Урок романтики. Глава 4.2
В глазах Пак Му Джина блеснул интерес. Кан провёл ладонью по лицу. Он был уверен, что всё сведётся к простой передаче знаний, потому будет просто, но оказалось, что не совсем. Как ни крути, учить кого-то тонкостям интимного тактильного контакта — дело неловкое.
Му Джин кивнул, подталкивая к продолжению. Его пальцы были сцеплены в замок, как в позе переговорщика. Кану вспомнилось то странное ощущение, которое он на миг принял за сон: как он сам, будто рыба в воде, увлечённо исследовал его рот, и как при этом язык Му Джина оставался неподвижным.
— В том, что ты ничего не делаешь, — твёрдо произнёс Кан.
Му Джин моргнул. Похоже, он не понял, что Кан имеет в виду.
— Когда целуешься, чего ты в чужом рту касаешься?
Они сидели друг напротив друга за столом в офистеле Му Джина. Перед этим они разложили по квартире покупки. Му Джин закатил глаза, протянул задумчивое «м-м…» и лишь после долгой паузы ответил:
— Это потому, что другой человек кладёт тебе его в рот. А ты что делаешь?
Тогда Пак Му Джин притих и неловко покачал головой. Так и знал. Цокнув языком, Кан протянул руку. Схватив его за подбородок, он слегка надавил большим пальцем на нижнюю губу. Глаза Му Джина тут же округлились, брови дёрнулись, взгляд забегал. Кан усилил нажим. Медленно, дрожа от напряжения, Му Джин приоткрыл губы.
Он сказал это в тот момент, когда между губ показались зубы. Сам ведь просил научить, а теперь тревожно моргал. Тем не менее приоткрыл рот. Кан просунул большой палец внутрь и сразу ощутил мягкую плоть — язык. Продвигая палец дальше, он слегка повернул его, чтобы подушечка упёрлась в плотную область сразу за передними зубами. Ресницы Му Джина затрепетали. Кан ещё глубже ввёл палец, пока кончик не коснулся нужного места — по обе стороны центральной части нёба, где ткань собиралась в лёгкие складки. Лёгкое трение — и Му Джин резко отстранился, заставив палец выскользнуть.
Кан усмехнулся. В глазах Му Джина, ещё недавно сиявших от ожидания, проступило явное замешательство.
— Это то самое, что ты называл жутким?
Он кивнул, лицо горело. Кан слегка пошевелил большим пальцем. Пак Му Джин сжал губы, а потом отпустил. Побелевшие от давления губы снова порозовели.
Палец раздвинул их и вновь вошёл внутрь. Когда он неторопливо помассировал то самое место, кадык Му Джина дёрнулся.
— Вот здесь, где линия идёт по дуге. Обычно это самая чувствительная зона, — сказал Кан, мягко проводя подушечкой пальца по внутренней ткани.
Му Джин неподвижно сидел с раскрытым ртом, как на приёме у стоматолога. Его язык не шевелился. Лицо раскраснелось, дыхание стало неровным, и в этих сбивчивых выдохах слышалось лёгкое возбуждение. Он напоминал гипсовую статую, изваянную в образе юноши, впервые в жизни познавшего плотское влечение.
Кан невольно сглотнул. Му Джин уже закрыл глаза — и в этом было что-то завораживающе красивое. Кан смотрел на него, словно околдованный. Его прикосновения незаметно становились всё интимнее: большой палец, дразня, скользил по нежной поверхности нёба. И даже когда Му Джин с закрытыми глазами вздрагивал бёдрами, Кан не останавливался.
Палец медленно чертил круги. Очень скоро он увлажнился от слюны. Каждый раз, когда ноготь чуть царапал нежную ткань, Му Джин вздрагивал, будто не находил куда деть бёдра. В этом было что-то странно чувственное. Ах, погоди… Кан опустил взгляд.
— Теперь понимаешь, где именно? Попробуй потереть там своим языком.
Он убрал палец. Если бы атмосфера стала ещё чуть более двусмысленной, его собственное самообладание оказалось бы под угрозой. Му Джин медленно открыл глаза и едва заметно кивнул. Казалось, он теперь сам, с сомкнутыми губами, пытался нащупать языком ту самую точку.
— Потому что палец твёрже. У всех по-разному, но обычно это место всем нравится.
— Понятно, — чуть рассеянно пробормотал Му Джин.
— Когда вот так целуешься… Понимаешь? Ты тоже должен шевелиться, чтобы стимулировать эту зону. Даже этого хватит, чтобы не сказали, что ты неумеха.
Му Джин кивнул и разблокировал телефон. Он старательно записывал сказанное, добавляя к словам странные рисунки, похожие на шифр. При этом лицо, наполовину скрытое ладонью, всё ещё хранило лёгкий румянец. Кан невольно улыбнулся. Неровный почерк Му Джина на экране казался удивительно старательным. Не особо раздумывая, он протянул руку и взъерошил ему волосы. Милый парнишка.
— И когда будешь сосать язык, не дави слишком сильно.
От этих слов его лицо снова вспыхнуло. С опущенной головой он ответил:
Потом снова поднял глаза на Кана, словно чего-то ждал. Кан, подперев подбородок, просто сидел, дожидаясь, пока колотившееся сердце хоть немного утихнет. Но, заметив этот пристальный взгляд, он снова посмотрел на Му Джина. Их глаза встретились. Вдруг Му Джин протянул руку и убрал его запястье со своей головы. Кан невольно сглотнул.
— Вчера я рассказал об этом Кан Чхолю хёну, и он сказал, что через пару дней будет клубная вечеринка. Посоветовал сходить и как следует потренироваться.
Клубная вечеринка…? Кан моргнул. Клуб, вечеринка, тренировка. В целом смысл того, что имел в виду этот Кан Чхоль, был ясен, но каждое из этих слов никак не вязалось с Пак Му Джином. Клуб, значит. Клуб. Вспомнился последний раз, когда он там был, и лицо само собой скривилось. Дело не в неприязни к атмосфере или культуре клубов как таковых.
— Не думаю, что тебе это подходит.
Скорее его беспокоила пропасть между типажом Пак Му Джина и клубной атмосферой. Тем временем Му Джин снова надел кольцо добрачного целомудрия. На его лице застыло выражение, по которому невозможно было понять: он нервничал, смущался или просто хмурился.
— Пару раз я там всё же бывал, — отвёл взгляд Му Джин.
— И даже… с несколькими девушками познакомился.
А. Кан коротко выдохнул. Му Джин то отводил взгляд, то снова встречался глазами — прямо как подросток, которому хочется сказать: «Да, я тоже что-то в жизни пробовал!» Кан почесал лоб. Ну да, он и сам понимал: Пак Му Джин — взрослый мужчина, которому скоро стукнет половина полтинника. Да ещё и модель, так что было бы глупо думать, будто он никогда не бывал в клубах. В конце концов, у него за плечами, сколько там, семьдесят пять романов? Пусть некоторые длились всего три часа, но всё же. Даже удивительно, что он остаётся таким наивным. Так что ничего необычного в его редких походах в клубы не было. Кан равнодушно кивнул. Ну и ладно.
Но если он и так собирался, то зачем этот доклад с предысторией? Что это — попытка пощекотать нервы? Сидя, подперев подбородок, Кан отвёл взгляд и как-то сам собой пришёл к этой мысли. Он ведь изначально не собирался спрашивать разрешения, всё это «клубная вечеринка, туда-сюда» звучало скорее как издёвка. …Нет. А почему его это вообще злит?
Он резко поднял голову и заставил себя оборвать эти мысли, пока они не завели не туда. Пощекотать нервы? Злиться? С какой стати? Пак Му Джин возьмёт своё тело, пойдёт в клуб, там с кем-то поцелуется и применит новые знания на практике. Ну и что? Почему же от этого у него внутри всё скручивает? Полный бред.
…И всё же в Пак Му Джине было что-то забавное. Скажем прямо: Мо Ю Джин ведь и не говорила, что будет встречаться с ним. Они всего лишь дважды поели вместе, и оба раза с Шин Кю Хо и Каном в придачу. Вот и всё. А он уже затеял тренировки поцелуев. Верно. Чем больше Кан прокручивал это в голове, тем очевиднее становилось, насколько всё это смешно.
Он прекрасно понимал, что его собственные мысли — полнейшая чушь. Ему совершенно не хотелось так глубоко в это вникать. Но, знал ли об этом Му Джин или нет, тот вдруг перестал теребить пальцы и поднял на него удивлённые глаза. Кан поднялся. В последнее время, стоило ему оказаться рядом с Пак Му Джином, все провода в голове путались. А сейчас там вовсе случилось короткое замыкание. Он схватил свою одежду.
Он уже поднимал с пола сумку, когда почувствовал прикосновение к запястью. Хватка была не сильная.
— Я имел в виду, что в последнее время из-за меня вы, сонбэним, тратили всё своё свободное время и почти не имели возможности отдохнуть.
Хорошо хоть, что он это понимал. Кан посмотрел на Му Джина сверху вниз: мол, и что с того? Тот ещё сильнее взъерошил себе и без того растрёпанные его рукой волосы. В этот момент он походил на прекрасного юношу из греческого мифа, познавшего первую любовь. …Похоже, Кан и правда слишком много читал художественной литературы.
— Было бы здорово, если бы мы пошли вместе.
Пока он пытался переварить сразу обе мысли, Му Джин уже выдал это. Вместе? Куда? Ответ сам собой всплыл в голове. А. Кан тут же приготовился отказаться. Чего ради ему туда идти? Ладно, гора дел — это ещё полбеды, но что он там будет делать, глядя, как Пак Му Джин целуется с кем-то другим… Нет, бля, стоп. Не об этом же речь.
Мун Кан захлопнул рот, уже готовый об этом сказать, и принялся тихо убеждать себя. Мун Кан. Всё нормально. Вообще-то и между знакомыми не принято просто так ходить в клуб. Смотреть, как человек, которого ты едва знаешь, переплетается с кем-то языком — это же дико неудобно. Тут дело не в Пак Му Джине, просто сама ситуация в принципе неприятна.
Тут вдруг вспомнилось, как он когда-то от души оттянулся с Шин Кю Хо в гей-клубе. А ещё как в студенческие годы он часто бродил по Хондэ с Мо Ю Джин. Кан едва не хлопнул себя по щеке. Тем временем Му Джин, сжавшийся в комок, несмотря на свой немалый рост и крепкое телосложение, бормотал:
— Много моделей, с которыми я работаю, тоже придут… и вроде бы ещё известного диджея пригласили. Нет, я не настаиваю... Просто я ведь вам толком ничего не подарил… Ну, я не говорю, что вы обязательно должны пойти. Не воспринимайте это как давление. Просто мне как-то неловко, и хотелось бы хоть как-то вас отблагодарить…
И совсем тихо добавил: «Если вечером у вас нет никаких дел». Кан жёстко отрезал:
«Понятно…» — подавленно ответил Му Джин. Его чистый взгляд потускнел и опустился вниз, словно завядший цветок. Сердце Кана едва не сорвалось в падение. Вдруг он почувствовал себя дрозофилой, случайно угодившим в эту паутину-офистель. Нельзя давать себя поймать. Нужно выбираться. С этой решимостью он уже сделал шаг к выходу, как Му Джин забормотал. Слова звучали почти как разговор с самим собой, но врезались в слух удивительно ясно: «Очень хотел пойти вместе с вами… Жаль».
Жаль… Жаль… Кан рассеянно смотрел на билет, зажатый в ладони. Он уже смялся от того, что всё время теребил его в руках. Билет на клубную вечеринку, который Пак Му Джин фактически всучил ему. Пойти вместе… Он обдумывал это в каком-то отстранённом тумане, потом открыл сообщение, которое Му Джин прислал для тренировки. Ничего подозрительного. Настолько нормальное, что даже злость брала. Он медленно набрал ответ: «Хорошо… отп…равь».
— Что у тебя опять за вид? — раздался за спиной голос Шин Кю Хо.
К щеке прикоснулось что-то холодное — банка ионного напитка, которую он только что достал из автомата. Кан поднял голову.
— Ты же говорил, что сегодня пойдёшь помогать Мо Ю Джин.
Он сказал это просто так, без особого смысла. Брови Шин Кю Хо дёрнулись.
— Ты же сам сказал не мешать, когда придёт Пак Му Джин.
Справедливое замечание. Кан всё ещё в прострации кивнул и открыл банку. Лёгкий аромат персика коснулся носа.
— Настроение-то у Пак Му Джина как взлетит. Сказали, других членов исполкома не будет. Это ж прямо свидание, а? — с ехидцей сказал Кю Хо, усаживаясь рядом.
— Какое ещё свидание… — пробормотал Кан.
Голос звучал вялым даже для него самого. Почему вообще с его уст слетали такие слова, он не понимал. Кан снова уткнулся щекой в стол. Написал «хорошо» — и Му Джин больше не отвечает. Ну конечно, наверное, он уже встретился с Мо Ю Джин, зачем ему переписываться с Каном. Логично, но сердце всё равно неспокойное. Почему…? Задав себе этот вопрос, Кан покачал головой. Ах, нет. Голова гудела, он зажал её ладонями. Из-за этого бурного месива из эмоций в голову лезли такие странные мысли, что свихнуться можно.
Он негромко позвал Шин Кю Хо. Тот чуть наклонился, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Их взгляды встретились. Тёмные, почти чёрные глаза Кю Хо уставились на него. И в голове снова зазвучал тот самый мотив. Околдован, околдован.
— …Шин Кю Хо, сукин ты сын, — сказал Кан, отворачиваясь.
— Пацан, следи за языком. Сказанное имеет свойство сбываться.
— Ты набухался с утра, что ли?
Кан, не отвечая, запихнул билет в карман. Внутри стоял туман, будто всё заволокло густой мглой. Он скрестил руки, оперся на них подбородком и снова посмотрел на Кю Хо. Тот то снимал, то снова надевал задом наперёд кепку, и всё это время не отводил взгляда.
— Может, мне правда на свидание вслепую сходить?
Глаза Кю Хо округлились. «Серьёзно?» — спросил он. Кан лишь протянул «м-м…» и отвернулся. Под столом Кю Хо слегка пнул его по голени. Не больно. Кан лишь почесал затылок.
Он понимал, что это пустые капризы, но ничего не мог с собой поделать. Взгляд Кю Хо чувствовался почти физически. Билет, грубо скомканный и засунутый в карман, тоже ощущался отчётливо. Чувства обострились, а вот мысли будто расплывались в пустоте. Кан поёрзал. В голове появилось лицо Му Джина — наверняка раскрасневшегося, сидящего рядом с Мо Ю Джин и, скорее всего, неспособного вымолвить и пары слов, только теребящего пальцы. Картина вставала перед глазами слишком ясно. Лишь бы дров не наломал…
Над головой легла небольшая тень. Кепка Шин Кю Хо. Он медленно произнёс:
— Кажется, я уже видел тебя таким.
Солнечный свет падал сквозь окно прямо на его макушку. И только тогда Кан, будто очнувшись, распахнул глаза. Он уже хотел оправдаться, но Кю Хо оказался быстрее.
— Когда ты только начинал западать на того долбоёба Юна.
Поднявшись, Шин Кю Хо ткнул в Кана пальцем и посмотрел так, будто хотел пригвоздить его этим взглядом к месту.
Шин Кю Хо прищурился. Его палец, поднятый под острым углом, медленно приблизился и легко ткнул Кана в кончик носа.
— Нет, — повторил Кан с нажимом.
— Ну вот, смотри. Бессмысленная раздражительность. Яростное отрицание.
— Весна, говорю тебе, весна. Не вздумай нести чушь. Сглазишь.
— Упираешься ещё, так что сто процентов. И кто же это? А, нет, погоди. Похоже, я и так смогу угадать.
Речь Шин Кю Хо стала быстрее. Наполовину прикрыв рот ладонью, он выпалил:
Слова угодили точно в цель. Кан шумно втянул воздух. Будто Кю Хо вцепился ему в горло и тряс. «Нет же», — пытался он оправдаться, провёл ладонью по лицу — оно горело. Шин Кю Хо скрестил руки на груди и откинулся назад.
Цоканье языка прозвучало ядовито.
— Хён, это уже болезнь, болезнь безответной любви.
— Упрямо отказываться признавать свои чувства — тоже болезнь.
Ни намёка на поблажку. Кан промолчал. Проницательность Шин Кю Хо — его главное достоинство и одновременно самый большой недостаток. Кю Хо протянул руку и снова надел кепку. Чувство оказалось тем же, что и тогда, когда мать нашла у него презерватив. Избегая его взгляда, Кан пробормотал:
— Ладно, но что в нём такого? Честно, Юн Джэ Сок… да, всё закончилось очень плохо, но он умный, красивый, умел людей зацепить. А Пак Му Джин-то…
Кю Хо почесал ухо. У Кана вырвался вздох, и он опустил голову.
— Вот и думаю… — почти простонал он. Сцепив пальцы, посмотрел на Кю Хо, будто молясь. — Может, это просто симпатия?
Он знал, что вопрос дурацкий, но не мог не спросить. Разобраться в чужих чувствах трудно, но в своих — ещё сложнее. На самом деле Мун Кан и сам не понимал, как назвать то, что чувствует к Пак Му Джину. Стоило увидеть его, переписываться с ним или даже просто вспомнить — в душе поднималось что-то странное. Похоже на дружбу, но вместе с тем на нежную привязанность к человеку, которого хочется оберегать. Там была и доля любопытства, и лёгкое волнение.
Как вообще назвать такие чувства? Симпатия? Или это уже романтический интерес? Или всего лишь странное чувство собственничества, которое просыпается к другу, с которым слишком быстро сблизился? Он давно уже взрослый, но провести чёткую линию и дать эмоциям имя всё так же непросто.
— …Может, — уже не так напористо ответил Кю Хо, пристально глядя на него.
Кан принялся крутить в руках телефон и едва слышно пробормотал: «Хотелось бы».