Урок романтики. Глава 1.3
Пак Му Джин провёл в больнице почти сутки. Врач отчитал Кана: людям без фермента для расщепления алкоголя пить вообще нельзя. Ему и возразить было нечем — полностью снять с себя ответственность он не мог. В итоге в день, когда должен был раскрыться Икс-мэн, он не смог прийти на мероприятие факультета. Кю Хо написал, что уже всё сказал первакам.
Шин Кю Хо: Хотя людей столько, что, похоже, никто и не заметил, что тебя не было.
Печальный финал. Кан заблокировал телефон.
Пак Му Джин, приведя себя в порядок чужими одноразовыми средствами, сиял с самого утра. Кан вытащил сигарету изо рта. Он вышел первым и как раз стоял в курилке.
Больше незачем скрываться. На провокационный тон Кана, роящегося в карманах, Му Джин отреагировал распахнутыми глазами, и вновь, как накануне, потянул руки вперёд, будто хотел снова его схватить. Но Кан вовремя отступил. Руки Му Джина неловко встретились в воздухе. Он покраснел от смущения.
— Хак. За вчера и сегодня, правда, очень извиняюсь. Но всё же, между нами ведь разница в возрасте…
Говорил он подавленно. Вместо ответа Кан снова полез в карман, пока не нащупал тонкий кожаный бумажник. Он бросил его Му Джину. Тот поймал.
Му Джин нерешительно открыл бумажник. Студенческий билет Кана невозможно было не заметить — открываешь, и сразу видно. Кан щёлкнул зажигалкой и поднёс огонёк к кончику сигареты, мысленно отсчитывая.
— Хак, это ведь не твой студенческий? Имя… Мун Кан?
— Пак Му Джин, — медленно начал Кан, глубоко затягиваясь и выпуская дым.
На лице Му Джина моментально сгустились тучи. То ли сказывались последствия вчерашнего вечера, то ли до него только теперь стало доходить всё, что он наговорил и натворил.
Впрочем, какая разница. Кан постучал по своему студенческому билету.
— Только вот первокурсник магистратуры, Пак Му Джин хён.
— Если по году поступления в бакалавриат, то я на два курса старше тебя.
— Да и по возрасту я старше тебя на два года.
Раздвинув пальцы в жесте V, Кан слегка улыбнулся. А увидев, как лицо Му Джина заливает волна растерянности, вовсе ощутил удовлетворение. Кан забрал у него кошелёк, засунул обратно в карман и потушил сигарету. Му Джин стоял в полном ступоре — единственная жертва всей этой дурацкой игры с Икс-мэном.
Кан положил руку на плечо медленно моргающего Му Джина. Его рост немного затруднял движение, но, к счастью, тот сам рефлекторно чуть пригнулся. Кан прошептал в ухо:
— Но вот что правда. С Мо Ю Джин я и правда близок.
— Эй, раз уж так вышло, позволь дать тебе совет.
Другая рука Кана уже вовсю шарила у Му Джина в кармане. В кармане, где лежал телефон. Он без капли стеснения вытащил его. Экран — стандартная заставка без блокировки. Кан, не убирая руки с плеча, нажал на иконку мессенджера. Самая верхняя переписка — с Ю Джин. Видимо, добавлена в избранное.
— Я не специально подсмотрел. Просто вчера ты сжимал его в руке, когда спал. Хотел убрать и увидел.
На экране появилась вчерашняя переписка.
Даже во второй раз этот ответ вызывал лишь тяжёлый вздох. Кан скользнул пальцем вверх — посмотрел, что было раньше. Почти всегда Ю Джин отвечала коротко, иногда — и вовсе тишина.
Ю Джин, мне тут случайно достался билет, хочешь сходить на мюзикл? Сейчас «Гудбай капл» — самый хит. Хаха
Погнали как-нибудь в Итэвон, биа (beer) бахнем.
Нуна, по физиогномике сразу видно, что у тебя судьба хорошая. Я ещё и хиромантию изучал. Может, за биа (beer) и твою ладонь посмотрю?^-^
Мо Ю Джин не человек, а ангел. Получать такие сообщения и продолжать считать Пак Му Джина просто «застенчивым» — достойно восхищения. Вот уж действительно, характер у подруги золотой. И при всём при этом Пак Му Джин не выглядел хоть сколько-нибудь перспективным кандидатом. Точнее, все шансы, что у него могли бы быть, он сам же своими словами, сообщениями и поступками свёл к нулю. Даже в минус. Настоящий талант.
Кан вздохнул. Он догадывался, что это, наверное, привычка, но каждый раз, когда натыкался на эти английские «фаин» и «тхэнкью», его начинало потряхивать. Видимо, вздох вышел особенно тяжёлым — Му Джин дёрнулся.
— Ты что, в англоязычной стране жил? — спросил Кан, снимая руку с плеча Му Джина.
Му Джин, всё ещё с потерянным лицом, кивнул.
А. Вот оно что. Неудивительно, что он часто вставлял английские слова. В устной речи ещё куда ни шло, а вот в письменной это выглядело, мягко говоря, странно. Среди иностранных студентов такое порой случалось. Но даже так, нельзя же отправлять сообщения в таком виде. Кан уже настроился провести воспитательную беседу, но, будто почувствовав его намерение, Пак Му Джин медленно признался:
Кю Хо бросил взгляд через плечо, потом пару раз быстро моргнул, намекая, что хочет что-то сказать. Он наклонился ближе, почти вплотную. Кан отодвинулся, но тот, не обращая внимания, прошептал:
— Пак Му Джин хён всё время на тебя смотрит.
Говорит предсказуемые вещи, но с такой секретностью. Кан покрутил вилкой — спагетти плавно намотались.
— Вы тогда поссорились? Из-за чего? Он узнал, что ты Икс-мэн?
— Поводов для ссор было предостаточно.
— До этого он же прям хвостом за тобой ходил. Он вроде не из тех, кто так со всеми делает.
— Он точно не с той стороны? — Кю Хо понизил голос до почти шёпота.
С той стороны. Кан слегка усмехнулся. Увидев его реакцию, Кю Хо продолжил:
— Говорят, он моделью подрабатывает. В этой сфере таких полно. Так что и он может быть, ну.
Кан только пожал плечами, мол, откуда мне знать. Рассказывать, что Пак Му Джин влюблён в Мо Ю Джин, он, конечно же, не собирался.
А вот то, что Кан — гей, на их факультете было ни для кого не секретом. Слух, запущенный с шутки, расползся, когда он доверился не тому человеку. Как искра, упавшая на сухую осеннюю листву, раздутая до лесного пожара. Доказательством служило то, что у него не было отношений с девушками за всё время учёбы, а неоспоримым фактом — серьга в ухе. Кан сколько мог старался вести себя обычно, чтобы это не становилось поводом для сплетен, но толку было мало. Впрочем, Пак Му Джин, скорее всего, об этом не знал. За те несколько дней он не произвёл впечатления человека, который ловит новости быстрее всех.
Кан и так знал, почему Му Джин так себя вёл. Трудно не знать, ведь с начала семестра прошло уже две недели, и всё это время Му Джин ходил как приклеенный, вываливая одно объяснение за другим. Кан, закончив есть, вытер губы салфеткой. Сейчас подойдёт Му Джин. И стал считать про себя: раз, два…
Как по расписанию. Кю Хо округлил глаза. Кан пожал плечами и встал. «Я пойду первым». Кю Хо лишь молча кивнул. Пока Кан направлялся убирать поднос, Му Джин уже семенил за ним. На нём была надвинутая по самые брови армейская фуражка тускло-серого цвета, а в одной руке он нёс стопку книг. Обложки разного цвета — выглядело, будто у него под мышкой радуга.
— Если хочешь выпросить время, хотя бы кофе купи, — сказал Кан, кивнув в сторону кафешки в здании университета.
— Я… Почему это я должен? Кажется, вы неправильно поняли. Я не просить пришёл, а разбираться.
— Ну так разбирайся, — сказал Кан, выходя из студенческой столовой.
Место, где они с Пак Му Джином провели не одну жаркую дискуссию за последние две недели, находилось всего в одном пролёте вверх — небольшая учебная аудитория над столовой. Он поплёлся туда. Шагов Пак Му Джина позади слышно не было. Минут через пять дверь всё-таки распахнулась — вошёл Пак Му Джин с глубокой морщиной на лбу и латте в руках. Вкус оказался мягким.
Едва Кан сделал первый глоток, как Пак Му Джин шмякнул на парту стопку книг. «Как завести девушку за 30 дней», «Дневник побега от одиночества», «Камень тоже может любить»… и так далее. Кан не удивился: за последние дни Пак Му Джин убедительно доказал, что есть люди, которые такое действительно читают. Он невозмутимо кивнул. Му Джин вытащил одну из книг и открыл на заранее отмеченной странице. Там, рядом с галочкой, красовалась рекомендация:
«Чтобы производить впечатление интеллектуального мужчины, старайтесь использовать английские фразы в разговоре. Например, вместо "Сколько стоит?" спросите "Хау мач?"»
— Это, между прочим, профессиональный консультант по отношениям. Так называемый эксперт.
Пак Му Джин на секунду затих, но потом снова принялся возбуждённо перебирать книги, как здоровенный пёс, роющий нору. На этот раз достал пособие «Как покорить женщину постарше», раскрыл отмеченную стикером страницу и снова протянул Кану.
«Правило №2: при покорении женщины постарше чередуй вежливую и неформальную речь — покажи, что ты, хоть и моложе, не просто наивный мальчик, а настоящий хищник.»
Под этим пунктом была даже нарисована красная звёздочка. Лицо Му Джина сияло гордостью. Кан молча захлопнул книгу. На обороте красовалась надпись: «Мудрость мужчины, завоевавшего N женщин!» — классика жанра. Эксперт… Кан взглянул на Му Джина с искренним сочувствием.
— Пак Му Джин. Ты ведь говорил, что у тебя было семьдесят пять отношений?
— А сколько из них длились дольше года?
У Му Джина дёрнулся кадык. Он отвернулся, не отвечая. Да и так всё понятно. Кан вздохнул.
Му Джин начал докучать с того самого дня, когда Кан раскрыл свою личность. Похоже, его слова, сказанные тогда в виде совета, задели за живое.
«Если ты продолжишь так разговаривать, то никогда не добьёшься Мо Ю Джин.»
Тогда Му Джин прямо на глазах побледнел, замахал руками, стал уверять, что быть такого не может. Что он сказал? Что он, дескать, женщин хорошо знает. Но ведь если ты разбираешься в людях — ты разбираешься в людях, а не конкретно в женщинах. Кан потянулся, разминая плечи. В теле была приятная вялость. Он краем глаза взглянул на Му Джина — от ушей до шеи всё залито алым. Видимо, стыдно. Румянец растекался по фарфоровой коже, лицо и правда было будто вылеплено руками мастера. Что-то смутное шевельнулось в груди. Кан почесал щёку. И именно в этот момент…
Лицо Му Джина исказилось. Уголки глаз медленно поползли вниз. Кан моргнул. Он начал сомневаться в том, что видит. Сколько ему там лет? Кан невольно пересчитал в уме. На два года младше… Значит, двадцать пять.
И в этом возрасте, оказывается, можно делать такое лицо. Кан опять невольно моргнул. Тот снял фуражку, и его лицо, окрасившееся багрянцем, стало казаться ещё горячее. Он запустил пальцы в волосы и начал теребить их. Как обиженный ребёнок, он слегка надул губы, а глаза, едва прикрытые длинными ресницами, влажно поблёскивали. Это был не двадцатипятилетний парень, а пятнадцатилетний подросток, только что признавшийся в любви впервые в жизни. Он провёл рукой по лбу и щеке, и заговорил уже ровным, уверенным тоном:
— Если честно, да, я и правда даже ста дней ни разу не продержался…
На этом моменте голос Му Джина начал стихать — точно певец, получивший знак на декрещендо [1]. Он снова вцепился себе в волосы, разлохматив их окончательно. На лице — выражение человека на грани слёз. Когда он резко посмотрел на Кана, их взгляды непреднамеренно пересеклись. В его глазах было много воды.
[1] Декрещендо (итал. decrescendo, «уменьшаться») — музыкальный термин, означающий постепенное уменьшение громкости звучания.
— Я знаю, — выдохнул Пак Му Джин еле слышно. — Госпоже Мо Ю Джин, скорее всего, не по душе мой тип.
Кан молчал. Его накрыло волной замешательства, ведь все эти две недели Му Джин был воплощением уверенности. Каждый раз приносил по три-четыре книги по искусству соблазнения и с гордостью объяснял, что все его фразы, стиль общения, приёмы — это не просто импровизация, а методика, подтверждённая «экспертами». Настолько настойчиво и безапелляционно, что Кан, в конце концов, уверился: у Пак Му Джина попросту нет ушей, чтобы слушать других.
Так нельзя. Это уже нечестно. Уж лучше бы он вёл себя нагло, чем вот так начинал дрожать голосом, будто сейчас расплачется. Разве не ясно, как это ставит другого в неловкое положение? Кан не смог вымолвить ни слова и просто смотрел на Му Джина. А тот, с глазами как у оленёнка, смотрел прямо на него.
— Пожалуйста, помогите мне, прошу вас! — и тут же рухнул на колени, положив руки себе на бёдра.
Кан вздрогнул от неожиданности и поспешно воскликнул: «Эй, эй!», пытаясь поднять его. Но Пак Му Джин, будто камень, врос в пол и не сдвинулся ни на сантиметр. Это было ужасно неловко. Кан в панике огляделся по сторонам. Дверь в аудиторию была закрыта, но ведь никто не знает, когда кто-нибудь решит её открыть.
— Эй, — Кан присел на корточки. — Эй, Пак Му Джин.
Окликнув его, тот поднял голову. Их глаза встретились. Взгляд… как у щенка, стоящего под дождём у крыльца, но вот-вот разразится буря. И одновременно Кан почувствовал, будто кто-то сжал и вывернул ему солнечное сплетение. Он невольно отвёл взгляд. Сердце забилось сильнее. В голове всплыли слова Мо Ю Джин.
…Гадство, а ведь она права. Он стиснул зубы. Нет. Нельзя! Очарование красивого лица длится мгновение, а вот последствия — как минимум весь семестр. Отказ был очевидным выбором. Кан с новой решимостью посмотрел на Пак Му Джина и застал в его глазах блестящие, едва скатившиеся слёзы.
— Не знаю, что бы я без вас делал, сонбэним.
А немного спустя Кан уже протягивал Му Джину свёрнутую в туалете бумагу. Он просто повторял ему, чтобы тот встал. «Слава богу…» — пробормотал Кан с опустошённым сердцем. Ему были ненавистны собственные глаза, что, словно ворон на блестящее, жадно откликались на чужую внешность.
— Я не прошу сделать это бесплатно, не хочу быть обузой. Я компенсирую так, что вам не будет обидно.
Не хочет быть обузой? Кан не решился задать вопрос вслух и лишь натянуто усмехнулся. Понимая ли его мысли или нет, Пак Му Джин вдруг громогласно заявил: учителю — мою полную преданность!