Партнёр на полставки. Глава 12
Кан выглянул в дверную щель. Кажется, он только что вернулся — всё ещё был в уличной одежде и выглядел измотанным. Шин Кю Хо кивнул.
— Что-то случилось с твоей квартирой?
— …Не совсем. Возникли кое-какие личные обстоятельства.
Хотя этажи разные, всё же это тот же дом, где находилась и квартира Со Юн Гона. Он просто сбежал сюда, не придумав ничего лучше — если бы вернулся к себе, а Со Юн Гон вдруг снова пришёл бы, то точно не удалось бы отвертеться. Кан, к слову, недавно снял квартиру недалеко от офиса, чтобы пожить там некоторое время.
— Я всего на одну ночь, правда. Можно?
— Ну, не то чтобы совсем нельзя… — Кан всё же приоткрыл дверь шире.
— Просто мне нужно бежать. Справишься тут сам?
Он осмотрел квартиру, пока Кан говорил. Кю Хо моргнул. Точно — на стуле возле стола стояла сумка. Значит, он вовсе не только что пришёл, а, наоборот, собирался уходить.
— Куда ты собрался среди ночи? Работа?
— Эм. А… ну, ты в курсе, то дело. Про насилие над ребёнком. Источник вдруг испарился, сонбэ только что звонил. Мы как раз работали над продолжением, так что сейчас полный бардак.
Кан провёл рукой по лицу. Вид у него был действительно уставший, будто толком не спал несколько дней. Источник — человек, чьи слова или свидетельства становятся основой статьи. Если такой человек вдруг исчезает или меняет показания до публикации, вся работа может пойти насмарку. Кю Хо цокнул языком.
— Разве вы уже не всё собрали?
— Хм… Мы ещё в процессе. С этим делом в последнее время... У родителей ребёнка сейчас трудности с деньгами, так что всё идёт медленно. Им тяжело давать какие-то дополнительные комментарии.
Ну да, ребёнок ведь попал в больницу через реанимацию, потом была операция на мозг, а после — никаких улучшений, он до сих пор там. Для обычной семьи это неподъёмно. Скорее всего, сейчас они в переговорах с виновной стороной. Кю Хо рассеянно кивнул. Тем временем Кан покопался в холодильнике и достал треугольный кимпаб.
— Очевидно, виновник начал шевелиться. Похоже, они уже вычислили, кто был нашим источником. Наверняка деньги тоже замешаны. Дело ведь всё равно касается ребёнка — от уголовки он так просто не выкрутится, но срок-то, сам знаешь, как резинка — сегодня так, завтра эдак. Вот они и пытаются хотя бы гражданский иск и прессу задавить, чтобы всё потихоньку замять. Поэтому и начинают с нас. Хотя, честно говоря, даже если мы снова найдём источник… фиг его знает, получится ли вообще что-то путное написать.
Он засунул кимпаб в микроволновку. Кю Хо снова кивнул. Он слышал, что подкуп источников — не такое уж редкое явление.
— Если бы дело стало помасштабнее, тогда им было бы не до этих грязных приёмчиков… Но как-то не раскручивается, — пробормотал Кю Хо, листая лежавший на столе блокнот Кана.
Тот, разворачивая упаковку с кимпабом, кивнул:
— А как оно раскрутится? Никто ж не подхватывает.
— Эх, разве в таких делах не нужно всей толпой накинуться и размотать их?
— Вот-вот. Сейчас кроме нас только «Korea21» вроде как подключились, да и то у них формат еженедельника, они любят один раз как следует жахнуть. А вот активно гнать новости — не их стиль. В итоге дело пришлось вытягивать паре-тройке журналистов. И среди них я, зелёный новичок.
Короче говоря, просто не хватает людей. Да это и так понятно, достаточно взглянуть на лицо самого Кана. Он уже успел доесть кимпаб и вытер рот.
— Если что нужно — внизу круглосуточный. Зубная щётка и прочее в шкафчике у ванной. Код от двери — последние цифры моего номера и звёздочка. С остальным, думаю, разберёшься?
— Да-да. Но, хён, тебе бы ещё что-нибудь съесть.
— Не. Если наемся — разморит. Всё, я пошёл. Мы так давно не виделись, а я даже ничем не угостил, извини. В другой раз давай поедим вместе, ага?
— Хён, поешь хоть, пока работаешь. …Прости, что так нагрянул. Если бы знал, что ты так загружен, просто остался бы у себя. Завтра с утра уйду.
— Ай, да ладно вам, господин Шин Кю Хо. Оставайтесь сколько хотите. Ну всё, я правда побежал.
Кан махнул рукой и вышел. Проводив его до двери, Кю Хо быстро принял душ и завалился в кровать. Только он почувствовал под головой подушку, лицо, которое на время выбросил из мыслей из-за разговора с Каном, снова всплыло в голове. Он уставился в потолок, моргнул и медленно повернулся на бок.
В ушах снова и снова звучал надоедливый голос.
Закрыть глаза — не значит прогнать.
Слово само вырвалось. И адресовано вовсе не тому, кому следовало бы. На самом деле, куда больше он бесил сам себя — даже сбежав сюда, он не мог не думать о нём.
«Я подумал, что если получится… я бы хотел на тебе жениться.»
Не может быть, что тот говорил это всерьёз. Кто знает, что у него на уме — это ведь тот самый человек, который, даже когда кто-то рядом плакал, спокойно рассуждал, красиво это выглядит или нет. К тому же, разве с самого начала не было ясно, что они с ним совершенно разные? Шин Кю Хо слишком хорошо знал, как заканчиваются подобные сладкие речи, произнесённые ради забавы — кто-то обязательно оказывается с разбитым сердцем. А слова Со Юн Гона... насколько же они легкомысленны. Ещё вчера этот тип смотрел на заплаканное лицо и самодовольно болтал, какое оно красивое. Наверняка просто взбесился от того, что всё пошло не по его сценарию, вот и начал кидаться в крайности, лишь бы снова дёрнуть за ниточки.
Ситуация знакома. С Со Юн Гоном всегда так: ссоры, напряжение, момент, когда казалось — всё, конец. И каждый раз Юн Гон находил как переломить ситуацию: вдруг брал за руку, тёрся щекой о ладонь или шептал что-то до стыда приторное. Наверняка и на этот раз для Со Юн Гона всё так же. В голове у него уже просчитаны все возможные ходы. Нет смысла поддаваться — ничем хорошим это не закончится.
«Ты мне нравишься, Шин Кю Хо.»
Головой он понимал это. Потому и сбежал сюда.
…Но всё равно хотелось поддаться.
Снова перевернувшись на спину, Кю Хо уставился в потолок. Он чувствовал себя идиотом, но в то же время мелькнула мысль: а что, если просто закрыть на всё глаза и поддаться очередной уловке Со Юн Гона? Понимал, что всё это красивая обёртка, но сердце-то тянулось. Зная его характер, уже само по себе удивительно, что тот вообще пытается подсластить пилюлю. С другой стороны, раз тот сам решил прогнуться, может, просто стоит ухватить момент и полюбоваться мордашкой этого засранца, который так нравится.
До недавнего времени он изо всех сил пытался не оказаться в дураках, но теперь уже думал — а что, если даже и окажусь? В конце концов, если смысл отношений — просто удовлетворять чувства, которые возникают от момента к моменту, то, может, не стоит усложнять, особенно когда в постели они идеально подходят друг другу. Если он просто играет — да пусть. Если использует — да и ладно. В любом случае, если обе стороны согласны играть по правилам, какая разница? Он тоже мог легко и без привязанностей взять только самое сладкое и уйти. Честно говоря, было даже немного смешно, как он, будто сам всегда встречался только с взаимным уважением и заботой, вдруг начал всё взвешивать и выискивать мораль.
Но всё равно что-то не давало покоя. Странное чувство. Он ведь никогда раньше так не заморачивался, не анализировал отношения, но стоило коснуться Со Юн Гона — каждый раз начинал сомневаться и метаться. С другим бы он давно уже или разорвал всё подчистую, или оставил рядом, делая вид, будто ничего не было. Но с ним так не получалось. Ещё вчера он думал, что чувств не осталось совсем, лишь злость и разочарование, а уже сегодня всё было иначе…
— …Поехавший придурок. Если ты вот так вдруг себя ведёшь, что мне, по-твоему, с этим делать?
Не то чтобы Со Юн Гон сам по себе пугал. Нет, дело было не в нём. Со Юн Гон не вызывал страха. Да, характер у него был своеобразный, местами перекошенный, но назвать его опасным — никогда. Страшно было протянуть руку в ответ, когда он подошёл и внезапно протянул свою. Казалось бы, всё просто: если чувствуешь — берёшься, если нет — проходишь мимо. Всё ведь должно быть легко. Но почему-то первое, что возникло — не желание, не уверенность, а испуг. Совсем не похоже на него.
Как вообще назвать это чувство?
Шин Кю Хо прикрыл глаза тыльной стороной ладони. С тех пор как он встретил Юн Гона и влюбился в него, неразбериха, что не раз донимала его, вновь вернулась и всю душную ночь терзала его. До жути навязчивый незваный гость.
В конце концов, он не сомкнул глаз всю ночь. Такое с ним случалось всего пару раз за всю жизнь. Кю Хо, приглаживая растрёпанные волосы, тихо вздохнул. Пока он лежал без сна, на телефон пришло несколько коротких сообщений с неизвестного номера. Где ты? Вернись домой. Я не собираюсь к тебе ломиться, просто вернись. Всё в таком духе. Номер был незнакомым, но он точно знал, кто их отправил.
Несмотря на его молчание в ответ, сообщения сыпались одно за другим, а закончилось всё таким: «Позволь мне поговорить с тобой завтра». В приписке добавил, что, похоже, Кю Хо чувствует себя некомфортно возле офиса редакции, так что он просто подождёт его у дома. Он не знал, как ответить, поэтому не ответил вовсе. В подобные моменты удобно иметь дело с таким человеком — он всё равно придёт независимо от того, ответил ты или нет.
Настроение всё ещё было расшатанным. То казалось, что, может, стоит всё-таки поговорить. То — что если пойти на поводу, то он и правда просто дурак, и вся разница между чувствами и слабостью — иллюзия. Даже в лицо видя ложь, сердце всё равно начинало дрожать: «Ну и что, если признание не совсем искреннее? Он же всё равно сказал, что хочет быть со мной». Но тут же наваливалась странная тоска, а за ней поток других мыслей: «С каких это пор ты вообще стал таким помешанным на искренности?», «Если тебе хорошо прямо сейчас — не этого ли ты хотел?», «Будь честным — и этому ублюдку, и тебе это нравится», «Как говорится, мы ведь в самом деле не жениться собрались». Сплошная каша в голове.
Но хуже всего было то, что всякий раз, когда он начинал думать о своей связи с Со Юн Гоном, внутри словно что-то застревало, как будто осталось что-то недосказанное, неразрешённое. Но он не понимал, что именно. Даже на работе не мог нормально сосредоточиться — настолько это засело в голове.
— Да, — коротко ответил Кю Хо, вставая с места.
Пак Джэ Соп шёл к нему, размахивая стопкой бумаг, скреплённых зажимом. Он указал рукой на одну из переговорных. Кю Хо последовал за ним внутрь, и тот, уже устроившись на своём месте, лёгким движением пальцев указал на стул напротив.
— Присаживайся. Ничего серьёзного. Ты же закончил работу над тем спецвыпуском, да? Сейчас немного посвободнее?
Человек, который ещё недавно на повышенных тонах общался с ним и держался отстранённо, вдруг заговорил мягко и дружелюбно. Кю Хо неловко опустился на стул напротив и чуть кивнул.
— Отлично. Слушай, помнишь тот эксклюзив, что выпустила старший репортёр Но? В котором ты участвовал как ассистент. Сейчас на эту тему начинают понемногу писать другие издания. Знаешь?
Как тут не знать, буквально вчера они говорили об этом с Каном. Но когда об этом заговорил Пак Джэ Соп, он ощутил странный диссонанс. Кю Хо постарался скрыть своё замешательство и ответил:
— А. Просто подумал… почему бы тебе не заняться этим делом и не написать статью? Я тут посмотрел, у тебя ведь стажировка скоро заканчивается, а публикаций с твоим именем почти нет. Это ведь твой послужной список, в конце концов. Не хотелось бы, чтобы он выглядел так скромно.
Кю Хо моргнул. Такого предложения он не ожидал. Пак Джэ Соп говорил спокойно, словно между прочим, но всё это выглядело странно. Разве не он был одним из тех, кто категорически возражал против продолжения расследования, когда они ещё работали с Но Ё Джин? Причём возражал достаточно жёстко.
— Вы про тот случай, когда ребёнка привезли в отделение неотложной помощи…?
— Ага, ага, именно. Та история, про издевательства над ребёнком. Сейчас KBC активно копают, статьи одна за другой выходят. Что, не хочешь? Я думал, ты к этому делу привязался, ты ж первый начал.
— Нет, что вы. Наоборот, хорошо. Просто немного неожиданно… Если поручите, я сделаю всё, что в моих силах.
Он не мог не вспомнить, как совсем недавно тот чуть ли не в панике твердил не лезть глубже, потому что это касается крупных игроков в медиа. И всё же это было одно из тех дел, что засели внутри и не отпускали. У Шин Кю Хо не было причин отказываться, поэтому слегка кивнул. Всё-таки кто-то ведь не отступил, продолжал копать — и это оказалось не зря. Хоть Кан говорил, что дело особо не разрастается, но если редакция готова изменить курс, значит, положение дел тоже меняется.
— Отлично, отлично. Сложного там ничего нет. Мы уже определили примерную структуру, просто сейчас рук не хватает, вот и отдаём это тебе, Кю Хо. Давай покажем класс, чтобы у тебя остался хороший результат за стажировку. Кто знает? Может, с этим материалом тебя сразу на постоянку возьмут.
С широкой улыбкой Джэ Соп протянул ему папку. На титульной странице крупно значилось название дела.
— Это та линия, которую мы с руководителем отдела накидали — можешь отталкиваться от неё. Как закончишь черновик, сразу присылай, дадим фидбэк. Всё должно двигаться быстро, так что по возможности уже сегодня закончи проверку и набросай черновик. Справишься?
Джэ Соп с улыбкой хлопнул его по плечу и вышел из переговорной. Кю Хо, услышав, как за ним закрылась дверь, начал неспешно перелистывать бумаги. На первых страницах — краткое описание инцидента, далее — статья, которую ранее писала Ё Джин, а затем — материалы от других изданий, освещавших тот же случай. Были даже выдержки общественной реакции.
Как и говорил Кан, количество статей было небольшим, но интерес со стороны публики оказался неожиданно высоким. Всё началось с эмоционального поста, который родители пострадавшего ребёнка выложили на портале — он разлетелся по соцсетям, и после того, как личность виновного стала известна, внимание населения резко обострилось. Когда же выяснилось, что крупные издания равнодушны к делу, связанному с так называемым «медиа-чеболем», это вызвало дополнительную волну негодования. Люди начали поддерживать оставшиеся независимые источники, запускать кампании, донатить, устраивать бойкоты. Именно эта народная поддержка, похоже, и позволила меньшинству СМИ продолжать расследование.
С этой точки зрения дело пусть и не было масштабным, сама ситуация выглядела вполне благоприятной. Главное — удержать внимание аудитории и найти свежий угол подачи. С такими мыслями он продолжал листать документы, пока взгляд не наткнулся на нечто неожиданное, отчего рука замерла. Шин Кю Хо медленно перечитал строчки:
Установлены обстоятельства, указывающие на то, что родители пострадавшего ребёнка неоднократно требовали деньги от обвиняемого (контакт с источником возможен, имеются аудиозапись и письменные показания стороны обвиняемого)
Дальше шли подробные материалы по этому поводу. Требование денег? Он непроизвольно нахмурился. В памяти всплыли слова Кана — он говорил, что родители пострадавшего ребёнка испытывают финансовые трудности. Всё указывало на это. А после того, как он сам видел состояние ребёнка, сомнений в серьёзности инцидента у него не было.
— Деньги в обмен на примирение, значит…
Однако тональность материалов, переданных Пак Джэ Сопом, немного отличался от его восприятия.
«То есть родители использовали случай насилия над ребёнком как приманку, чтобы вытрясти деньги?»
Он нахмурился, листая прилагаемые расшифровки записей, — кое-где слова были выделены жирным, и, вероятно, именно они планировались как заголовки будущей статьи. Медленно, внимательно вчитываясь, он провёл рукой по затылку — липкое отвращение словно просочилось сквозь пальцы. Чувство было ужасным.
Хён, по поводу того дела, о котором мы вчера говорили. Можешь скинуть контакты родителей? (22:14)
Он написал Кану после того, как выкурил чуть ли не полпачки, в третий раз прошёлся по материалам и прослушал оригинальные аудиофайлы от начала до конца. Ответ пришёл с задержкой.
Кан хён: Прости, что долго, нужно было получить разрешение. Отец Хи Мина 010-1924-**10. (23:07)
На то, чтобы связаться с владельцем номера, времени ушло совсем немного.
С первыми лучами солнца он вышел из офиса, чтобы встретиться с родителями ребёнка. Он не спал всю ночь, разбираясь в документах и прослушивая записи, но, что удивительно, не чувствовал ни капли усталости. Напротив, будто перебрал с кофеином — каждый нерв был натянут, все чувства обострены до предела.
Местом встречи была выбрана больничная приёмная. Ребёнок всё ещё не мог покинуть палату, и родители дежурили по очереди у его койки. Сначала вышел отец, затем — мать. Интервью получилось длинным. Оставались и другие детали, которые требовали проверки, — он мотался по городу, успевая везде понемногу. Вернулся в офис он только ближе к обеду следующего дня, но Пак Джэ Сопа на месте не было.
Вместо этого на мониторе была приклеена записка. Кю Хо снял стикер и опустился в кресло. Нужно было всё разложить по полочкам. В офисе постепенно становилось людно, скоро вернётся и Пак Джэ Соп. Мысль об этом вызвала глухую боль в висках. Ладони чуть вспотели.
Голос Пак Джэ Сопа прозвучал, когда Кю Хо мысленно в сотый раз прокручивал фразы, которые собирался сказать. Он обернулся — тот входил в офис с лёгкой улыбкой.
— Говорят, ты вчера весь день на выезде был? Зачем? Все материалы уже есть, ты только тормозишь процесс. Ну, в любом случае, молодец, постарался. Скинь мне черновик на почту, ага?
Сколько бы он ни репетировал, но при виде этой безмятежной физиономии Пак Джэ Сопа слова никак не шли. Кю Хо, что было на него не похоже, теребил пальцы. Тем временем Пак Джэ Соп уже устроился на своём месте, насвистывая под нос.
После короткой паузы он всё-таки окликнул его. Пак Джэ Соп как раз подтягивал носки, выпрямился и повернулся — лицо всё такое же беззаботное.
— Мне нужно с вами кое о чём поговорить…
— О? О чём же? Ну, давай, говори.
— …Лучше пройдём в переговорную, — он указал в сторону комнаты.
Пак Джэ Соп медленно моргнул. Шин Кю Хо уже встал, собирая папку с материалами. Джэ Соп тоже нехотя встал, почесывая грудь, и, кажется, впервые выглядел немного сбитым с толку.
— Чего ты вдруг такой серьёзный? Что, какие-то проблемы? — Пак Джэ Соп рассмеялся и уселся поудобнее, как только они зашли в переговорную.
Кю Хо молча закрыл за собой дверь.
Обернувшись, он увидел, как Джэ Соп слегка зевнул. Его глаза встретились с полуприкрытыми наставника. Шин Кю Хо выпрямился.
— Это насчёт статьи по делу Хи Мина.
— …Случай насилия над ребёнком. Статья, которую вы мне предложили.
Он изо всех сил напряг ноги, начиная с заготовленной фразы, но в ответ услышал лишь вялое: «Да-да». Реакция была ожидаемой, и всё же сложнее оказалось справляться с безразличием, чем с искренним вниманием. Он слегка прикусил губу, затем отпустил. Встал прямо, сцепив руки за спиной. Во рту немного пересохло...
— Я не могу использовать полученный материал.
Честно говоря, было немного страшно.
Пак Джэ Соп, потягиваясь, запрокинув голову назад, тут же выпрямился. Их глаза встретились. На мгновение повисла тишина.
— …Нет, почему? Есть аудиозаписи, есть расшифровка, тема актуальная. Я тебе всё на блюдечке принёс, чуть ли не в рот положил.
— Дай такой материал любому начинающему журналисту — спасибо скажет, ещё и десять раз поклонится. А я стажёру отдал, и что в итоге... Ха, потрясающе. Шин Кю Хо, ты правда каждый раз удивляешь. Давай хотя бы объясни, почему.
Джэ Соп потёр затылок. Шин Кю Хо, немного поколебавшись, чётко заговорил:
— …Предоставленный вами материал и предлагаемое направление, на мой взгляд, не являются объективными.
— Ох ты ж, что ещё за… Да при чём тут объективность, если у нас есть реальная запись? Ты её вообще слушал?
— Слушал. …Но на записи слышно только как родители Хи Мина упоминают деньги, контекст разговора непонятен. Я провёл перекрёстную проверку — на тот момент, когда шла запись, семья пострадавшего была в тяжёлом финансовом положении, а разговор касался возможного гражданского соглашения и выплаты компенсации. То есть…
— Ах, ну правда, — перебил Пак Джэ Соп.
Теперь он сидел, подперев подбородок рукой.
— Что пытаешься ты сейчас сказать? Что мои данные ненадёжны? Или что я факты переврал? Ты вообще сам понимаешь, что несёшь?
Кю Хо стоял молча. Он знал, что влез в деликатную тему, поэтому столько времени ломал голову как всё проговорить.
— Любишь ты всё усложнять. Что тут непонятного? Я дал тебе материалы. Ты их проверил. Редакция уже согласовала позицию, в каком ключе подавать материал, тебе нужно было просто написать статью. Всё. Так зачем устраивать из этого цирк? Ты ведь сам прослушал запись, разве там что-то сильно отличалось от моих слов? Нет же?
— Я… — голос стал низким и дрожащим, — Я не считаю, что требование оплатить лечение ребёнка, госпитализированного из-за насильственных действий со стороны обвиняемого, должно подаваться под провокационным заголовком вроде «неоднократно требовали деньги».
— Особенно в ситуации, где между обвиняемой и пострадавшей стороной такая разительная разница в финансовом положении.
Он знал. Редакция — это не университет, компания — не место, где можно сгоряча выпалить всё, что думаешь, особенно если хочешь продолжать работать в этой сфере. Именно поэтому он так долго колебался — перечитывал материалы, встречался с родителями Хи Мина, слушал записи.
— Я расцениваю это как допустимое требование компенсации со стороны семьи жертвы. Делать из этого статью нет смысла.
Но это всего лишь вопрос формулировки, и суть была ясна с самого начала. Он не говорил этого вслух, но прекрасно понимал, что пытается провернуть Пак Джэ Соп. Классическая манипуляция: раскачать общественное мнение, ударив по моральному образу жертвы. И как только разгадал это, всё сразу встало на свои места. Вот почему «Daily News» внезапно вновь заинтересовались этим делом. Он подумал было, что редакционная линия изменилась, но нет. Всё оставалось точно таким же, как раньше. Прикрытие виновных.
— То есть, не будешь писать? — насмешливо спросил Пак Джэ Соп.
Тот полностью опёрся подбородком на одну ладонь, наклонившись вперёд так, будто вот-вот уронит голову на стол. В таком положении он не сводил с него взгляда.
— …Я не могу это использовать, — Кю Хо ответил твёрдо, без колебаний.
Он увидел, как у Пак Джэ Сопа буквально корёжится лицо — раздражение сквозило в каждой складке. И всё же отступать было нельзя.
Отец Хи Мина, ещё недавно работавший в такси, был вынужден продать лицензию — по сути, исчезла последняя финансовая опора семьи. Несмотря на это, соглашения с виновной стороной достичь так и не удалось, а давление на супругов только нарастало. Преступник выдвигал всё более завышенные требования, используя в том числе ход уголовного дела, а семья Хи Мина, лишённая ресурсов и стабильности, жила каждый день в режиме чрезвычайной ситуации — в страхе и без уверенности в завтрашнем дне.
Если уж и писать статью, то именно об этом — о реальной отчаянной ситуации.
— Ну, вообще-то да. Встречаются такие. Шин Кю Хо, ты часто слышишь, что с тобой трудно, да? — несколько раз проведя руками по лицу, Пак Джэ Соп выдавил из себя.
Шин Кю Хо промолчал, потому что на ум вдруг пришёл голос, которого он совсем не ожидал вспомнить. «Кю Хо», — звал он его.
«Ты ведь знаешь, что у тебя не характер, а пиздец какой-то, верно?»
— Похоже, ты в детстве слишком много мультиков смотрел. Слушай, как сонбэ, который больше прожил, скажу прямо: мир — не место, где всё крутится вокруг твоих идеалов. Ну, честное слово. Шин Кю Хо, ты же помнишь, что и на собеседовании у тебя были проблемы, да? Если уж тебя взяли — радуйся и не выпендривайся. А ты опять за своё?
— Да, дерзость — это хорошо, нам, в принципе, такие нравятся. Потому тебя и взяли. Но не обольщайся. СМИ — это тоже компания, а журналист — это в первую очередь работник. Думаешь, обычный работник может выбирать, чем именно он будет заниматься? Что, по-твоему, никто не видит, где грязь и несправедливость? Все всё видят. Просто каждый хочет спасти свою задницу, вот и делают, что скажут.
— …По крайней мере, журналист…
Он знал, что порой перегибает. Но всегда считал это чертой своего характера и никогда не видел в этом причины отказываться от того, во что верит, даже если кто-то называл его поведение «слишком». Потому что был уверен: именно так правильно…
— Не должен себе такого позволять. Это против самой сути профессии.
…Поэтому он и хотел стать журналистом.
Джэ Соп поморщился, потирая мочку уха.
А потом, будто не веря происходящему, рассмеялся.
— У тебя ведь и друзей немного, да?
— Да брось. Что, люди тебя не сторонятся? А, постой… Может, среди твоих ровесников такое даже круто? Честно говоря, не понимаю уже, что у вас там сейчас в головах, у молодёжи. Только это, знаешь ли, разговоры для университетских тусовок.
Кю Хо молчал. Он ясно видел намерение всеми силами его подавить, но не собирался так легко уступать.
— В обществе на таких, как ты, просто смотрят как на социально неадаптированных. Вот и всё.
Но, несмотря на стойкость, каждое слово всё равно цепляло.
Странное ощущение. Всё, что говорил Пак Джэ Соп, звучало до боли знакомо. Только услышать это здесь, в такой ситуации, от человека с такой профессией — вот что вызывало настоящее замешательство. Это должно было быть другое место — не для цинизма и слепого подчинения. Казалось, будто кто-то вторгся в личную, священную зону, в которую входить было нельзя. И вдруг… Он понял, что так его терзало прошлой ночью, когда он думал о Юн Гоне. Трудный характер, социально неадаптированный… Ответ, как неожиданный и точный удар, вдруг нашёлся — совсем не из того места, где он его искал. Шин Кю Хо лишь несколько раз открыл рот, но слова не пошли.
— И что теперь? Не можешь это использовать? Ты, между прочим, тоже получаешь зарплату, пусть и как стажёр — правда считаешь, что уместно так говорить? Если собираешься продолжать в таком духе, компания справку о прохождении стажировки тебе не выдаст. Хочешь выкабениваться за неделю до окончания?
Голос Джэ Сопа стал мягче, как будто он только что вспылил, а теперь решил «поговорить по-хорошему».
— Считай, что я этого не слышал. Подумай ещё раз. Не стоит создавать друг другу проблемы.
Словно делает одолжение. Но Кю Хо снова выпрямился, отчётливо повторив:
— Тональность статьи слишком далека от фактов. Я не могу писать в таком ключе. Мнение публики может перевернуться с одного заголовка. Я не считаю, что задача СМИ — манипулировать мнением, преувеличивая детали, искажающие суть. …Такая статья неизбежно получит запрос на опровержение, поэтому считаю, что её не стоит публиковать вовсе.
— …Это не искажение. Всё основано на фактах, просто немного подогрето и приправлено домыслами. Да, может, потом и подадут запрос на опровержение. Ну и что? Тогда напишем, что это была ошибка. Пока мы с тобой тут препираемся, другие делают сенсации. А мы что? Опять остаётся только переписывать.
— Если вы уже сейчас знаете, что это ошибка, зачем её публиковать?
— Люди почти никогда не читают опровержения. К тому моменту, как выйдет статья с опровержением, восприятие фигурантов дела уже будет искажено. Я не понимаю, зачем публиковать материал, если мы заранее знаем, что он будет признан ошибочным.
По мере его слов лицо Пак Джэ Сопа становилось всё краснее. К концу фразы оно стало почти багровым.
Он нервно хохотнул и пнул стоящий напротив стул, отчего тот со стуком отлетел назад.
— Ну надо же... Обычный стажёр, а мнишь себя… Ой-ой, посмотрит кто, подумает, что ты тут чуть ли не главный. Словно тебя, не меньше, как старшего репортёра переманили откуда-то с крутым оффером.
— С вами вообще невозможно говорить. Что ж, я понял. Вы, значит, уверены, что поступаете правильно, так? Тогда я так и передам наверх? Что репортёр-стажёр отказался выполнять работу, огрызается. Ты ведь всё это продумал, прежде чем выкинуть такое, да? Для тебя эта индустрия — просто шутка, да, Шин Кю Хо?
Пак Джэ Соп вскочил со стула, и последние слова попросту растворились в воздухе. Через секунду — бум! — дверь переговорной захлопнулась. Сквозь стеклянные стены было видно, как Пак Джэ Соп широким шагом направляется к руководителю отдела. Видимо, собирался сразу донести наверх. Если поручение написать статью было личной инициативой Пак Джэ Сопа, ещё можно выкрутиться, но если это было поручение сверху, ситуация грозила перерасти в проблему. Он опустился на стул и шумно выдохнул. В голове эхом звенели слова, сказанные Каном и Ё Джин: «Просто доживи до конца стажировки с закрытыми глазами».
Социально неадаптированный с трудным характером…
Не в первый раз слышал такие слова. Ещё в университете они периодически звучали вслед. Ничего нового.
«Ты вот ходишь такой чистый, правильный, весь из себя гордый. Но знаешь ли ты, что тебя все ненавидят?»
«Да ты кто вообще такой, чтобы в это лезть?»
Тогда он только посмеивался. Считал это не более чем оправданием тех, кому просто хотелось удобно себе поживать.
«Ты ведь знаешь, что у тебя не характер, а пиздец какой-то, верно?»
«Мне всё равно как ты живёшь со своим трудным и переполненным чувством справедливости характером, но ты не можешь винить меня за то, что я не такой. Мы разные люди.»
…Но почему именно сейчас всё это всплывает? Словно всё сказанное — не просто чужие упрёки, а слова человека, чьё мнение действительно важно.
Он провёл пальцами по уголкам глаз. «Может, стоило промолчать?» — внезапно возникла мысль. Притвориться, что не понял, в чём суть. Сделать вид, будто обычный стажёр, у которого нет ни прав, ни понимания, ни особого интереса к тому, что он пишет. …Нет. Он бы не смог.
…Не потому ли все говорят, что с ним тяжело?
Несколько раз сухо проведя руками по лицу, он, сам того не желая, задал себе вопрос, которого изо всех сил старался избегать.
Впервые ему пришло в голову: а вдруг все они правы? Вдруг он действительно именно такой. Человек, неспособный встроиться в общество, которое вращается по своим аккуратно отлаженным шестерёнкам… Человек, который сам лезет в огонь, словно фитиль. …Человек, которого все ненавидят.
Он никогда не жалел о том, каким был. До сегодняшнего дня. Честно говоря, его никогда по-настоящему не задевало, что кто-то его недолюбливает или считает неформатом, «проблемным». Он шёл своей дорогой, потому что верил: если ты сам знаешь, что прав — остальное неважно. И сейчас он всё ещё почти верил в это. …Почти.
Знакомое лицо вновь всплыло в памяти как горькое послевкусие. Та самая дистанция, о которой он на время забыл, поддавшись чувствам, вдруг стремительно вернулась словно охватившее всё внутри пламя. Он провёл ладонью по щеке — и ещё раз, и ещё. Напряжение, которое должно было появиться ещё при встрече с Пак Джэ Сопом, только теперь, наконец, догнало его — тело начало заметно подрагивать.
Он знал, что сейчас совсем не время думать об этом, и всё же в голове настойчиво, словно заезженная пластинка, снова и снова всплывало лицо Юн Гона. И почему-то оно накладывалось на ухмыляющуюся морду Пак Джэ Сопа. Шин Кю Хо снова прокрутил неожиданный ответ, с которым Юн Гон пришёл к нему ранее. Почему же его слова, сказанные в момент, когда он, не выдержав нахлынувших чувств, расплакался, до сих пор не дают ему покоя? В другой ситуации он бы просто принял это как есть, но сейчас внутри поднималось нечто неуловимое, что не давало сделать шагу ни вперёд, ни назад. …Какая-то фундаментальная разница между Шин Кю Хо и Со Юн Гоном, которая существовала вне зависимости от того, как развиваются их отношения.
…Интересно, если бы он рассказал Юн Гону обо всём, что произошло сегодня, что бы тот подумал? Мысль, которой он раньше никогда не допускал, вдруг всплыла — и вместе с ней пришёл страх. Раньше, что бы ни ответил другой человек, он бы просто пожал плечами: «Пофиг». Это был бы конец, вот так просто. …Но сейчас даже просто вообразить, что Юн Гон может произнести что-то в том же духе, было мучительно, словно острым ножом кто-то прошёлся по груди. Особенно, потому что знал какой человек Со Юн Гон.
— Пойдём поговорим, — поманил руководитель отдела, открыв дверь переговорной.
Лицо у него было слегка нахмуренным. Кю Хо сдержал смешок — даже в такой ситуации он не мог выбросить Юн Гона из головы. Он молча встал и пошёл за руководителем в его кабинет. С каждым шагом мысли о Со Юн Гоне то всплывали, то исчезали.
Лишь когда за ними закрылась дверь начальственного кабинета, его разум немного прояснился. Кю Хо стоял, сложив руки перед собой. Руководитель сидел за столом и смотрел прямо на него. Взгляд был какой-то трудночитаемый. Вдруг почувствовалась лёгкая надежда — раз уж позвали говорить наедине, может, он увидел ситуацию иначе, не так, как Пак Джэ Соп. И тут руководитель отдела заговорил:
— Шин Кю Хо, вы действительно отвратительный человек.
Дешёвое мороженое стало приторным уже на половине. Хоть он и привык к этому вкусу, всё равно считал его отвратительно искусственным. Юн Гон сполоснул палочку под водой и снова открыл морозилку. Там по-прежнему лежала гора мороженого, оставшегося без хозяина. На память пришёл человек, который когда-то радостно всё это туда пихал.
«Не слишком ли я поторопился?»
Он сжал в руке телефон, который всё также не издавал ни звука, и подошёл к окну. Отсюда просматривалась дорога, ведущая от автобусной остановки ко входу в офистель. Солнце всё ещё нещадно палило, и улица, несмотря на день, оставалась пустынной. Долго вглядываясь в эту дорогу, Юн Гон потёр глаза. Из-за того, что Шин Кю Хо несколько дней не возвращался домой, он почти не спал — глаза были сухими и уставшими.
Он бездумно смотрел вниз, но в голове всплывало лицо того, с кем связаны воспоминания. Лицо, убегающее в растерянности. В тот момент в его взгляде явно преобладало смятение, но, по крайней мере, не прежнее отвращение. Хотя, возможно, он ошибся.
То, что перегнул, стало ясно только спустя какое-то время после признания. Спокойно прокрутив всё, что произошло, до него дошло: вполне возможно с точки зрения Кю Хо это выглядело как обычный каприз. Но вода уже была пролита. И, как бы ни хотелось всё повернуть назад, он знал: в присутствии Шин Кю Хо его разум частенько отключался, так что даже если всё повторится снова — не факт, что поступил бы мудрее.
Честно говоря, было немного обидно. Стоило показать ему искренность — и тот тут же сбежал.
Кю Хо сказал, что это обременительно, когда он вдруг заговорил о браке. Вспомнив, как он тут же покраснел, Юн Гон непроизвольно улыбнулся. Он же говорил скорее в переносном смысле…
Но даже если в прямом — что в этом плохого? Шин Кю Хо, в конце концов, сам признался со слезами на глазах, что он ему нравится. Свои чувства ему были также кристально ясны. Всё, чего не хватало, — это чтобы Шин Кю Хо поверил, что его слова — не импульс, а самое настоящее, искреннее чувство. В такой ситуации разве может быть обременительной простая формальность? В любом случае, в его партнёре была наивная сторона, что не совсем сочеталось с натурой.
В тот день, когда он упустил Шин Кю Хо, скрывшегося в гневе после их встречи, Со Юн Гон провёл ночь, сражаясь с тревогой. Решения, которые казались рациональными и взвешенными, с расстояния вдруг выглядели как хрупкая башня из неаккуратно сложенных камней. В голове была мешанина из предвкушения, спешки, страха и замешательства — как переплетённые провода в навороченной машине, мешающие чётко мыслить. Ни разу в жизни такого не переживал.
Он думал, что никогда не рассматривал его как объект романтического интереса. Да, чувство было резким, местами диким, но он списывал это на чересчур буйное влечение. Считал, что та привычная лёгкость и комфорт, что дарил ему другой, — это типичное чувство стабильности между близкими друзьями. Желание прижать его к себе — всего лишь инерция. Импульсы украдкой поцеловать — тоже инерция. Даже почти пугающая злость, когда кто-то приближался к Шин Кю Хо, — всё это, он был уверен, просто инерция.
Но разве друг способен подарить такое низменное удовольствие?
Юн Гон прекрасно помнил, что ощутил в тот момент, когда увидел, как Шин Кю Хо сквозь слёзы произносит слова любви: радость, радость и ещё раз радость. Переполняющее счастье и всепоглощающее возбуждение, от которого останавливается дыхание и глохнут мысли.
В ту ночь, когда Шин Кю Хо плакал, а Юн Гон вернулся домой и перебирал в голове все последние события, всё вдруг показалось нелепым. С того самого момента, как он обнимал Шин Кю Хо у моря и успокаивал — всё казалось глупым. Почему он тогда ничего не понял? Он мог понять по остановленному смешку в ответ на признание. По тому, как он убаюкивал разбушевавшегося Кю Хо. По тому, как не позволил ему просто так исчезнуть из своей жизни без объяснений. И то, что он осознал это только теперь, было даже смешно.
После осознания стало удивительно легко. Больше не нужно было ни над чем ломать голову. Он ведь и раньше думал: если однажды появится кто-то, с кем действительно захочет быть, — он не позволит себе упустить его. То, что этим человеком оказался мужчина, конечно, немного отличалось от того будущего, которое он смутно себе представлял… Но начинать с этого новые сомнения? Хм, вряд ли.
После всего, что было между ним и Шин Кю Хо, — столько раз они так жадно и естественно переплетались телами — такие раздумья казались комичными. Тем более у него попросту не было ни времени, ни желания тратить энергию на подобные сомнения. Слишком сильно тянуло обратно к моментам, когда мог прижимать его к себе. Он знал, что торопится, но если не выложит всё как есть, то сгорит изнутри.
Вспоминая всё это, он невольно провёл языком по губам. На остановку один за другим подъезжали автобусы на фоне ещё не погасшего дневного света. До конца рабочего дня было далеко, и в это время едва ли кто-то выходил на этой остановке, но Юн Гон всё равно внимательно всматривался в лица выходящих. С недавних пор это вошло у него в привычку.
Он увидел неожиданное, но очень знакомое лицо в следующее же мгновение. Тело среагировало быстрее, чем разум — Юн Гон тут же вскочил. Время слишком раннее. Он специально не шёл к нему на работу, чтобы не создавать давления, и предпочёл ждать в офистеле, выверяя минуты. Но какая разница, если тот пришёл немного раньше расчёта? Важно было только одно — впервые за несколько дней Шин Кю Хо, наконец, показался дома. Он поспешно вышел на улицу. С каждым шагом его темп ускорялся.
Он не относился к отношениям с человеком своего пола легкомысленно. Более того, он понимал — это одно из важнейших решений всей жизни. Многое, вероятно, изменится.
Но всё это не важно. Ничто не имело значения, если цена — потерять того, кто стоит сейчас перед ним.
Как только двери лифта распахнулись, Юн Гон почти бегом рванул вперёд, окликнув его по имени. Он чуть запыхался от бега, но главное, что успел перехватить его до того, как тот скроется за дверью своей квартиры. Это уже было облегчением. Многое ещё не было сказано. Желание просто пойти и обнять вспыхивало по несколько раз на дню, и всё это время он сдерживал себя ради него. Он пытался связаться бесчисленное количество раз, но с какого-то момента не было ни одного ответа. Он воспринял это как молчаливый знак: Кю Хо ещё не готов к разговору лицом к лицу.
Но теперь, когда они снова встретились, он знал, что справится. Даже если чувства Шин Кю Хо за это время изменились — он справится. Просто должен постараться…
Убедить его — это ведь не так уж и сложно…
Вся тщательно продуманная в голове последовательность действий начала медленно рассыпаться. Юн Гон схватил его за запястье. Тот поспешно отвёл взгляд, другой рукой провёл по лицу. Лицо… нет, глаза были красными. Щёки мокрые, а с подбородка капали слёзы. Шин Кю Хо…
Голова словно вспыхнула. Юн Гон крепче сжал руку, которую Кю Хо пытался вырвать. Каждый раз, когда он видел искажённое болью и слезами лицо, сердце будто переставало биться. Злое чувство, выводящее из себя. Он больше не мог контролировать выражение лица — оно застыло маской.
Кю Хо снова вытер лицо, но последствия слёз так просто не исчезнут. Будто раскалённый металл попал внутрь живота, всё клокотало. Радость от его неожиданного возвращения тут же испарилась.
Шин Кю Хо всё-таки вырвался, сбросив его руку. Юн Гон молча шагнул вперёд и вновь остановил его.
— Как это не моё дело? Ты видел своё лицо? Ты же плачешь так, что под глазами всё опухло…!
На раздражённое высказывание, которое он вырвал из себя, собеседник ответил таким же эмоциональным встречным вопросом, отчего язык прилип к горлу. И что с того? Юн Гон не мог не нервничать, услышав ответ. Он нахмурил брови. Трудно было понять, кипит ли всё от злости или намертво замерзает, настолько сильно колебалась температура его чувств.
— Или что, — Кю Хо вскинул голову с низкой, словно полной разочарования, усмешкой. — Я красивый, потому что снова плачу?
Он остолбенел, потеряв дар речи. Красные глаза Шин Кю Хо были устремлены прямо на него. Его взгляд был подобен огню, но в то же время холодным, как никогда. Силы непроизвольно покинули его руки. Он не был ни опустошён, ни разъярён. Скорее, это было чувство растерянности, потому что ни слов, ни реакции на происходящее не находилось. Он готов поклясться, что не думает ни о чём таком, глядя на Шин Кю Хо сейчас, но фразы, произнесённые им раньше, вернулись в мозг, будто сами соскользнули с его языка и держали его.
Только когда тот с усилием вырвал свою руку и вошёл в здание, он смог выдавить хоть какие-то слова. В ответ на его запоздавшую реплику Шин Кю Хо метнул взгляд, но сразу же отвернулся. Его глаза были все ещё красными. Сердце сжалось так, что, казалось, вот-вот остановится.
Юн Гон с трудом сдержал ругательства, которыми набилось горло. В тот момент, когда он под светом уличного фонаря впервые увидел Шин Кю Хо, плачущего так красиво, как будто это было самое прекрасное зрелище, он ощущал прямо противоположное тому, что есть сейчас. Сейчас его переполнял гнев, который разрывает все сосуды.
Когда лифт не пришёл, Шин Кю Хо решительно двинулся к лестнице быстрыми шагами. Юн Гон догнал его только на середине, едва успев схватить за руку. Потянув за собой, он смог заставить его хоть немного повернуться и взглянуть в его сторону. Кю Хо, видимо, так обессилел от ярости, что рука больше не сопротивлялась. Юн Гон крепко держал за локти и смотрел на него с нижней ступеньки.
Его истощённое лицо выглядело жалко: опухшие глаза, покрасневший нос, следы от высохших слёз на щеках, кожа, слегка поцарапанная от того, что он постоянно тёр её, и опущенные уголки губ. В облике не было ни малейшего намёка на того самого Шин Кю Хо.
Казалось, что весь мир разваливается. Плакал Шин Кю Хо, но всё равно будто всё происходящее касалось его лично.
Есть гораздо более мягкие и чуткие слова, но мысли будто онемели, отчего чувствовал себя парализованным. Всё, что вырывалось у него из уст, казалось грубым и неумелым. Спрашивая, он неосознанно ощупывал горячее и влажное лицо Кю Хо.
— …Меня уволили. Доволен? — Шин Кю Хо, оттягивая руки от своего лица, наконец саркастично ответил.
Уволили? Юн Гон нахмурился. Он понял, что тот пришёл с работы раньше, чем обычно, но не ожидал, что причина будет такой.
Голос немного дрогнул. Может быть, он просто вспомнил, как ещё недавно Шин Кю Хо, получив радостную новость о принятии на стажировку, болтал ногами в воздухе. Юн Гон снова спросил:
На ряд вопросов Кю Хо отвёл взгляд. Он тихо вздохнул, на лице ярко читалась усталость. Несколько раз он провёл рукой по лицу, а спустя немного времени снова взглянул на Юн Гона. Их взгляды встретились на долю секунды и сразу разошлись. Только тогда Шин Кю Хо пробормотал:
— …Не хочу тебе об этом говорить.
Очевидно, что он пытался избежать разговора. Юн Гон быстро схватил его за руку.
Он почувствовал себя ребёнком. Голова горела от ярости. Бешенство, не знающее цели, мучило Со Юн Гона. Кто довёл до того, что человек, который никогда не показывал слёз, оказался в таком состоянии?
— Ты же не из-за того, что тебя просто уволили, стал таким? — его голос стал резким, сам этого не ожидая. — Что-то точно случилось. Расскажи мне. Что произошло?
Шин Кю Хо слегка открыл рот, но молча закрыл. Юн Гон от бессилия провёл ладонью по лбу. Когда он поднял взгляд, Кю Хо всё так же стоял перед ним с тем же лицом. …Это вызывало невыразимое раздражение. Всё происходящее злило до дрожи.
— Если ты не скажешь, как я узнаю?
Сегодня, встретив Шин Кю Хо, он планировал снова рассказать о своих чувствах. Немного спокойнее, ещё честнее, без излишней болтовни, которая могла бы напугать его или обременить. И если Шин Кю Хо примет его признание, хотел бы снова, как раньше, обнять его и провести ночь вместе. Лежать рядом и смотреть на ночное небо... Однако ситуация, которая разворачивалась прямо перед глазами Юн Гона, была далека от того, о чём мечтал, когда Шин Кю Хо будет с ним с мороженым в руках.
— Не хочу говорить, — жёстко отрезал Кю Хо.
Голос был холодным, как лёд. Юн Гон прикусил губу. Он не знал, что именно вызвало такую бурю эмоций, но смотреть на лицо, залитое слезами, было неприятно. Нет, если быть честным, это было просто ужасно. Время, проведённое в ожидании у окна с видом на дорогу, казалось теперь каким-то наивным воспоминанием — лёгкость ушла без следа, осталась лишь густая, осязаемая ярость к тому, кто довёл Кю Хо до такого состояния. Если бы он только знал, кто это, он бы прямо сейчас пошёл и набил ему морду. Даже если это совершенно не в его характере.
Он тихо позвал его, как бы успокаивая, и сделал ещё один шаг вверх по лестнице. Кю Хо был твёрд и решителен, а он даже не знал, как его уговорить. Но в этот момент…
— А если скажу? — резко огрызнулся Шин Кю Хо.
Несмотря на то, что он стоял на одну ступень ниже, угол зрения Юн Гона был всё равно немного выше, и потому не мог ясно разглядеть выражение его лица.
— Если скажу, ты хоть поймёшь?
Резкий голос к концу едва заметно дрогнул. В нём слабым эхом прозвучал звук всхлипа, отчего сердце болезненно сжалось. Юн Гон слегка согнул колени — и только тогда смог разглядеть лицо Кю Хо.
— Ты подумаешь, что я совсем ненормальный.
На лице отчётливо читалось отчаяние.
— Даже если скажу, ты всё равно подумаешь, что я глупый, раздражающий и утомительный, так зачем вообще что-то говорить?
— …Шин Кю Хо, — мягко позвал Юн Гон.
Тот тяжело дышал, почти задыхаясь, затем снова вытер слёзы с глаз. Следом посыпались взволнованные, полные гнева мысли:
— Статья, которую велел написать мой наставник, была настолько хуёвой, что я сказал, что не буду её писать. Тогда руководитель сказал либо я заканчиваю здесь работать, либо делай, что сказано. Я сказал, что не могу — меня уволили. За неделю до окончания стажировки. Из-за своего упрямства я просто выкинул два месяца впустую. Теперь у меня ни строчки в резюме. Всё. Устраивает?
Быстро слетающие с губ слова были насквозь пропитаны волнением. Состояние Шин Кю Хо было явно на пике — его речь становилась всё быстрее, резче, агрессивнее. Юн Гон чуть шевельнул пересохшими губами, тем временем Кю Хо продолжал:
— Долбанный наставник сказал, что у меня трудный характер, что я не приспособлен к обществу. Тебе это знакомо? …Ты ведь тоже раньше говорил, что характер у меня пиздец.
Его слова, стрелявшие словно пули, пронзили Юн Гона и оставили тупую боль. Он не знал, что сказать, лишь смотрел на лицо Кю Хо, скрытое в тени. В его голове всплыли давно забытые воспоминания.
— Я и сам знаю, — Шин Кю Хо продолжал, глотая слёзы. — Я знаю, что со мной трудно.
Он отвёл взгляд и начал тереть виски. «Блять», — ругательство прозвучало сдавленный всхлип.
— Но… но я… я, по крайней мере, никогда не стыдился этого, никогда не сожалел. Нет, я даже никогда не думал, что это может быть проблемой. Но теперь…!
Со Юн Гон не сводил глаз с того, как собеседник проводит тыльной стороной ладони по лицу. Он понятия не имел, что делать.
Голос Кю Хо стал тише. Он запнулся.
Он пытался взять себя в руки — было видно, как старается выровнять выражение лица. Похоже, к нему понемногу возвращалась рассудительность, но даже так печаль, сжавшая его черты, осталась. Чувствуя, будто получил удар в грудь, Со Юн Гон неосознанно притянул его ближе. Одной рукой обнял за затылок, другой — осторожно провёл по спине. Изнутри собеседника донёсся тихий, неровный вздох. Будто кто-то взял его всего в ладони и сжал изо всей силы — тело онемело от охватившего чувства.
— …Прости. Я не хотел на тебе срываться, — с этими словами Шин Кю Хо чуть отстранился и опустился прямо на ступеньку.
Юн Гон молча смотрел на него, а затем осторожно сел на ступеньку ниже. Вытянув одну ногу вниз, он наконец смог поймать его взгляд. Место было грязным и тесным, но ему было всё равно — всё, что сейчас имело значение, это дыхание Шин Кю Хо. Оно было неровным, чуть сбивчивым — каждый вдох будто бил прямо по нервам. Юн Гон больше ничего не слышал, только это.
— …Это ведь не твоя вина, — пробормотал Кю Хо через какое-то время. — Я понимаю, что всё это вообще не связано с нашими отношениями.
Говорил он тихо, почти шёпотом.
— Прости, что вывалил это на тебя. Просто… Просто оно… всё никак не уходило из головы. Даже когда вызывал руководитель отдела и сказал, что я уволен, первой мыслью было: «А, значит, с ним у нас точно ничего не получится». Независимо от того, нравишься ты мне или нет… я не знаю. Я…
Юн Гон не нашёлся, что сказать, и просто молча слушал.
— Мне кажется, мы не понимаем друг друга. …И не сможем понять.
Будто снова зазвучал в ушах голос Кю Хо, сердито вопрошающий: «Если скажу, ты хоть поймёшь?». Тем временем Шин Кю Хо снова заговорил:
— И всё это… для тебя это, наверное, выглядит просто как очередной бесполезный приступ моего… моего глупого чувства справедливости.
Голос местами дрожал. «Глупое чувство справедливости». Со Юн Гон узнал это выражение. Он сам не раз бросал его в сторону Шин Кю Хо. Он прикусил нижнюю губу. Трудно было отрицать. Ведь правда — это и было бы одной из тех мыслей, что пришли бы ему в голову, услышь он о случившемся не от Кю Хо, а от кого-то другого.
Прочитал ли он ответ в его молчании? «Всё так и есть», — бормотал Кю Хо сам себе. Юн Гон открыл рот:
Он хотел хоть как-то возразить, но Шин Кю Хо уже продолжал:
— Мне невыносимо. Что я… что даже для тебя я могу быть… надоедливым, утомительным человеком.
Его голос был чересчур спокоен, и от этого — ещё тяжелее. Юн Гон замотал головой. Нет, это не так. Всё, что угодно, но не это. Конечно, если быть честным… бывали моменты, когда он так думал. Шин Кю Хо с трудным характером. Парень, чьё бесполезное чувство справедливости только усложняет жизнь. Дурак с непонятно откуда взявшимися идеалами, из-за которых сам себе создаёт проблемы и потом в них тонет. Он действительно так думал. Когда-то. Но...
— Важные для меня вещи могут быть абсолютно незначительными для тебя. Может, даже кажется смешным, что я так отчаянно пытаюсь их защитить. Не сейчас, но такой момент когда-нибудь может наступить... И, если честно, от этого немного страшно.
Но в какой-то момент ему начал нравиться именно такой Шин Кю Хо. Было интересно с ним, потому что он был таким. Юн Гон мог доверять ему, потому что он был таким. Шин Кю Хо честен в своих чувствах, прямолинеен, но в то же время каким-то образом странно ранимый, когда дело касается привязанности.
— …Почему я должен тебя таким видеть?
Ему нравится именно такой Шин Кю Хо.
Он нравится ему со всеми этими чертами.
Юн Гон протянул руку к его щеке. Лицо Кю Хо теперь было сухим, но выражение лица оставалось всё таким же мрачным. Юн Гон, почувствовав, что тот вот-вот снова заплачет, осторожно погладил его по лицу. Даже от одного прикосновения к его коже казалось, что Шин Кю Хо рассыплется, как хрупкое стекло.
Больно, как будто сердце сплющили. Это действительно странное чувство. Ещё совсем недавно его лицо заставляло смеяться, а теперь оно стало таким, что было невозможно вынести, словно его больше не существовало в этом мире. Шин Кю Хо... Шин Кю Хо выглядел страдающим.
— Я так не думаю. Почему у тебя такие мысли?
Разве чужая боль всегда так тяжела? Казалось, что-то давит на горло.
— Разве за всё время я не смог дать тебе больше доверия? …Думаешь, я могу тайком насмехаться над тобой?
Кю Хо молчал. Юн Гон слегка вздохнул.
— То, что я говорил раньше, это...
Как бы он ни хотел, было слишком поздно забирать обратно то, что уже было сказано. Сейчас было сложно понять, как продолжить разговор. Он был в замешательстве, теряя нить мыслей.
Выражение, которое он снова увидел, вонзилось в грудь острыми иглами. Юн Гон издал глухой стон и прикусил губу. Шин Кю Хо тоже стиснул губы. Он видел, как дрожат его ресницы. «Не плачь», — прошептал Юн Гон так тихо, что это мог услышать только он.
— Ты ведь всегда был таким, — тихо сказал Кю Хо.
Без упрёка. И всё же в этом спокойном, сдержанном тоне было что-то пугающее.
— Мои чувства, эмоции… для тебя никогда не были по-настоящему важны.
Он невольно приоткрыл рот. Эти слова ударили как гром. Шин Кю Хо считает, что его чувства не имеют значения для него? Юн Гон смотрел на него, потеряв дар речи. Не важны? Чувства Шин Кю Хо не важны для него?
— Я не обвиняю тебя. Правда. Я понимаю, мы ведь разные, это вполне естественно. Головой понимаю… Но всё равно обидно.
Как его чувства могут быть не важны? Одни покрасневшие глаза, нахмуренные брови и взгляд, полный растерянности — и сердце сжимается так сильно, что невозможно дышать.
— …Извини. Наверное, это немного неожиданно для тебя. ...Я сам не понимаю, почему так себя веду. Изначально я никогда не ожидал чего-то подобного, даже если с кем-то встречался. Нет, честно говоря… будь то парень или друг, просто…
Слова Шин Кю Хо оборвались. Он, похоже, тоже был в замешательстве. «Я никогда не сталкивался с таким…» — тот растерянно бормотал, как будто он сам был не в себе. Юн Гон, услышав это, инстинктивно заговорил:
Голос был приглушённым. Он едва смог произнести слово и тут же почувствовал сухость во рту. Юн Гон не мог продолжить. Он ощущал, как Кю Хо отвёл его руку. Видимо, тот уже что-то понял и немного пришёл в себя.
— Я понимаю, что то, что значимо для меня, может не иметь никакой ценности для тебя. Мы всегда были разными, и я не считаю, что должны думать одинаково. Но… но если ты будешь думать, что я для тебя — просто обуза, что я раздражаю… Я точно этого не вынесу. Мне плевать, что обо мне думают другие, но если ты… если ты будешь считать меня странным человеком… я не смогу выдержать. Если ты будешь смотреть на меня так, как сегодня смотрели на меня другие...
Слова снова оборвались, но было легко догадаться, что именно имел в виду Шин Кю Хо. Юн Гон, не зная, что делать, просто продолжал смотреть на него. Кю Хо дрожащими губами произнёс:
— Мне не важно, что ты не разделяешь мои мысли, но я бы хотел, чтобы ты не считал мои чувства, то, что я ощущаю... хотя бы ты не воспринимал это как нечто странное...
Юн Гон не мог поверить. Хоть Шин Кю Хо и старался избежать прямого ответа, его слова не оставляли сомнений. Это и был ответ. Ответ на признание, которое Юн Гон снова готовился сделать.
Юн Гон продолжал смотреть на него, не в силах ничего произнести. Он хотел сказать, что это не так, что ему нужно поверить, но понимал, почему не мог. Ведь ещё недавно, когда он увидел Шин Кю Хо, идущего по улице в слезах, не мог не вспомнить то, что произнёс.
«Или что. Я красивый, потому что снова плачу?»
«Кю Хо. Ты такой красивый, когда плачешь.»
Тогда, в тот момент… когда Со Юн Гон впервые в жизни почувствовал настоящее счастье и был поглощён этим чувством, Шин Кю Хо ощущал себя полностью раздавленным. Юн Гон смущённо прикусил губу. Он не знал, как выразить свои мысли. Как бы он смог смеяться над Кю Хо? Это невозможно. Ведь это человек, которому он уже отдал своё сердце. И, конечно же, никогда не смотрел на его черты характера с насмешкой. Потому что это Шин Кю Хо. …Но несмотря на всё это, он всё равно не мог так легко попросить его поверить.
В лицо — притворство, а за спиной — пренебрежение.
…Ведь именно так Со Юн Гон чаще всего относился к людям.
— Я понимаю, что ты пытаешься сказать. Понял, так что…
Юн Гон, немного запнувшись, положил руку на его колено. Он хотел добавить ещё много чего, но не мог произнести этого вслух. Он не мог попросить о доверии, не мог возмутиться по поводу его предположений.
Слова казались беспомощными, ведь выражение лица Кю Хо уже было настолько мрачным и болезненным, что единственное, что он мог сделать — это попытаться хоть немного его утешить.
— Прости, — он собрал его руки в своих и, нежно целуя тыльную сторону ладоней, еле-еле прошептал.
Рука собеседника чуть напряжённо сжалась, и Юн Гон почувствовал, как тот теряется, не зная, что делать. Он остался неподвижным, ощущая, как его слова — те, которые он хотел сказать, но не мог — исчезают, не успев найти пути. То, в чём Шин Кю Хо сейчас нуждался, не могло исходить от такого, как Со Юн Гон. Юн Гон вновь сжал его руку, прилагая чуть больше усилий.
С этим наступила тишина. Казалось, само безмолвие подгоняло их, когда вдруг погасли сенсорные огни на лестнице. В пространстве, где остался только тусклый свет, проходящий через окно, они долго сидели, не двигаясь. Оба не знали, что делать дальше в полумраке, но осознавали, что то, что происходило в этот момент, станет неявным, но неизбежным финалом их отношений, которые за всё лето так и не смогли найти завершения.