Я оставил вам сэндвич. Кофе можно приготовить в кофемашине.]
Во рту пусто. Зажав телефон плечом, Кан достал сигарету. Он стоял на парковке перед офистелем, где провёл ночь. Где он вообще…? Огляделся, прикидывая, где находится. Вдали маячил логотип универмага у входа на территорию кампуса. Значит, недалеко.
[Это рядом с университетом. Вчера вы были слишком пьяны, так что я привёл вас в офистель.]
Как раз подумал, что уж слишком пустовато для жилья.
— У тебя там даже одежды не было. Ты в той же одежде и ушёл?
— Ты же модель, разве за такое не ругают…? Я сейчас домой поеду переодеваться, тебе что-нибудь одолжить?
Пламя на зажигалке упорно не вспыхивало. Кан, щёлкая, задал вопрос, но с другой стороны трубки вдруг стало подозрительно тихо. Наконец Му Джин произнёс: «Всё в порядке». Всё в порядке. Спокойным, вежливым тоном. Кан тут же вспомнил, как тот был вчера одет. Вряд ли всё в порядке…
[Сонбэним. Насчёт того, что вы вчера сказали.]
Наконец вспыхнул синий огонь, и Кан поднёс его к сигарете. Кончик вспыхнул, задымился. Он глубоко затянулся и на мгновение задержал дыхание.
[То, что вы сказали… что я не умею.]
Пак Му Джин произнёс это едва слышно, середину и вовсе проглотил. Не умеет? Вчера? Что? Кан наклонил голову, пытаясь вспомнить пьянку. Он опять его как-то задел? Не помнил, но он делает это часто, так что вполне возможно. Он покачал головой. Нет, что-то тут не так… Мысли начали перематывать плёнку обратно. Выпивка. Первая. Вторая. Машина Пак Му Джина. Квартира...
Резкий дым обжёг горло — он закашлялся. Или это был крик? Сигарета, едва загоревшись, выпала из пальцев.
Стоило вспомнить сказанный им шепотом голос, Кан чуть не выронил телефон. Казалось, он поднёс к пламени не сигарету, а собственное лицо. Ах, сон! Не в силах издать ни звука, он хлопнул себя по лбу. Сон, а, сон, да чтоб тебя, сон! Это был не сон. Не сон!
В ухо проскользнул тихий голос Му Джина. Кан попытался откашляться. Его глаза лихорадочно метались по сторонам, но зря. Всё уже пошло наперекосяк. В голове зияла пустота, будто кто-то плеснул туда отбеливатель и выжег всё подчистую. Он не понимал, что теперь сказать. А значит...
Ответить. Надо просто как можно спокойнее ответить. Кан глубоко вдохнул, не выдыхая сразу, и нарочно опустил голос. Он вышел глухим и тяжёлым. Он был слишком ошарашен, чтобы придумать что-то умнее, чем притвориться невозмутимым.
Му Джин первым сменил тему. Во рту стало сухо. Кан небрежно растоптал сигарету. Момент, который он уговаривал себя считать сном, теперь прокручивался в голове в обратную сторону. Почему-то он казался особенно нежным.
Сухой ответ объяснялся смущением. Кан смахнул пепел с носка кроссовка и бесцельно побрёл вокруг парковки. Напиться и приставать к младшему? Что за наглость, вот позор. А если учесть, что это был Пак Му Джин, становилось вдвойне неловко. Насколько же ему было противно. Губы сами начали рваться под зубами.
[Это... я получил ответ от Мо Ю Джин.]
[Написала, что добралась хорошо. Ну, э-э… что мне ответить?]
Голос Му Джина дрожал, будто кто-то сжал ему горло и встряхнул. Кан вышел за пределы парковки. Точно. Мо Ю Джин. Пак Му Джин нравилась Мо Ю Джин, он ведь гетеро. И к тому же наивный. «Никчёмный мерзавец», — подумал Кан о себе и с хлёстким звуком дал себе пощёчину. Было больно.
— Чего тут думать. Напиши: я тоже нормально добрался, вчера было весело, но с утра лекция, так что тяжко... А, пойдём похмеляться.
— В столовой продают лапшу. Напиши: давай вместе поедим.
[Один? А вы, сонбэним, не пойдёте?]
Кан хотел уже отмахнуться, мол, зачем мне снова соваться, но осёкся. В памяти всплыл вчерашний вид Пак Му Джина. Он ведь сказал, что ушёл в той же одежде, что была на нём вчера.
Кан чуть отодвинул телефон от уха. На экране мелькнули знакомые буквы — «Окьюпай». Ах, вот почему он с самого начала не хотел в это ввязываться… Он прижался лбом к ближайшей стене, мимо которой шёл. Всё сходится. Не зря же он проснулся таким бодрым. Не зря же ему не приснился Юн Джэ Сок.
«Соберись, Мун Кан», — сказал он сам себе и глухо приложился лбом к стене. Решил окончательно угробить свою репутацию? Мало того, что поцеловал Пак Му Джина… Нет, стоп. Раз уж позволил себе такое, разве не должен хотя бы попытаться загладить вину? Верно. Кан снова поднёс телефон к уху. «Сонбэним?» — взволнованный голос Му Джина звучал как у подростка в разгар влюблённости. Кан с трудом заговорил:
— Слушай. Я принесу тебе одежду. Так что скажи, что не сейчас, а в обед вместе поедим лапши от похмелья.
Му Джин спокойно ответил: «Хорошо». На этом разговор закончился. Кан с тяжёлым чувством посмотрел на экран. Было как-то странно. Возможно, потому что в голосе Пак Му Джина звучало слишком много радости. Нет, ну, разумеется, он радовался, но…
— Какого этот ублюдок такой спокойный?
В голосе не слышалось ни капли растерянности, которую можно было бы ожидать от гетеро, накануне случайно поцеловавшего человека своего пола. И почему-то именно это не давало покоя. Кан убрал телефон в задний карман брюк. Спускаясь по улице, он бездумно пнул первый попавшийся столб у обочины. Было больно только ноге.
Одежда была чуть мала — не настолько, чтобы сразу бросалось в глаза, но ощутимо, стоило только надеть. Выходит, сонбэним немного меньше него. Размышляя об этом неожиданном факте, Му Джин взял ложки — для Мо Ю Джин, Мун Кана и Шин Кю Хо, который оказался с ними случайно. Странным образом состав остался тем же, что и вчера.
Шин Кю Хо сделал глоток бульона. Му Джин взглянул краем глаза на него, потом — на Мо Ю Джин, сидевшую напротив. Как и говорили, она обожала острую еду: в ярко-красный бульон рамена добавляла ещё и хлопья перца. По спине у Му Джина пробежал холодок. Он медленно зачерпнул ложку. Вкус, конечно, хороший, но это не значит, что не было остро.
Не хотелось выглядеть как тот, кто и рамен толком есть не может… Он ещё колебался, когда Мун Кан молча протянул ему сыр. Как раз кстати. Жёлтый сыр растаял в бульоне и немного смягчил вкус. Осторожно поднял лапшу — в таком виде её уже можно было есть. К тому же, за последние недели, проведённые за острыми обедами с Каном, язык уже притерпелся к боли.
— Хён, так где ты вчера ночевал? Мы вроде совсем в стельку были.
Му Джин, пережёвывая лапшу, краем глаза взглянул на Кана после вопроса Кю Хо. Кан сказал, что у него нет аппетита, поэтому безразлично мешал разбухшую лапшу. Наконец он вяло кивнул в сторону Му Джина.
Говорил безэмоционально. Офистель... Му Джин чуть опустил голову — в памяти всплыли вчерашние события.
— Господин Му Джин, ты живёшь в офистеле? Разве у тебя дом не в Бундане?
— Это... Компания выделила жильё в Сеуле на время съёмок.
— Вау, круто, — зачерпнув бульон, Ю Джин бросила как бы между делом.
Лицо Му Джина тут же вспыхнуло. К-круто... Услышать такое от Мо Ю Джин! В груди смешались волнение и радость. Он неосознанно взглянул на Кана — казалось, что это всё благодаря ему. От этого становилось тепло на душе.
Кан тоже на мгновение посмотрел в его сторону. Их взгляды встретились. Он несколько раз моргнул, потом тихо усмехнулся и сразу же отвёл взгляд вниз. Му Джин машинально проследил за ним. Кан смотрел в свою тарелку, в которой лапша осталась нетронутой. Глаза опущены, ни с кем не пересекаются, но выделялись прямой нос и пухлые губы. Губы… Му Джин вдруг начал мешать палочками рамен.
Пока сам Му Джин не мог даже толком взглянуть на него, неожиданно вмешался Шин Кю Хо. Тот вытянул руку через стол и ловко стянул лапшу из миски Кана. Мо Ю Джин тоже потянулась следом. Му Джин моргнул. А Мун Кан, интересно, что тогда сам будет есть? Только он об этом подумал, как ещё недавно полная тарелка Кана опустела — остался один бульон. Он, наверное, и позавтракать сегодня толком не успел...
Му Джин молча уставился в пустую миску Кана. Он даже не знал, что сказать. Шин Кю Хо толкнул его в бок и бросил вполголоса. Подцепив редьку, добавил:
— Разве что холодную лапшу съест. А если рамен заказать, то обычно только бульон пьёт.
— Мы же с тобой ровесники, так что я буду на «ты».
То, с чего обычно начинают, он сказал в последнюю очередь. Му Джин машинально поморщился, а Шин Кю Хо беззаботно орудовал палочками. Никто его не звал, но он прицепился к Мо Ю Джин и вёл себя так, будто эта встреча его инициатива. К тому же в его словах явно чувствовалась какая-то колкость. Может, Му Джин просто слишком чувствителен? Но даже если и так, отмахнуться было непросто.
— Обращаться на «ты» с малознакомыми людьми… разве это не невежливо?
Во всяком случае, лапшу Кан почти не ест. Без особого выражения проговорив это, Му Джин ещё раз посмотрел на его пустую миску, потом на самого Кана. Тот почему-то смотрел на него, широко раскрыв глаза.
Стоило накинуть тёмно-синюю рубашку поверх простой футболки, и лицо сразу заиграло. Впрочем, он и в одной белой футболке с джинсами выглядел так, будто только что сошёл с обложки. Вот что значит «лицо спасает любой наряд». Кан невольно восхитился.
Му Джин подошёл уверенным шагом и протянул ему кофе. Двигался чётко, сдержанно. Кан постучал ладонью по сиденью рядом. Му Джин сделал глоток из своего стакана и молча сел. Кан чуть сдвинулся в сторону, оставив между ними небольшую дистанцию.
Осторожный вопрос. Чёрные, как ночь, глаза Пак Му Джина округлились.
Он слегка склонил голову, лицо — чистое непонимание. Так и знал... Кан прочистил горло, издав короткое «хм», а потом чуть толкнул Му Джина в плечо. Словно космос [2], склоняющийся под ветром, он использовал собственное тело.
[2] Космос (космея) — полевой цветок с длинным, тонким стеблем. В Корее он символизирует скромность, нежность, осеннюю грусть.
— Я думал, ты на Кю Хо разозлился.
Звучало как отговорка. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Он подозревал, что Пак Му Джин злится не только из-за вчерашнего, но и из-за появления Шин Кю Хо. Тем более, он впервые слышал от него такой резкий тон — возможно, именно это его и натолкнуло на такие мысли. Поняв, о чём речь, Пак Му Джин произнёс: «А». Затем почесал щёку, выглядя при этом как деревенский парень, только что перебравшийся в город.
— Я не злился, — сказал он спокойно. — Просто такой стиль общения для меня немного неудобен.
Он сделал ещё глоток кофе. Кан кивнул. Даже Мо Ю Джин, которая обычно ни сном ни духом, уловила, что Кю Хо ведёт себя с Пак Му Джином особенно колко. Она даже толкнула Кана локтем и шепнула: «Что с ним вообще?»
Но винить Шин Кю Хо было бы нечестно. Кан прекрасно понимал, почему тот так остро реагирует на Пак Му Джина. В глубине всё это, конечно, упиралось в него самого. Он помолчал, потом всё же заговорил:
— Кю Хо на самом деле не плохой парень. Просто, ну... беспокоится.
— Бывает такое. В общем… если не злишься, то хорошо. Хочешь вечером съесть токпокки? Мы вчера так и не сходили.
Хотя Пак Му Джин и сказал, что не злится, Кан сам не заметил, как заговорил успокаивающим тоном. Видимо, даже он не ожидал от Му Джина такой холодности. Он слегка похлопал его по плечу. Му Джин с блеском в глазах кивнул, но потом неуверенно пробормотал: «А с желудком…» Похоже, не забыл, что вчера он сослался на плохое самочувствие. Кан машинально потрепал его по голове. Волосы оказались неожиданно мягкими, как будто гладил породистого пса с хорошей шерстью.
Кан отвёл взгляд. После зимы кампус начал наполняться запахом молодой травы. По центральной дорожке, усыпанной белым камнем, люди шли вразнобой, каждый по-своему, прокладывая свой путь. Если просто молчать и слушать, шаги, голоса и движения сливались в мелодию, словно звучали разные инструменты. Как сейчас.
Он невольно провёл пальцем по губам. В груди что-то дрогнуло. Казалось, весенняя дымка зазеленела и в его сердце. На ладони всё ещё ощущалась мягкость его волос. С каждой секундой это ощущение становилось только теплее, только нежнее.
Сколько они так сидели? Мысль о том, как спокойно они сидят рядом, несмотря на вчерашний поцелуй, промелькнула в голове Кана почти равнодушно. И в этот момент Пак Му Джин вдруг заговорил.
Но сейчас такого поворота он не ожидал.
Будто кто-то резко дёрнул его обратно в реальность. Достаточно было лишь упомянуть вчерашний вечер — и всё. Кан с трудом сдержал тяжёлый вздох. Ну вот, пришло время расплаты. Он молча кивнул, уже готовясь извиняться за что угодно. «Вы же меня поцеловали...», или «Вы поступили некрасиво...», или даже «Вы меня оскорбили...» — варианты наперебой вспыхивали в голове.
Кан переспросил, чувствуя, будто упустил что-то важное. Голос Пак Му Джина стал ещё тише, он тихо пробормотал:
А потом и вовсе шёпотом добавил:
Лицо его тут же покраснело. Кан моргнул. Удивительно. Ни упрёка, ни обвинения — ничего из того, к чему он морально готовился. По логике, он ведь должен был хотя бы спросить, почему он вообще его поцеловал, они же оба парни… Разве нет? Теперь сбит с толку оказался Кан. Но Му Джин, сцепив пальцы и сидя прямо, выглядел по-настоящему серьёзным — словно воплощение Роденовской статуи Мыслителя. Он долго молчал, потом, всё ещё с раскрасневшимся лицом, слегка отвернулся и заговорил снова:
— Простите, это, может, покажется вам глупым вопросом… эм…
— Я… я… настолько… плохо… целовался?
Даже голос дрожал. Будто получил молотком по затылку — внутри звенело. «Я правильно услышал…?» — переспросил он мысленно, но, вспомнив, как Му Джин до этого говорил про «вы мне сказали, что не умею», понял: да, услышал всё правильно.
Кан снял крышку с кофейного стакана и закинул в рот кубик льда. Хрустя ледяной крошкой, он немного остудил голову. Уши Пак Му Джина по-прежнему пылали красным. «Как такой идиот вообще до сих пор жил в этом мире?» — подумал Кан, разжёвывая лёд. И тут же, почти без колебаний, взял его за руку. Для Мун Кана это было почти из ряда вон.
Пойманный за руку Пак Му Джин автоматически подался к нему корпусом. Он моргнул, будто не до конца понимал, что происходит. Кан наставническим тоном заговорил:
— В том, что я тебя поцеловал, нет ничего постыдного. Даже если, э-э, я был пьян, это всё равно было некорректно с моей стороны, это была ошибка. И если ты не можешь просто так это забыть, это не значит, что ты какой-то слишком чувствительный или странный. Понимаешь, о чём я?
— Так что если тебе это было неприятно — скажи, что было неприятно. Скажи, мол, «больше так не делай» или «извинись». Такие вещи нужно говорить чётко. Ну правда, что хорошего в поцелуе, если ты его не хотел? В таких случаях надо говорить прямо, иначе человек может подумать, что это допустимо, и однажды зайти ещё дальше. Ага?
Пока он говорил, ладонь, сжимающая чужую руку, покрылась испариной. Слова срывались слишком быстро — давно он не говорил так взахлёб. А Му Джин всё сидел молча, с округлившимися глазами, ни звука. Кан, почти как ребёнку, мягко повторил: «Понимаешь же, да?»
Пак Му Джин начал запинаться. Его взгляд опустился, глаза дрогнули, будто потеряв фокус. Кан всё так же держал его за руку, не отпуская, терпеливо дожидаясь ответа. И вот, почти шёпотом, Му Джин сказал:
— Ну, если честно, я часто сталкивался с тем, что кто-то лезет целоваться, когда выпьет… Я немного растерялся, но большого значения этому не придал.
Часто… Это вообще должно в чьей-то жизни часто случаться? Кан снова моргнул, вглядываясь в Му Джина. С одной стороны — да, вполне возможно. А с другой — серьёзно? Пока он пытался это переварить, Пак Му Джин, не обращая внимания на его выражение, продолжил:
— В общем, мне не было неприятно. Наоборот…
— …Это было так не похоже на то, что я сам обычно делаю, поэтому показалось даже удивительным.
Пак Му Джин осторожно высвободил руку. Сложив пальцы в замок, он начал нервно перебирать их. И тут Кан заметил: его левая рука теребила кольцо на безымянном пальце правой. Теперь, когда он об этом задумался, понял — кольцо действительно было с ним с самого первого дня их встречи.
— Знаю, может прозвучать странно, но это было как-то даже немного жутко, наверное? В хорошем смысле. То есть, мне не было неприятно, просто сонбэним настолько другой, и это... я даже подумал: вот она, разница в уровне...
Му Джин начал говорить сбивчиво, будто сам не успевал за собственными словами. Щёки у него стали такими красными, словно вот-вот загорятся. Кан даже слегка обалдел: этот человек может краснеть ещё сильнее? И тут Пак Му Джин — тот, кто только что вытащил руку — вдруг первым схватил обе ладони Кана. Кожа была горячей.
— Я просто подумал, что, может, я совсем не хорош.
Голос его был тише, чем тишина. Такой лёгкий и тонкий, будто лепесток космоса на ветру.
— Сонбэним, может быть… может…
Нет, пусть даже это и не так. По крайней мере, в ушах Мун Кана это прозвучало именно так.
Кан смотрел на Пак Му Джина — чувство не поддавалось описанию. Внутри что-то тревожно ворочалось. Му Джин опустил голову, и Кан увидел его макушку — чёткий вихорок, закрученный спиралью на затылке. Стоило это заметить, как в груди поднялась буря. Его взгляд вновь и вновь цеплялся за покрасневший край уха Му Джина. Когда Кан подумал: «Он и вправду покраснел», — волна захлестнула изнутри. Он попытался отвести глаза, испугавшись этого нарастающего волнения, и именно в этот миг их взгляды встретились. Буря вспыхнула с новой силой.
«Что это вообще такое…» — подумал Кан, не в силах вымолвить ни слова. Му Джин почесал подбородок, и, когда их взгляды снова пересеклись, неловко улыбнулся. Словно собрал весь свет этого мира и направил его прямо в Кана.