Пять на пять. Глава 4.1
1х5
Хён как-то задал мне такой вопрос. Если подумать, наши с ним отношения и правда были странными. Мы делали всё, что делают любовники, но каждый раз, когда были вместе, говорили только о других. Точнее о тех, о которых хотелось бы думать как о чужих, но чужими быть никак не могли.
Хён рассказывал, что строил отношения с другом, с которым учился в старшей школе. Говорил, встречались около года, а потом парень первым предложил расстаться. Причину расставания он до сих пор не знает. Ещё он сказал, что тот парень чем-то напоминал Чон Хёнджуна [1]. Когда он начинал рассказывать всё это, делал вид, будто это просто пустяковое прошлое, но всякий раз к концу разговора обязательно плакал. И даже когда его круглые глаза наливались красным, вместо того чтобы вытереть ему слёзы, я молча протягивал салфетку из коробки рядом. Я думал: и где он только умудряется находить таких уродов. Сказать этого вслух, конечно, не решался, но, похоже, выражение лица меня всё-таки выдало. Он всхлипнул и легонько ударил меня локтем. Судя по взгляду, такое моё лицо было совсем не к месту. Будто желая дать отпор, хён поспешно спросил:
— А у тебя? Какой тот человек?
[1] Это либо кто-то из их друзей, которого не упоминали, либо кто-то из известных личностей. Гугл говорит, что есть Чон Хёнджун, что играл ребёнка из богатой семьи в «Паразитах», но ему на сегодня 13 лет, а книга написана в 2022 году.
Фраза «тот человек» показалась колкой. Ли Джихун никогда не был для меня просто «тем человеком». С момента, как я впервые его увидел, он всегда был так близко, что даже звать его «тот» было чуждо и больно. Я смог назвать его «тот» только когда стал студентом — когда между нами появилась настоящая дистанция. Наверное, просто не мог этого вынести. Может, я не мог принять ни малейшей дистанции, изо всех сил отрицал её, из-за чего злился и ссорился с ним, и в итоге всё закончилось так, как закончилось. События в Канныне, даже спустя несколько месяцев, всё ещё всплывали в повседневной жизни. Я даже отчётливо помнил выражение лица Ли Джихуна, который вообще не понимал, почему я вдруг так разозлился.
Хён осторожно спросил, глядя на меня. А как только наши глаза встретились, он сразу замахал руками.
— Если не хочешь, можешь не говорить.
Лишь когда я увидел, как он, будто хочет меня пощадить, сказал это, я наконец открыл рот.
— Хён, почему ты всё время смотришь на мою реакцию? Я ведь никто.
— Ты ведь не из тех, кто умеет ранить людей словами, так что не надо смотреть на реакцию других. Не только мою, вообще всех.
Он замолчал, а потом неуверенно кивнул. Я расплёл руки, скрещенные на груди, и встал. Вырвался слабый смех. Вздох, который вылетал из меня каждый раз, когда я думал о Ли Джихуне, был похож на мои чувства к нему — он точно существовал, но ничего после себя не оставлял.
— Дело не в том, что я не хочу рассказывать. Я просто не знаю как.
— Я ведь должен знать его лучше всех. Этот ублюдок сам, наверное, думает так же. Но… иногда мне кажется, что именно поэтому я его вообще не знаю. Это совсем не как учёба. Если считать, что, любя его так долго, я учился понимать, какой он человек, то к этому моменту должен хоть что-то знать. А я… я не знаю. Это сложно.
Я думал об этом бесконечное количество раз, но никогда никому не говорил. И тот факт, что эти настоящие чувства адресованы не человеку, о котором речь, быстро перестал иметь значение. Я с горьким ощущением полного бессилия принял, что даже в ситуации, когда больше не смотрел на Ли Джихуна, всё равно продолжал учиться любить его.
— Но он думает, что я к нему отношусь слишком легкомысленно. И, наверное, мне даже удобнее оставить его в этом заблуждении. Он ведь действительно гордый ублюдок. Из тех, кто из-за нежелания извиняться вообще старается не делать ничего, за что пришлось бы извиняться. И каждый раз, когда он всё-таки прогибается и делает шаг навстречу, я чувствую себя ещё более жалким.
— Для него я особенный человек, но не в том смысле, в каком я хотел бы быть.
Чем больше я говорил, тем мрачнее становилось выражение у чувствительного хёна. Под конец он вовсе выглядел так, будто сейчас расплачется. Не из-за того ли, что он так часто плачет, у него под глазом появилась слёзная родинка? Или, наоборот, он постоянно плачет именно потому, что она у него есть? Глядя на крошечную чёрную родинку чуть ниже уголка глаза, я заставил себя улыбнуться.
— Всё в порядке. Я рассказываю это, чтобы наконец остановиться.
Хён замешкался, но осторожно схватил меня за ворот. Я положил руку поверх его и посмотрел ему в глаза.
Вместо ответа хён поцеловал меня. Это был наш способ утешить друг друга, что получался лучше всего.
Ночью мне снова приснилась эта старая история. В следующем году ей исполнится десять лет. Сейчас я уже едва помню лицо того хёна. Мы и трёх месяцев не протянули — неудивительно, что всё стёрлось. Да и можно ли было вообще назвать это отношениями? Задумавшись на секунду, я покачал головой и поднялся с постели.
Вот уже третий день я ночевал в комнате дежурного. После ночных смен возвращался сюда, падал без сил, потом просыпался, ел и снова засыпал. Я с усилием оторвал взгляд от календаря, висящего напротив кровати. Как бы я ни изматывал себя физически, я всё равно не мог забыть, что сегодня день возвращения Ли Джихуна. Меня раздражала своя навязчивая преданность.
— …О, здравствуйте. Не знал, что вы здесь. Извините.
В дверях замер молодой парень, который, едва войдя, тут же склонил голову в извинении. Его растерянное лицо было мне знакомо. Спустя пару секунд я сообразил, что это один из новичков, который на недавнем корпоративе бездумно пил всё, что подливали старшие.
Это время, когда тебя таскают туда-сюда, а ты не понимаешь, что вообще происходит, и единственное, что остаётся — это бесконечно читать обстановку и стараться не попасться под горячую руку. Говорили, что вчера в отделе уголовных дел для новичков устроили грандиозную попойку, и его лицо, на котором явно читалось похмелье, само по себе лучше любых слов рассказывало, как его вымотали.
Забавно наблюдать, как он с видом, будто сейчас упадёт замертво, всё равно пытается не дать повода для упрёков. Впрочем, все мы были такими. Я хмыкнул, отвёл взгляд и, качнув головой, стянул белую футболку, закинув её в шкафчик.
— Не надо. Заходи. Я всё равно собирался уходить.
Я собирался закрыть дверцу шкафчика, но остановился. Угол, где обычно лежала запасная рубашка, был пуст.
Похоже, сегодня придётся поехать домой. Я и так из последних сил держался за пустую отговорку, что я остаюсь здесь лишь потому, что не могу зайти в дом, где больше нет вещей Ли Джихуна.
Я остановился на полпути, натягивая рубашку, и перевёл взгляд назад. Я уже уступил ему койку и сказал, чтобы ложился, но новенький всё ещё мялся у двери. Встретившись со мной взглядом, он неловко указал на кровать.
— Телефон на кровати всё звонит…
Я прекратил застёгивать рубашку и обернулся. Как он и сказал, телефон, оставленный на кровати, вибрировал.
Новичок переживал, будто речь шла о его собственных делах. Я покачал головой.
Вибрация постепенно стихла. Я подошёл к кровати только после того, как она полностью прекратилась. Взял телефон в руку и проверил экран с пропущенными вызовами.
Как и ожидалось. Я перевернул телефон экраном вниз в тот же миг, как только увидел имя. Это не было неожиданностью, потому что он звонил в то же время и вчера, и позавчера. Даже после двух проигнорированных звонков Ли Джихун не прислал ни одного стандартного сообщения вроде «почему не берёшь трубку?». Будто намеренно давил на меня молчанием, показывая, что такие вещи нельзя обсуждать в сообщениях.
Что значил для Ли Джихуна тот момент, который для меня стал последним?
Три пропущенных вызова казались какими-то сбившимися сигналами. Мы знали друг друга уже четырнадцать лет, так что я понимал, что будет нелегко, но не думал, что он так сразу начнёт звонить. Всё смешалось в голове.
Я вздохнул и развернулся. Взгляд сразу пересёкся с глазами новенького, который всё ещё стоял, наблюдая за мной. Он, наверное, выкраивал эту возможность из крошечных осколков свободного времени, а я занял место дольше, чем нужно, — стало неловко. Я взял со стола туалетные принадлежности и, проходя мимо, похлопал его по напряжённым плечам.
— Прости. Иди, ложись. Вечером же снова по участкам ходить будешь.
Когда за моей спиной закрылась дверь, в кармане завибрировал телефон. Странно, но сердце тут же упало куда-то вниз.
[Отделение неотложной помощи больницы при Университете Соон]
Видимо, номер был зарегистрирован как корпоративный контакт, потому что хотя я не сохранял его, на экране высветилось название. Я не успел даже дочитать «отделение неотложной помощи», как уже нажал кнопку ответа. И тут же сорвался бежать по коридору.
— …А как же работа? А, сегодня ночная смена?
Это были первые слова, которые он сказал, как только встретился со мной взглядом. Рядом лежала аккуратно сложенная больничная одежда, которую он, вроде как, только что снял. В голове всё ещё звучали слова медперсонала, которые слышал несколько минут назад, когда я приехал в неотложку: спросили, являюсь ли я опекуном, рассказали, какие обследования прошёл Ли Джихун после ДТП, сказали, что внешних повреждений нет, так что можно выписываться без госпитализации. И, как само собой разумеющееся, приняли меня за опекуна Ли Джихуна.
— Перепугался, что я сильно пострадал? Что с лицом-то?
Ли Джихун усмехнулся, мельком взглянув на меня. Даже вскочил с койки, будто специально показывал, что всё в порядке. Потянулся, повернул корпус — судя по движениям, серьёзных повреждений, как и сказали, действительно не было. Я, не отводя взгляда, с трудом выдавил голос:
— А что могло случиться? Самая обычная авария, просто в этот раз попал в неё я, — лениво ответил Ли Джихун и взял со столика наручные часы.
Будто то, что он только что попал в ДТП, а меня вызвали в больницу в качестве опекуна, ничего не значило.
Сказали, что даже эвакуатор вызвали. Водитель грузовика, которого привезли вместе с ним, сидел в коридоре в гипсе до локтя и твердил сотруднику страховой, что он ни в чём не виноват. Его жалобный голос всё ещё гудел у меня в ушах.
«Нет, ну всё равно вина должна хотя бы 70 на 30. Он ведь не поехал сразу, когда загорелся зелёный, а это на дороге тоже считается нарушением, так ведь?»
Говорили, авария произошла недалеко от аэропорта. Ли Джихун учился водить у своего отца, у которого десяток лицензий и сертификатов на все возможные транспортные средства — от мопедов до больших машин. А ещё он был настолько принципиальным, что однажды, когда Кан Ёнсу мельком посмотрел в телефон за рулём, Ли Джихун поклялся, что больше никогда не сядет к нему в машину. Я всё это знал, именно поэтому невозможно просто так отпустить эту ситуацию.
Да и сам Ли Джихун не мог не понимать, насколько всё это выбивается из нормы. Он какое-то время молчал, но потом, словно осознав, что отступать некуда, всё же сдался и заговорил:
— Просто задумался ненадолго. Секунд пять, наверное, прошло с момента, как загорелся зелёный. А сзади какой-то нетерпеливый дядька не выдержал и врезался.
— Если так интересно, иди и сам спроси. Голос у него громкий, расскажет с удовольствием. Он же не в мегафон говорит, а всё равно умудряется орать, что даже из коридора доносится про какие-то 70 на 30.
— Нет, я про тебя спрашиваю. Почему ты задумался.
— Почему ты во время езды вообще о чём-то другом думал? Ты же сам говорил, что около аэропорта полно грузовиков, и нужно быть особенно осторожным. Если был уставший после рейса, почему не поехал на такси, как обычно? Если бы ты пострадал, то оказался бы как тот дядька с рукой в гипсе, идиот! Ты вообще в своём уме?
Звонок из больницы всегда имеет особый оттенок. Для того, кто передаёт сообщение, это просто факт, будничная информация, но для того, кто слышит — внезапный и жестокий кошмар. Ведь если тебе так сразу звонят, значит, вы достаточно близки. И ты всего лишь по телефону первым узнаёшь о том, что этот близкий человек оказался в беде.
[Вы опекун Ли Джихуна, верно?]
Три слога монотонным голосом — и весь коридор вокруг меня будто смялся. Я же стоял где-то, раз была возможность принять этот звонок, но чувствовалось, будто меня вышвырнули из пространства и времени. Я даже не помню, как положил трубку, на чём доехал до больницы. Только увидев за белой занавеской невредимое лицо Ли Джихуна, я наконец ощутил, как тело возвращается в реальность. Сжав руку в кулак, я услышал, как смялся бумажный лист — лишь когда посмотрел вниз и увидел мятую квитанцию из такси, вспомнил, что приехал сюда на такси.
Ли Джихун на мгновение остановился, потом наконец застегнул часы, взял в другую руку телефон и полностью повернулся ко мне.
В момент, когда мы установили зрительный контакт, я понял: что-то пошло не так. Ли Джихун, заметив, как я молча закусил губу, повторил вопрос:
Это было редкое лицо. Не улыбаться и злиться — это разные вещи. Но прямо сейчас Ли Джихун делал и то, и другое. Он на мгновение отвёл взгляд, осмотрелся вокруг, а потом, будто сдерживаясь, плотно сжал губы и снова замолчал.
Я заново почувствовал, что мы впервые встретились после того дня. Что мы больше не сможем быть прежними.
Я молча смотрел на его лицо. Его аккуратно уложенная чёлка выглядела так же, как в день отлёта. Хотя из-за аварии парочка прядей упали на лоб, в целом она почти не изменилась.
Как и вся эта ситуация между нами. Всё, что я сделал — всего лишь незначительная, как эти две упавшие пряди, встряска. Сейчас в его чётко выстроенной жизни это может казаться огромным потрясением, но я знал лучше всех: пройдёт время, и он даже не вспомнит об этом.
— Поехали домой, там и поговорим. Или продолжишь на меня орать. Как хочешь.
— Задний бампер моей машины вдребезги, я отправил её в сервис. Если не подвезёшь, я даже до дома не доберусь, — Ли Джихун мигом стёр сложное выражение с лица и легкомысленно продолжил.
Его тон и поведение были точно такими же, как всегда. Даже то, как он, предлагая пойти домой, не удосужился уточнить, чей именно дом, тоже было привычным. Потому что мы всегда жили так, что не нуждались в подобных уточнениях.
Теперь, кажется, я понимал, зачем Ли Джихун звонил мне вчера и позавчера. Для него даже моё признание в тот день — всего лишь что-то вроде испытания, которое мы должны вместе преодолеть. Поэтому он первым делом сказал «давай поговорим».
Но я не могу его винить. Как я могу упрекать Ли Джихуна, когда сам бросился сломя голову, едва услышав, что он мог пострадать? Я, потерявший голову от страха, что с ним что-то случилось, и дальше буду повторять ту же ошибку.
А значит, если я останусь рядом с Ли Джихуном…
Поняв, что дело не в том, что что-то пошло не так, а в том, что сам был неправ, я вдруг ясно осознал, как мне следует вести себя с Ли Джихуном. Первым делом оборвал его цепкий взгляд. Быстро скользнув глазами к его ногам — единственной части тела, которую я ещё не успел осмотреть и убедиться, что всё в порядке, — я, хоть и с трудом, всё же отвёл взгляд. Как и говорили врачи, видимых повреждений не было. Я попытался успокоить себя мыслью, что хотя бы это я могу проверить собственными глазами, и этого достаточно.
Только тогда я заговорил с Ли Джихуном, который всё это время ждал моего ответа.
— Он сказал, что рядом, так что скоро приедет. Поезжай домой с ним.
Когда я слушал объяснения медиков в приёмной, мне как раз позвонил Кан Ёнсу — к счастью, у него сегодня был выходной. Я был благодарен, что именно сейчас он оказался на связи. Я наконец сказал то, что должен был сказать раньше вместо того, чтобы срываться и злиться:
— И… не знаю, почему я записан твоим опекуном.
— Тебе стоит поменять и это. Потому что даже если ты позовёшь, я уже не смогу приехать.
Совсем недавно имя «Ли Джихун» заставляло моё сердце сжиматься, но теперь это делало слово «опекун». Я сам заявил, что ухожу из его жизни, потому больше не имел права носить это звание.
Он схватил меня за предплечье. Ли Джихун резко сократил расстояние между нами, собираясь что-то сказать, но в этот момент занавес вокруг кровати распахнулся.
— Какого! Почему ты цел?! Сонук был таким серьёзным, что я аж костыли прихватил!
Это был Кан Ёнсу. Ещё мгновение назад он срывал шторы в такой спешке, а увидев целого и здорового Ли Джихуна, тут же уставился на него с ошарашенным видом и швырнул в сторону костыли, которые держал. Пока Ли Джихун отвлёкся на его внезапное появление, я воспользовался моментом и выдернул руку из его хватки. И сразу же, чтобы избежать его взгляда, полностью повернулся к Кан Ёнсу.
— По результатам обследований всё в порядке, поэтому его выписывают. Мне нужно на работу, так что отвези его домой.
— Да-да. Хорошо потрудился, иди уже. Ё-моё… Я, между прочим, редкую свиданку бросил, примчался. А этот упрямый Ли, блять, целёхонек. Эй. Ты точно больной?
Оставив Кан Ёнсу, который ворчал и тыкал Ли Джихуна костылём в бок, и самого Ли Джихуна, который просто продолжал смотреть на меня, я поспешно вышел из отделения неотложной помощи. Только пройдя длинный коридор, я заметил, что рука, которую он держал, продолжает ныть.
Даже сев в такси, я долго не мог решиться разжать кулак. Когда наконец раскрыл ладонь, увидел длинную царапину посреди ладони. Сквозь покрасневшую кожу, как вспышка, врезалась сцена: точно, я ведь оступился, когда выходил из такси. Торопился. Когда протягивал руку за картой, всё, о чём мог думать — с Ли Джихуном могло что-то случиться.
Но я об этом совершенно забыл. Будто этого вообще не было.
Именно это душило меня. Нет, не что-то другое.
Не потому, что сердце дрогнуло от того, что Ли Джихун попытался меня удержать.