Пять на пять. Глава 4.2
Меня буквально выставили из участка. Всё началось с того, как начальник сказал: «Что это за вид? Иди-ка домой», а другие коллеги рядом начали поддакивать. Последние несколько дней я действительно не заходил домой, но я ведь регулярно и брился, и переодевался. Видимо, было видно, что я не совсем в себе.
Я хотел было сказать, что всё в порядке, но, как назло, в этот момент пошла кровь из носа. Начальник, будто вовсе устал от меня, швырнул коробку с салфетками и махнул рукой в сторону двери. Мол, и так все по уши в делах, а ты тут стоишь, отвлекаешь, так что проваливай. Вспомнив, как совсем недавно он звал меня поговорить наедине и спрашивал, правда ли так трудно готовиться к экзамену на повышение, понял, что спорить бессмысленно. Я молча кивнул и вышел. С бумажным пакетом, в который наспех запихнул рубашки из шкафчика в комнате дежурных, сел в машину.
Я посмотрел на часы, показывающие два часа ночи, и уткнулся головой в руль.
Кровь уже остановилась, но голова раскалывалась. Взгляд Ли Джихуна, который всплывал в памяти даже во время смены, до сих пор не отпускал меня. Его лицо, когда я передавал его Кан Ёнсу… Стоило хоть на миг потерять концентрацию, эта сцена накатывала, будто собиралась поглотить меня целиком.
Впервые так. Впервые я вот так просто развернулся и ушёл, оставив больного Ли Джихуна. Может, и он подумал о том же. Может, увидев, как я ухожу, даже когда ему плохо, подумал: он и правда уходит.
Но теперь это должно стать нашей новой реальностью. Пусть сначала неловко, но с этим нужно смириться. Ради этого предстояло сделать многое. Не хотелось заходить в дом, из которого я уже стёр все следы Ли Джихуна, но времени на колебания не осталось. Я покачал головой и встал. Нужно идти домой.
Не успел я выйти из лифта, тут же раздался звонок от Кан Ёнсу. Стоило вспомнить, что в последний раз я видел его в приёмном покое, где оставил Ли Джихуна, сердце на миг замерло. Но сейчас было два часа ночи. Значит, у Кан Ёнсу было достаточно времени, чтобы отвезти Ли Джихуна домой. Я в мгновение ока стряхнул лишние мысли и ответил на звонок.
[Господин Сонук, чем занимаешься? На работе?]
Как и ожидалось, голос Кан Ёнсу звучал обычно. Привычный тон, каким он звонил в минуты скуки и затевал бессмысленные разговоры, невольно расслабил плечи. Перехватив телефон в левую руку, в которой держал бумажный пакет, я открыл крышку цифрового замка на двери.
В этот поздний час в коридоре многоквартирного дома стояла полная тишина. Звукоизоляция тут не самая лучшая, так что нужно быть осторожным, чтобы случайно не нажать не ту кнопку и не создать лишний шум.
[Чегось? С каких это пор тебя в такое время отпускают?]
— …Просто. Сказали идти домой.
[Ну и отлично. Редкий шанс, так что давай, скорее отдыхай.]
[Перед дверью. Только собирался зайти, но вдруг подумал о тебе, вот и позвонил.]
Я отвлёкся на ответ, и все цифры на панели вспыхнули. Это был сигнал: время вышло, нужно ввести код заново.
Это был совершенно неожиданный ответ. Может, потому что мысли на секунду унесло в сторону, пальцы вдруг одеревенели. На этот раз я даже не дошёл до 8 — из восьми цифр, которые нужно было ввести, панель приняла только две, прежде чем снова ярко замигала. Если ошибиться ещё раз, раздастся сигнал настолько громкий, что его услышат все соседи. Я опустил руку. Колебался, но не мог не спросить:
— …Ты хочешь сказать, что выпил после того, как отвёз Ли Джихуна?
Обычно Кан Ёнсу и без вопросов мог выдать целых четыре акта своего монолога, но тут вдруг замолчал. Связь не прервалась, значит, молчал сознательно. Я сильно надавил указательным пальцем на лоб. Если подумать, тот, кто пьёт три дня из пяти, очень осторожно начал разговор про выпивку, будто заранее виноват. Это не к добру.
[…Если пообещаешь, что не будешь меня ругать, тогда отвечу.]
По тому, как он выдал слова, будто его укололи, ответ я уже получил. Я бросил попытки ввести код и зажмурился. Эти долбаные идиоты…
[Да всё потому, что этот ублюдок Ли Джихун сам всё твердил, мол, пойдём выпьем! Я реально хотел отвезти его домой, понял? Я даже адрес его дома уже в навигатор вбил! А он как начал истерику: «да я в порядке, чё ты кипишуешь, тебе что, справку из больницы принести, где написано, что я жив-здоров?» Ты же знаешь, когда этот ебанутый упирается, у него язык как бритва. Даже если бы я отвёз его домой, он бы потом один хрен на такси обратно в больницу поехал бы за этой дурацкой справкой! Ну как с таким тягаться, а?]
— Ты реально пил с ним? С тем, кто сегодня попал в аварию?
Что тот идиот, который после ДТП упорно требовал побухать, что этот, который повёлся — оба хороши. Я хотел выругаться, но понял, что это бессмысленно. Вместо того чтобы проследить за ними, я сбежал— какой уж тут повод злиться. Но, судя по относительно внятной речи, Кан Ёнсу был достаточно трезв, чтобы хотя бы позвонить. Значит, каким бы ни было способом — на такси, через водителя или иначе, — он всё же доставил Ли Джихуна домой. А большего мне и не нужно было знать.
Я заставил себя успокоиться и снова открыл крышку замка. Разговор вот-вот должен закончиться, а мне нужно наконец зайти домой.
— Ладно. Пил ты с ним или нет — главное, что домой довёз. В больнице тоже сказали, что ничего серьёзного, значит, он в порядке.
Из-за того, что Кан Ёнсу вдруг начал мяться, я снова замер перед вводом последней цифры. Я уставился на клавиатуру, стиснув зубы.
— …Что? Ещё что-то хочешь сказать?
[…Понимаешь… Я правда довёз Ли Джихуна… домой…]
[Но я отвёз его домой к тебе, Сонук. Ха-ха.]
Замок, запрограммированный на то, чтобы считать человека взломщиком после трёх неверных попыток, громко зазвенел. И почти в тот же момент Кан Ёнсу быстро продолжил:
[Вот это поворот, да? Наверняка у тебя мурашки по спине побежали. Правда ведь? Знаю-знаю. Знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но ты сначала дослушай, ладно? Этот хитрожопый Ли Джихун, представляешь, сегодня как с цепи сорвался! Ага? Я думал, просто поддержу его темп, а на столе уже — бац! — пять бутылок соджу! Ясно же стало, что дело дрянь, так что я тихо смылся и пошёл всё оплатить.]
[А Ли Джихун, смотрю, уже на столе лежит плашмя. Слышишь, лет с двадцати ублюдка таким не видел, прикинь… А-а, короче, надо же его было куда-то деть, да? Пока типочек был в отключке, я его на спину закинул, а тут — бум! Передо мной твой дом. Во дела, да? Причём настолько близко, что даже пешком дотащить можно!]
Видимо, Кан Ёнсу стало неловко за то, что притащил человека в чужую пустую квартиру, поэтому продолжал сыпать ненужной информацией. Мол, разве не смешно, что тот бар, куда Ли Джихун так рвался, оказался именно рядом с моим домом? Что закуски там и правда были вкусные. А ещё какое удачное совпадение, что пару дней назад он спросил у меня код от двери, чтобы оставить мамины закуски, пока дома никого не было.
Слушая всё это, я только и думал, почему Ли Джихуна прозвали упрямым Ли. Даже в только что услышанном рассказе я обнаружил следы тщательно спланированного шоу. Использовать ничего не подозревающего Кан Ёнсу, чтобы дотащить себя прямо сюда — финальный акт пьесы. Чтобы озвучить это вслух, пришлось бы втянуть в эту заварушку и Кан Ёнсу, который вообще-то ни сном ни духом. Да, Ли Джихун не стал колебаться и наверняка всё продумал заранее, а вот я был к такому не готов. Кан Ёнсу знал, что мне нравятся мужчины, но если бы понял, что этим мужчиной был Ли Джихун, всё стало бы вдвойне сложнее. Тот, кто окажется между двух огней, пострадает больше всех.
Звуковой сигнал снова напомнил о себе, пытаясь выдернуть меня из ступора. Я протянул руку и закрыл крышку панели.
[Ай, господин Сонук. Только не понижайте так голос, пожалуйста. Я ж теперь точно заснуть не смогу!]
— Я не злюсь. Всё понял, так что клади.
[Есть! Если уж злиться, то пусть всё Ли Джихуну достанется. Ладно, тогда я кладу трубку, господин Сонук! Споки!]
После того как исчез шумный голос Кан Ёнсу, в коридоре воцарилась гробовая тишина. Я стоял, не шевелясь, пока датчик движения не погас. И только тогда медленно поднял руку. Ввёл все восемь цифр без остановки, и дверь наконец открылась.
Внутри квартиры было даже тише, чем в пустом коридоре. Я прошёлся взглядом по кухне, гостиной, заглянул в маленькую комнату у входа — никого. Ноги сами понесли меня к последней двери. К комнате, где я спал.
Как только я открыл дверь, меня накрыл резкий запах алкоголя. Я на мгновение замер, но потом всё же переступил порог — так же спокойно, как только что, когда входил в дом.
Ли Джихун лежал на кровати, будто вытянутый по линейке. Лицо скрывала рука, закрывавшая глаза, но я видел, как грудь мерно поднималась и опускалась. В комнате было зябко из-за настежь открытого окна. Я сразу почувствовал, как пол отдал ледяной холод в стопы. А человек, который всегда мёрз сильнее меня, лежал неподвижно, словно ничего не чувствовал. На первый взгляд казалось, что он просто спит.
Я пошёл прямо к шкафу, будто ничего вокруг не видел. Наугад выдернул несколько рубашек с вешалок и запихнул их в бумажный пакет. В темноте даже не разобрал, какие именно рубашки беру, просто действовал машинально. Пакет быстро стал тяжёлым. Сжав челюсти, я зашагал к двери, даже не взглянув на кровать. Оставалось всего три шага, чтобы выйти из комнаты.
— Все светящиеся звёзды снял, да?
Как бы я ни пытался его игнорировать, всё бесполезно. После единственной фразы, брошенной Ли Джихуном, мой взгляд, как само собой разумеющееся, скользнул вбок. Он лежал в той же позе, рука всё так же прикрывала глаза. Хотя, казалось бы, ничего видеть он не мог, говорил так, словно видел всё.
Светящиеся звёзды, что были на потолке в день, когда я переехал сюда два года назад. Меня, который, даже увидев его, сделал вид, будто не заметил, и просто пытался уйти с рубашками.
Он как будто знал, что этой фразой остановит меня, и сразу за первым вопросом последовал второй.
Голос звучал трезво. Как я и думал, Ли Джихун действительно ждал меня.
Я не ответил, вместо этого посмотрел на единственный источник света в тёмной комнате — электронные часы.
3:02. Я моргнул — уже 3:03. Время было бесспорно позднее. Если бы я вернулся домой после полноценной смены, было бы около шести утра. Интересно, Ли Джихун всё равно ждал бы меня до тех пор? Поймав себя на этой мысли, я тихо усмехнулся. Это было неизбежно. В момент, когда я задал себе этот вопрос, я уже знал ответ.
В квартире, в которую я переехал два года назад, раньше жила молодая пара с трёхлетним ребёнком.Видимо, потому что они с самого начала укладывали ребёнка спать в главной спальне, на потолке самой большой комнаты до сих пор оставались наклеенные светящиеся звёзды. В день переезда первым, кто их заметил, был Ли Джихун. Он же остановил Кан Ёнсу, который уже тащил стул, чтобы немедленно всё снять.
«Эй, оставь. Этот придурок всё равно не может заснуть, если слишком темно.»
Ли Джихун убрал руку со лба только после моего ответа. Он несколько раз моргнул, глядя на потолок, словно пытался найти следы тех светящихся звёзд, которых уже давно не было. Потом вдруг пробормотал, как будто только сейчас осознал:
Тишина давила. Я с усилием сглотнул, чувствуя, как сухо во рту. После всего, что произошло, я не знал, как разговаривать с Ли Джихуном, который делал вид, будто ничего не случилось. Я вытащил из головы самую нейтральную фразу. Такую, которую можно было бы сказать любому пьяному, кем бы он ни был.
— …Ты, должно быть, устал. Поспи ещё. Ты же выпил.
Вместо ответа Ли Джихун повернул голову. Даже в темноте я ясно чувствовал на себе его взгляд. Когда он задержал глаза на бумажном пакете, который я держал, я, будто оправдываясь, заговорил:
— Я только за рубашкой зашёл. Нам снова нужно разойтись.
Взгляд Ли Джихуна снова поднялся. Я успел отвернуться, прежде чем наши глаза встретились. Даже сейчас я не мог забыть его глаза в неотложке — взгляд человека, который чувствует себя преданным. Если бы я сейчас посмотрел на него, то снова попал бы под ритм Ли Джихуна, и всё бы сорвалось.
К счастью, Ли Джихун ничего не сказал. Я подумал, что это даже к лучшему, и приготовился уйти. Всего один шаг — и я бы вышел из комнаты. Выгонять человека, который был пьян до такой степени, что его пришлось тащить сюда на спине — как бы он ни оказался здесь, нарочно или нет, — я не мог. Значит, уйти должен я. Даже если придётся выслушать упрёки начальства, всё равно лучше вернуться в полицейский участок.
Мои шаги снова остановились. Если бы сделал один шаг, если бы просто проигнорировал эти слова, то смог бы выйти. Но я не мог. Всё лишь потому, что голос Ли Джихуна звучал тише, чем когда-либо прежде.
— Я так часто бывал в этом доме… Почему же только сейчас об этом узнал?
Я опустил взгляд. Сосредоточившись только на одной мысли — как можно скорее выйти из комнаты, — я не заметил, что из бумажного пакета, куда я торопливо напихал рубашки, кусочек ткани выглядывал наружу. Мне показалось, что эта рубашка словно отражение всей этой ситуации. Привычки — страшная вещь: сколько ни пытаешься скрыть, они в итоге всё равно проявляются. Как бы мы с Ли Джихуном ни старались вести себя как обычно, всё заканчивалось одинаково — всё равно выдавали себя.
Сама эта односторонняя беседа говорила о многом. Ли Джихун полностью игнорировал мои слова, продолжая говорить фразы, которые нельзя принять просто за мысли вслух. Он явно хотел, чтобы я выслушал.
— Знаешь, мне показалось это странным, и я немного подумал. И тогда понял.
— Ты ведь сам говорил мне сюда не заходить.
— И я слушался. Даже когда Кан Ёнсу сказал, что ночевал в твоей комнате, я думал: «Чокнутый долбоёб. Сказали же, что не надо, а он всё равно лезет». Вот так я, послушавшись, получил это…
В конце фразы Ли Джихун коротко усмехнулся. Словно сам не верил, что только сейчас это понял, и одновременно не знал, что теперь делать с этим внезапно открывшимся знанием.
— На сообщения и звонки не отвечаешь.
— Что дальше? Переезд? Сменишь номер и исчезнешь?
Хотя слова звучали легко, будто брошены вскользь, выражение лица было угрожающим. В неотложке он сдерживался, но здесь, в этой комнате, где кроме меня никто его не слышит, он больше не находил причин молчать. Будто хотел сделать саму комнату свидетелем и вывернуть наизнанку всю правду. Целью был тот затхлый, изнуряющий клубок чувств, который я так долго скрывал.
— Говори. Хотя бы это я должен знать. Я же не смогу снова попасть в этот дом, только если меня на себе не притащит Кан Ёнсу.
— Или… именно этого ты хочешь? Молчать, делать вид, что ничего не происходит, ждать, пока всё само рассосётся? Пока я не устану и сам не сдамся?
Было бы ложью сказать, что я не ожидал, что Ли Джихун попытается меня удержать. Но я не мог представить, что будет всё именно так. Думал, что он, может, ещё пару раз напишет или позвонит. Но что он вот так вломится и начнёт требовать ответа, будто хочет разобраться здесь и сейчас — такого я не предвидел. Я ведь до последнего верил в ту единственную привилегию маски под названием «дружба», которую я с таким трудом натянул, чтобы сохранить наши отношения.
Дружба — такая хрупкая вещь. Неважно, сколько лет вы вместе, сколько времени провели рядом — стоит лишь одному захотеть порвать эту связь, и никакая формальность не сможет его удержать. Ли Джихун лучше всех понимал эту истину. И всё же, глядя на него сейчас, на то, как он себя ведёт, я уже не был уверен.
Возможно, я слишком тщеславен. Я оказался так ошарашен этим незнакомым злым лицом, что даже не понимал, как реагировать. Мне пришлось изрядно постараться, прежде чем я наконец сумел выдавить из себя что-то, хоть как-то звучащее разумно.
— Если хочешь поговорить… давай потом. Не сейчас. Ты пьян, а я… я тоже пока не готов.
Я считал эти слова наилучшим компромиссом, способным немного обезвредить ситуацию, но Ли Джихун лишь усмехнулся. Раздался звук качнувшейся кровати, и через секунду он уже стоял прямо передо мной. Он выхватил из моих рук бумажный пакет и швырнул его на пол. Рубашки, небрежно засунутые внутрь, рассыпались по полу. Даже если я сейчас всё соберу, они уже не будут такими, какими висели аккуратно в шкафу — на них останутся глубокие складки.
Конечно же, Ли Джихун слишком хорошо знал, что никакого «потом» не будет.
— Не ври. Ты даже не собираешься дать мне следующий раз.
И всё же он продолжал. Продолжал, прекрасно понимая, что мы с ним, стоящие сейчас на краю этой связи, ничем не отличаемся от мятых рубашек на полу. Он выглядел так, словно уже был готов к тому, что после этого разговора мы не сможем сохранить даже хрупкую оболочку дружбы, за которую цеплялись.
И вот в одно мгновение я снова оказался в коридоре офистеля. Разница лишь в том, что тогда Ли Джихун стоял за моей спиной с глупым лицом и коробкой, которую я только что передал, а сейчас стоял прямо передо мной, преграждая последний выход.
— Если ты смог сказать тогда, значит, сможешь и сейчас.
— Хватит готовиться к побегу, говори сейчас. Чи Сонук.
Понимая, что больше некуда бежать, я поднял взгляд. Чёрные глаза Ли Джихуна безжалостно ловили меня, не оставляя ни малейшей лазейки.
Делать или не делать. Ли Джихун всегда жил по этой простой дихотомии. Я поражался, наблюдая за ним. Если он чувствовал хоть малейшую неуверенность, то просто не начинал. Но если уж решал, то держался до конца, даже когда окружающие называли это безумным упрямством. Зато всё остальное он отпускал без колебаний. Он никогда не хватался за всё сразу — выбирал одну цель и отдавался ей полностью. Поэтому любой, кто был рядом, сразу видел, к чему Ли Джихун прикован всей душой. Когда-то это был бейсбол, потом — учёба, а затем подготовка к пилотской карьере.
Взгляд, который он только что бросил мне, ясно дал понять: сейчас его целью стали наши отношения. Быть друзьями или не быть. А это значит, что для Ли Джихуна всё ещё существовал вариант «быть друзьями». Я подумал о выборе, который был у него, когда он вызвал меня в неотложку. И одновременно понял: пока он сам не примет причину, по которой мы не можем быть просто друзьями, он этот вариант не отпустит.
Раз уж Ли Джихун взялся, закончить отношения неопределённо уже не получится. Конец этому разговору мог быть только в одном случае — когда мы дойдём до самой сути. Дойдя до этой мысли, я наконец открыл рот:
Похоже, он совсем не ожидал, что я снова извинюсь. Ли Джихун смотрел, будто все слова застряли в горле.
Это было то же извинение, но в то же время совсем другое. Если подумать, тот раз, когда я ворвался к Ли Джихуну домой, совсем не выглядел взрослым поступком. Я просто вывалил на него все накопившиеся чувства и сбежал. Может, именно так — всё сказать и разойтись спокойно, по-взрослому — будет правильнее. За годы, что мы провели вместе, между нами накопилось слишком много всего. И, наверное, не меньше того, что теперь нужно отпустить.
— Я знаю, ты, должно быть, был в шоке. Наверняка хотел тут же схватить и спросить, что это значит, но надо было идти на работу, поэтому не смог.
— Я всё понимал и специально пришёл именно тогда. Не буду оправдываться. Знаю, это было трусливо.
— А телефон… Я не отвечал, потому что не знал, что сказать. И не знал, что хотел сказать ты.
Я говорил как человек, который боится потерять с таким трудом удержанную трезвость разума, стараясь быть максимально спокойным. Смотрел прямо в глаза, возможно, в последний раз, и изо всех сил пытался казаться взрослым. А это у меня хуже всего получалось именно перед Ли Джихуном. Потому что рядом с ним я всегда становился шестнадцатилетним подростком.
Впервые я почувствовал, что стою перед Ли Джихуном как двадцатидевятилетний мужчина. Слова, которые шестнадцатилетний Чи Сонук никогда бы не смог сказать, двадцатидевятилетний я должен был.
Ли Джихун, который сам рвался к разговору, тут же замолчал, как только я начал говорить. Но взгляд не отрывался от меня ни на секунду. Может, потому что между нами оставался всего с десяток сантиметров, его лицо, погружённое в раздумья, даже в темноте было слишком отчётливо видно. Я бессмысленно сглотнул пару раз. Лишь после долгого движения кадыком я набрался смелости разрушить его ожидания.
— Я больше не могу быть тебе другом.
Я опустил голову, заметив, как дрогнули глаза Ли Джихуна. Из губ, потерявших всякую силу, вырвались лёгкие, как ветер, слова. Мне даже показалось смешным, что накопившееся между нами время оказалось настолько тяжёлым, что приходится собственноручно стирать за него этот выбор.
Это моя вина. Надо было вести себя как друг, если уж мы друзья. Но я, будто совершив преступление, полюбил его, а потом мучительно долго тянул эти чувства за собой.
— Я понимаю, на словах всё просто, но в реальности очень тяжело. У тебя есть Ёнсу, есть отец. Если сразу оборвать отношения трудно, давай хотя бы по чуть-чуть отдаляться. Перестанем ходить друг к другу, сократим контакты. Со временем… мы привыкнем.
— Мы ведь уже достаточно взрослые, чтобы хотя бы это сделать.
«Что дальше? Переезд? Сменишь номер и исчезнешь?»
Я мысленно повторил вопрос Ли Джихуна. Он задал его, потому что действительно верил, что я способен на такие крайности. Мы уже в том возрасте, когда можем принимать подобные решения в одиночку. Примеры, которые привёл Ли Джихун — это то, о чём я уже думал. Квартиру, где истекает срок аренды в феврале, я собрался скоро выставить. Также подумывал перевестись в отделение полиции где-нибудь в провинции. Даже придумал оправдание: мол, дедушка не раз говорил, что хочет вернуться домой.
То есть, по сути, я просто убегал. И пусть это было не только из-за Ли Джихуна, я не мог отрицать, что именно он был главной причиной побега.
Знает ли Ли Джихун, что я всю жизнь бежал именно от этих чувств? Понимает ли он, как ужасно изматывает снова искать путь к отступлению даже в тот момент, когда наконец решаешься показать их?
— …Извини. Что вынужден просить даже о таком.
Но вместо того чтобы собрать себя в кучу, я извинился перед ним. Даже если это не была любовь, Ли Джихун подарил мне равную по силе дружбу. Иногда она душила, но гораздо чаще именно она давала мне дышать. И становилась сладкой отговоркой, чтобы остаться рядом чуть дольше.
Ли Джихун всё ещё молчал. Если раньше он хотя бы чуть приоткрывал рот, то теперь даже этого не делал, просто смотрел на меня.
— Я сейчас уйду, поспи ещё. Завтра домой не вернусь, так что отдыхай, пока не захочешь уйти.
Я развернулся. И тогда, и сейчас я думал: хорошо, что хотя бы перед Ли Джихуном мне не пришлось плакать.
— Ты был моим экстренным контактом.
Хватка на моём за запястье была совсем не крепкой. Но я не мог вырваться. Впервые с тех пор, как я вошёл в эту комнату, Ли Джихун физически удерживал меня. Это было больше чем просто хватка — это жест, который говорил «не уходи».
— С тех пор, как я устроился на работу.
— Если со мной что-то случится… Если самолёт, которым я управляю, сядет где-нибудь в заднице мира, о которой ты ни разу в жизни даже не слышал, и я погибну… Не папе. Не маме, которая уже умерла.
Я, застывший на месте, словно сломанная кукла, медленно повернул голову. В тот миг, как наши взгляды пересеклись, Ли Джихун сжал моё запястье сильнее и подтянул к себе. Дистанция, которую я с таким трудом поддерживал, исчезла за секунду. Когда наши глаза встретились так близко, что мне пришлось задрать голову, я сжал челюсти.
Глаза Ли Джихуна больше не дрожали. Его взгляд, устремлённый прямо на меня, был ясным, словно он точно знал, куда идти.
— Когда я сказал, что хочу поговорить, я имел в виду, что хочу обсудить всё, кроме варианта «мы больше не увидимся». Я не просил тебя пересказывать своё заранее принятое решение.
Я наконец пришёл в себя и с трудом позвал его, но Ли Джихун не ответил. Он демонстративно проигнорировал меня, будто и не слышал вовсе. Он отпустил моё запястье, наклонился и поднял с пола бумажный пакет, который до этого швырнул. Затем начал аккуратно складывать туда разбросанные рубашки одну за другой. Я смотрел, не в силах понять, с чего начать спрашивать.
Ли Джихун протянул мне ставший тяжёлым бумажный пакет. Увидев, что я не собираюсь его брать, он сам взял мою руку и насильно вложил в неё ручки. И ровным голосом добавил:
— Ты же говорил, что надо возвращаться в агентство. Давай, иди. Я увидел тебя, поэтому тоже ухожу.
Я не смог ответить. Потому что не понимал, о чём он на самом деле думает. Честно говоря, я даже не до конца понял, что только что услышал. Тем временем Ли Джихун уже проходил мимо меня к выходу. Лишь когда почувствовал запах алкоголя, который всё это время витал вокруг нас, я очнулся.
В итоге мне пришлось первым схватить Ли Джихуна. Он позволил это сделать так спокойно, будто заранее знал, что я так поступлю. Стоило нашим взглядам встретиться, я нетерпеливо выпалил:
— Ты… Что ты имеешь в виду? Когда говоришь, что не собираешься это менять.
— Ты что, не слышал, что я только что сказал? Я ведь ясно донёс…
Даже глядя на меня, сбитого с толку, Ли Джихун не отреагировал. И только когда я закончил говорить, он слегка усмехнулся, приподняв один уголок рта.
— Слышал. Пиздецки хорошо слышал. Но я что, по-твоему, обязан с этим соглашаться?
— И вообще, я тоже кое-что решил. Больше не слушать тебя ни краем уха. А то сколько ни слушай, всё равно получается какой-то хуёвый вывод. А, раз уж пошёл такой разговор, у меня тоже есть к тебе одна просьба.
Рука, которой я держал Ли Джихуна, легко соскользнула. Он отвёл взгляд, на лице больше не было и тени той улыбки.
Шаги Ли Джихуна постепенно удалялись, и, когда в конце концов дверь за ним закрылась, я так и остался стоять на месте, не в силах пошевелиться. В ушах без конца крутились его последние слова — словно вызов, брошенный перед уходом.
— Твой вывод отличается от моего.
— До нашей следующей встречи пойми хотя бы это.
Спустя неделю я снова встретил Ли Джихуна.
Сидящий в гостиной парень этим вопросом вытащил из памяти один день. Хотя нет, это был не какой-то конкретный день — он сидел там так естественно, будто у себя дома, и обернулся ко мне так, как делал бесчисленное количество раз. Настолько часто, что даже невозможно сосчитать.
Но это было и зрелище, которого я больше не должен был видеть. В самой середине гостиной, из которой, как я был уверен, стёр все следы Ли Джихуна, он сидел и смотрел на меня, будто ничего не изменилось. Это не укладывалось в голове.
— Тебе всё это кажется шуткой?
Поэтому я не мог не спросить. С того момента, как я заметил его обувь у входа, мне было трудно держать лицо, не говоря уже о том, чтобы равнодушно подбирать слова.
«До нашей следующей встречи пойми хотя бы это.»
Я думал об этом всю неделю, но так и не смог понять, что он имел в виду. Несмотря на это, Ли Джихун снова появился. Уже одно это означало, что его вывод и мой были совершенно разными. Ли Джихун, который смотрел прямо на моё перекошенное, полное эмоций лицо, не ответил на вопрос. Вместо этого он слегка опустил голову и сказал совсем другое:
С неожиданным вступлением Ли Джихун перевернул страницу журнала, который лежал на коленях. Страница перелистнулась с вялым шорохом. Я оторвал взгляд от обложки с большим изображением самолёта и посмотрел на его домашние тапки. Эти тапки я не покупал, их никогда не было в этом доме.
Хотя я ничего не ответил, Ли Джихун продолжил.
— Ну, помнишь, когда ты хер меня положил, как сейчас?
История, которую поднял Ли Джихун, была мне вовсе не чужда. Наоборот, я помнил её очень ясно.
Но это был первый раз, когда именно Ли Джихун заговорил об этом первым. Обычно, когда Кан Ёнсу, любивший порыться в прошлом, вспоминал нашу ссору, мы оба молчали. Мы тогда поссорились так, будто больше никогда не встретимся, поэтому сами воспоминания об этом вызывали только неловкость. Особенно у меня. Тот день до сих пор оставался постыдным пятном, хоть и произошёл почти десять лет назад.
Вроде как Ли Джихун чувствовал нечто похожее. Поэтому я совсем не понимал, почему он вдруг решил нарушить наше молчаливое соглашение и поднять тему, которую оба избегали.
— Но в том сне, в отличие от реальности, мы так и не смогли помириться.
Сказав это так, будто пересказывал чужую историю, не связанную с ним, Ли Джихун взял журнал и небрежно бросил его на стол перед собой. Только тогда его взгляд наконец вернулся ко мне. А я всё так же стоял на входе в гостиную. Ситуация разворачивалась настолько неожиданно, что я даже не понимал, что делать дальше.
Место было другим, но сцена напоминала ту ночь: один хотел сбежать, другой не собирался отпускать. Если и была разница, то лишь в том, что теперь Ли Джихун даже не пытался притворяться.
— Ты думаешь, что любишь меня, но это не так.
Таков был вывод Ли Джихуна. Не вопрос, а утверждение. В его уверенной фразе не оставалось ни малейшей трещины для возражений, потому что так он действительно думал. Он был абсолютно уверен, что не ошибается, и именно поэтому мог говорить так твёрдо. Я знал это лучше всех. Потому что даже вот эту его сторону я тоже успел полюбить.
— Мы с тобой даже не встречались. С чего ты вообще решил, что это любовь?
— Ты целовал меня? Занимался со мной сексом? Хоть один раз по-настоящему держал меня за руку?
Я не мог. Если бы мы держались за руки, целовались и занимались сексом, то не смогли бы остаться друзьями. Но Ли Джихун видел причину в другом: он считал, что это всё было невозможно, потому что это не любовь.
— Я не верю в любовь с первого взгляда. Думаю, всё начинается только после того, как люди начинают воспринимать друг друга как объект отношений. Я по-прежнему так считаю.
Ли Джихун замолчал и уставился прямо в глаза.
— У нас с тобой когда-нибудь было хоть что-то подобное?
Я не мог уверенно ответить «нет». Ведь то, как я любил Ли Джихуна, и правда было не таким. Я даже не знал, что люблю его, пока не провёл рядом с ним несколько лет. И при этом я умудрился желать мужчину, который ни разу в жизни не смотрел на меня как на кого-то, с кем можно было бы встречаться.
Я не мог ничего сказать, и всё же, впервые задав мне вопрос, парень, казалось, ждал ответа. Мне пришлось отвести взгляд. Только когда я остановился на брошенном на стол журнале, смог чуть разомкнуть губы.
— …Если хочешь так думать — делай, как знаешь.
— Я никогда не ждал, что ты меня поймёшь. Если бы ждал, то не говорил бы «давай больше не увидимся».
Это было всё, что я мог сказать. Если признать, что это не любовь, то пришлось бы остаться рядом. А попытаться доказать, что это любовь — такой мысли у меня не возникало даже во сне. Ни в одном из сценариев признания Ли Джихуну я не представлял себя, убеждающим его. Я всегда считал, что само признание в любви всё закончит.
Ли Джихун ненадолго замолчал. Впервые я ощутил в нём тень колебания. Но стоило нашим взглядам встретиться, Ли Джихун больше не сдерживался.
Прозвучало невинно. В глазах ясно читалось, что ему и правда любопытно. Мне стало горько от того, что я смог понять скрытый смысл за этим, казалось бы, простым вопросом. И больно, что мне придётся ответить. Но я всё же заговорил. Потому что это была, пожалуй, единственная часть из всего разговора, в которой я уверен.
— Я не смогу говорить с тобой об отношениях.
— Не смогу видеть, как ты женишься… Не смогу смотреть на человека, который станет твоей семьёй, при этом носить в себе это чувство.
Мы с ним, как две параллельные линии, которые никогда не пересекутся, какое-то время просто смотрели друг на друга. Первым тишину прорезал резкий вопрос Ли Джихуна.
— Про любовь ладно, я сам эту тему поднял. Но что за херня про свадьбу?
Он нахмурился, а я не знал, что сказать. В самом деле, Ли Джихун ведь никогда не поднимал тему свадьбы. Эта мысль появилась у меня после слов Кан Ёнсу, сказанных вскользь.
— Ты спрашивал про новые модели бытовой техники, он подумал, что, может, ты собираешься жениться. Вот и я…
Ли Джихун сухо рассмеялся. Его лицо выражало полнейшее изумление.
— До свадьбы Ёнын осталось три месяца. Я хотел подарить ей что-то по-настоящему полезное. Заодно и у Ёнсу выведать, что собирается дарить.
— Как можно по одной фразе дойти аж до свадьбы? Вы оба, честно, будто лопатой по лбу — один слышит «техника для новобрачных» и не может даже подумать о собственной сестре, второй принимает эту чушь за чистую монету.
Он резко откинул чёлку назад и почти выплюнул слова — выглядел так, будто действительно разозлился. С возрастом мы всё больше учились прятать эмоции. В обществе это становилось ещё важнее — вспышки гнева или слишком честные чувства могут обернуться слабостью. И потому, видя эту редкую сторону Ли Джихуна, я догадался: моё жалкое признание всё-таки оставило в нём какой-то след.
Но это не меняло моего решения. Когда Ли Джихун, заметив моё мрачное выражение лица, замер, я воспользовался этим мгновением и медленно заговорил:
— Ещё до того, как я тебе всё сказал, Ёнсу снова мне позвонил, так что я уже знал. Знал, что ты расстался с девушкой и не думал жениться.
— Дело не в том, произойдёт ли это сейчас. Это может случиться в любой момент.
Может, Ли Джихун прав. Я действительно никогда не любил его так, как положено любить, лишь мучительно долго был одержим в одностороннем порядке. Любовь, которую я знал, давно выцвела, и иногда я сам путался, осталось ли что-то внутри. Я смотрел в точку — не то пыль, не то мусор — и продолжил:
— Я понял, к какому выводу ты пришёл. Понял… Но хватит уже.
Была ли это просьба или мольба, я не знал, отчего тяжело вздохнул.
— Мне ведь тоже непросто, поэтому прошу, давай на этом остановимся.
— Хочу закончить, пока ещё хоть что-то можно закончить по-человечески.
Слушая свой собственный голос, полный усталости, я в полной мере ощутил вес всех лет, что мы провели вместе. Будь я на месте Ли Джихуна, тоже бы чувствовал себя опустошённо. Тоже бы подумал, что это полнейший бред. Парень, что лез к нему с нравоучениями в средней школе, когда сам не знал, что с собой делать. Тот, с кем они без стеснения ходили друг к другу домой, проводя вместе бесчисленные часы. Мы умудрились вместе пройти через беспорядок своих двадцати, и даже сейчас, на пороге тридцати, всё ещё были рядом.
Если я скажу, что всё это время любил его, и именно поэтому больше не могу видеть… Как можно в это поверить?
Ли Джихун молчал, и было непонятно, о чём он думает. Он лишь слегка постукивал пальцами по стеклянной поверхности стола. Однако тот факт, что он сразу не возразил, говорил о том, что он понял: это максимум, на который я способен.
В тот момент, когда Ли Джихун поднялся с места и наконец произнёс эти слова, напряжение в плечах спало. Наконец-то всё закончилось. Неописуемая волна чувств обрушилась на меня, и я тут же отвёл взгляд. Да, так должно было быть с самого начала. Несмотря на все перипетии, я благодарен, что мы смогли закончить хотя бы вот так.
— Хорошо. Береги себя. На свадьбе Ёнын… постарайся не показывать, что тебе неловко…
— А чего тут неловкого? На свадьбу я пойду с тобой.
Ли Джихун не остановился передо мной, просто прошёл дальше, будто целенаправленно куда-то направлялся. Я проводил его взглядом и заметил, что он уже стоит у двери одной из двух комнат в доме. Той самой, где кроме большого гардероба почти ничего нет, и которая иногда служила местом для ночёвки Кан Ёнсу или самого Ли Джихуна.
Ли Джихун обернулся на меня, а другой рукой взялся за дверную ручку и повернул её, словно приглашая самому посмотреть. Вид комнаты сильно отличался от того, что я помнил. Первое, что бросилось в глаза — там теперь стояла кровать. Два больших чемодана и несколько коробок непонятного назначения делали обстановку похожей на только что начатый переезд.
Я едва успел оглядеть комнату, как тут же снова посмотрел на Ли Джихуна. И он, словно ждал этого, сказал:
— Сверху живёт какой-то псих, который без предупреждения начал переделывать ванну. Из-за этого у меня случилась протечка, теперь нужен ремонт. Раз уж начал, решил заодно сделать и небольшой косметический. Работы начались на прошлой неделе, займут примерно два месяца. Я уже отправил тебе оплату за аренду, не видел?
Я впервые слышал об этом, но Ли Джихун продолжал, как будто это давно согласованные вещи.
Среди лавины информации большинство было для меня в новинку. Но на самом деле, если мы действительно только что поставили точку, мне ведь даже знать всё это не нужно.
— Из-за постоянных рейсов у меня накопилось немало неиспользованного отпуска. Всё думал, что когда-нибудь пригодятся. И вот понял, что это «когда-нибудь» — прямо сейчас. Так что сразу подал заявление.
— Как минимум месяц я не буду летать. Иногда придётся заходить в офис, но не для полётов.
Это было всё, что я смог сказать.
Ли Джихун, который до этого говорил без остановки, наконец замолчал. Я растерянно смотрел, как он приближается. Слова продолжали крутиться у меня в голове как калейдоскоп. Ли Джихун остановился, прежде чем наши стопы могли соприкоснуться. Смотрел прямо, не улыбаясь.
— Иначе кошмар станет вещим сном.
Тогда я вспомнил, что сказал Ли Джихун, как только мы встретились сегодня. То, что для меня стало моментом прозрения, он назвал кошмаром. Наверное, той ситуацией нельзя было просто так пренебречь. Тогда я закопал это, вместо того чтобы вскрыть и попытаться разобраться, потому что хотел спасти наши отношения. И вот теперь, на пороге тридцати, мы стоим и ведём этот абсурдный разговор.
— За это время я докажу тебе. То, что ты называешь любовью, на самом деле не она.
— Если тебе это не нравится, докажи, что это любовь.
— Тогда и узнаем, кто из нас прав.
Безумные слова. И безумный поступок.
Каким бы внезапным и непонятным ни было моё признание, это уже перебор. Дело было не в том, что я переступил границу дружбы, а в том, что он разрушил даже границу здравого смысла. Жить вместе? Взять отпуск? Всё это только ради того, чтобы удержать меня как друга? Это казалось не просто нереальным — всё происходящее точно было сном.
Но Ли Джихун, глядя прямо мне в глаза, оставался пугающе спокоен.
Я снова потерял дар речи только потому, что понимал, что сейчас он абсолютно искренен.
Ли Джихун чуть нахмурился, будто и правда не мог понять, потом вдруг рассмеялся, словно всё это казалось ему нелепым. Схватив меня за плечи, он резко приблизил своё лицо.
— Эй. А я, если оступлюсь, могу потерять тебя, понимаешь?
— Ты ведь всё равно собирался меня вычеркнуть из своей жизни. Тебе в любом случае нечего терять. Так почему у тебя такой вид?
Казалось, уголки глаз дрогнули от удивления. Я с трудом заставил себя сосредоточить взгляд и покачал головой. Голос, который прорвался сквозь сжавшееся горло, прозвучал жалко и хрипло.
Но вместо того, чтобы найти силы и продолжить, я снова лишь мотнул головой. Поймав короткую паузу, когда Ли Джихун замер, я вырвал плечи из его рук. Отступив на шаг назад, я поспешно продолжил:
— Все твои слова сейчас — это нелепое упрямство. Даже если ты в шоке и ничего не понимаешь, это перебор. Ты хоть сам себя слышишь? Ты правда не осознаёшь, что то, что ты делаешь — полное безумие?
Слова вырывались, как рвота. Меня мутило, в голове шумело.
— Приди в себя. Не делай того, чего никогда в жизни не делал, не неси эту чушь и возвращайся назад. Хочешь — к Кан Ёнсу, хочешь — в гостиницу, куда угодно. Просто вернись и живи своей жизнью. Как можно говорить такую херню так спокойно!
Ли Джихун прервал меня. Я вырвал взгляд из пустоты и сфокусировал его на нём. При этом почувствовал, как предательски дрогнул подбородок, и стиснул зубы, чтобы это скрыть. Ли Джихун, который, наоборот, был слишком спокоен, задал вопрос:
— Как это может быть моей жизнью, если в ней не будет тебя?
Во мне всё обмякло. Это не был ответ на мои вопросы, но именно эта фраза безошибочно закрыла мне рот. Будто предугадывая моё состояние, Ли Джихун продолжил:
— Ты правда думаешь, что я стал бы всё это делать ради кого-то, кто для меня ничего не значит?
Его взгляд, с самого начала и до этого момента, ни разу не дрогнул. Казалось, он заранее знал, что я так отреагирую, и всё равно пошёл на это, ни на миг не сомневаясь.
Видя, что я не могу ответить, Ли Джихун усмехнулся.
— Сонук. Даже соседский ребёнок понял бы, что это безумие.
— Но я всё равно собираюсь это сделать. Добровольно.
Это прозвучало как официальное объявление войны. Ли Джихун, внимательно осмотрев меня с головы до ног, наконец сделал шаг назад. Взглянул на часы и будничным тоном добавил:
— Мне нужно заехать на работу, осталось кое-что передать. Вещи я сам разберу, не заморачивайся. Ты можешь заняться своими делами или поспать. Когда вернусь, давай поедим что-нибудь на ночь. Я голодный.
Ли Джихун, точно настоящий сожитель, перечислил свои планы и удалился. Лишь когда услышал, как захлопнулась дверь, я повернул голову. Те места, на которые я даже не взглянул с момента появления — потому что всё внимание было поглощено только им, — теперь начали проступать одно за другим. Часы, которые мне подарил Ли Джихун, Bluetooth-колонка, что стояла на тумбе под телевизором. Все вещи, которые я считал выброшенными, снова были на своих местах.
Дрожащий взгляд в конце концов остановился на стеклянной витрине. Я разжал губы, которые всё это время бессознательно прикусывал. Один, два… Я привычно начал пересчитывать сувениры и остановился на двадцать седьмом.
Это был момент, когда я понял: даже после рейса, в который он отправился сразу после моего признания, Ли Джихун всё равно привёз сувенир.
И тут меня накрыло. Ли Джихун абсолютно серьёзен.
До тех пор, пока наши выводы не сойдутся, пока мы оба не дойдём до самого конца — он ни за что не уйдёт из этого дома.