Урок романтики. Глава 2.1
Как только Шин Кю Хо услышал историю о Пак Му Джине, он разразился оглушительным хохотом. Ещё четыре дня назад, когда они просто поели и разошлись, Кан и представить не мог, что всё обернётся таким фарсом. Он провёл рукой по лицу. Было неловко.
— Нет, ну серьёзно, хён, ах, у меня от смеха скулы болят… с каких это пор ты у нас гуру любовных дел? И ты, значит, будешь ему помогать?
Кан недовольно зыркнул на Кю Хо, который продолжал ехидно хихикать. Тот пожал плечами, всё ещё с лукавой улыбкой на лице. Потом приобнял его.
— Хён, не смотри на меня так. Лучше бы о своей личной жизни подумал, а не о чужой.
Бесит, конечно, но не поспоришь. У Кана и правда давно уже полный штиль на романтическом фронте. Свою жизнь не устроил — кому ещё помогать собрался? Кан вздохнул.
— Он просто рассчитывает, что, раз я дружу с Мо Ю Джин, могу его в меру поддержать.
— А, ну, типа организуешь им случайную встречу?
Кан почесал лоб. Кю Хо наконец перестал смеяться и кивнул, видимо, решив, что просьба вполне выполнима. Просто создать пару удобных ситуаций, чтобы они пообщались. Кан непроизвольно снова вздохнул. Всего-то… Да, наверное, он и правда просит всего лишь об этом.
На самом деле, он и сам до конца не понимал, чего именно хочет Пак Му Джин. После того самого разговора Пак Му Джин всё время был занят — из всего общения только редкие сообщения в духе: «Сонбэним, скоро найду время встретиться». И вот только сегодня удалось договориться о встрече. Но, по правде говоря, он всё ещё не имел ни малейшего представления, что именно они будут обсуждать. Кан тяжело выдохнул.
— Но, хён, ты тоже даёшь. Зачем так усложнять? Просто написал бы Мо Ю Джин, позвал встретиться и пусть этот вернувшийся студент сам туда подкатит.
Кан и сам об этом думал. Даже пробовал вывести разговор в нужную сторону.
Но Пак Му Джин этого не хотел.
Вопреки дерзкому первому впечатлению, Пак Му Джин оказался довольно застенчивым, когда дело касалось любви. Не сказать, что он был труслив в остальных моментах, но именно в романтических делах, как он сам признался, у него был своего рода травматичный опыт. Вот оно как — страх, порождённый семьюдесятью пятью неудачами. Так подумал Кан.
— Боится? Кого? Мо Ю Джин? — вопросительно склонил голову Кю Хо.
Кан лишь пожал плечами. Говорить больше — значит выдать личное, а это, как ни крути, было бы некрасиво по отношению к Пак Му Джину. Он допил остатки кофе через трубочку. Время встречи приближалось.
Будто прочитав его мысли, на экране появилось сообщение. Кан встал. Кю Хо напоследок игриво подбодрил его: «Файтинг!». Шутник. Кан взъерошил ему волосы и вышел из кафе. Отсюда до тоннеля минут пять, не больше.
Пак Му Джин сразу бросался в глаза. И дело было не только в том, что он выглядел так, будто будет светиться даже в угольной шахте. Кан прищурился. Му Джин стоял, прислонившись спиной к стене под мостом, вытянув одну ногу вперёд. Поза как у школьного хулигана из старого фильма. Ещё и солнцезащитные очки напялил. В тёмном тоннеле.
Вдобавок ко всему он ещё и касался лица, словно пребывал в глубокой душевной муке. Подойти вот так просто было как-то неловко. Кан почувствовал смущение и тихонько окликнул Му Джина издали. Но тот, похоже, не услышал — не шелохнулся ни на йоту.
— Эй! — немного повысил голос Кан.
Только тогда Му Джин наконец поднял голову. Из-за солнцезащитных очков было невозможно разглядеть его глаза, как и прочитать выражение лица. Он быстрым шагом направился к Кану, который неловко махнул рукой. «Значит, всё-таки услышал», — только и подумал Кан.
Му Джин снял очки и резко склонил голову. Похоже, армейская привычка всё ещё с ним. Кан почувствовал, как лицо начинает гореть. Он поспешил направиться вперёд.
Место, куда Му Джин привёл Кана, оказалось расположенным неподалёку учебным кафе, работающим по почасовой оплате и предназначенным в основном для занятий, лекций или встреч студенческих кружков. И зачем они здесь… Кан озирался вокруг с видом человека, впервые оказавшегося на чужой планете. Тем временем Му Джин уже снял рюкзак и начал доставать из него вещи.
— Я составил список того, что, как мне кажется, нужно знать.
Вместе с этими словами появился жёлтый блокнот Oxford. Кан моргнул.
— Во время съёмок я порасспрашивал разных людей и записал всё, что мне было интересно, без прикрас…
Щёки у Му Джина порозовели. «Даже не знаю, можно ли вас об этом спросить», — и с чистосердечным видом протянул блокнот.
1. Любимая еда Мо Ю Джин?
Главное спросить ненавязчиво. Что бы она ни ответила, сразу говорить, что это тоже нравится, и предложить сходить вместе в ресторан, потому что знаешь хорошее место. (★★★)
2. Еда, которую Мо Ю Джин не ест?
3. Хобби Мо Ю Джин?
Скорее всего кино/музыка/чтение. Подготовить заранее билеты на фильм в прокате.
4. Идеальный тип Мо Ю Джин?
Быть готовым сказать: «Я вроде как раз такой». (★★)
ex. Ю Джин: Мне нравятся мужчины с широкими плечами. Ответ: «Я вроде как раз такой». Важно дать понять, что есть романтический интерес ★★
5. Три размера Мо Ю Джин?
Обязательно похвалить! «Настоящее произведение искусства». Или закончить фразой: «Мужчинам нравится. Мне точно~»
Кан медленно, строчка за строчкой, дочитал до конца, затем молча, с той же спокойной сосредоточенностью, оторвал лист от блокнота. Му Джин вздрогнул. Его лицо выражало немой вопрос: «Что, почему?». Кан окинул его взглядом. Поза у Му Джина была слегка неестественной: сцепленные за головой пальцы, плечи расправлены, спина вальяжно откинута на спинку стула. Похоже, он почувствовал пристальный взгляд Кана — моргнул, потом постепенно опустил глаза. Мочки ушей у него порозовели.
— Ты и перед Мо Ю Джин тоже вот так сидишь?
На слегка колкий вопрос Му Джин разомкнул сцепленные пальцы. Он осторожно положил руки на стол, выпрямился, стараясь держать спину прямо. Му Джин неловко взъерошил себе волосы и начал оправдываться:
— Ну, это… говорят, что это поза альфа-самца…
«Это ещё что такое?» — переспросил Кан, услышав незнакомое слово. Му Джин кашлянул и снова начал копаться в вещах. Он достал планшет — на экране уже был какой-то видеокурс, который он видел впервые в жизни. Слева внизу в углу видео был логотип: «Лекция пикап-артиста PK Джина». У Кана дёрнулись брови. Пикап-артист…?
[Когда не хватает уверенности, нужно раскрыть подмышки и сделать тело максимально большим. Пространство, которое ты занимаешь, — это и есть твоя уверенность!]
Этот самый пикап-артист в очках экспрессивным голосом воодушевлённо вещал о различии между «альфа-самцом» и «обычным мужчиной». Удивительно, но, судя по всему, у него действительно были слушатели — на видео виднелись затылки. Перед ними, кивающими в такт словам, пикап-артист демонстрировал в точности ту же позу, в какой минуту назад сидел Му Джин.
[Вот так, ещё шире! Подмышки должны быть видны. Мы ведь помним, да? Феромоны выделяются именно отсюда! Тяните руки, расправляйте тело! Да, именно так!]
Кан не сказал ни слова. Суть лекции была проста: так называемый альфа-самец якобы выделяет «мужские» феромоны и харизму, потому легко вступает в отношения с женщинами. Вывод: все мужчины должны стремиться стать «альфа-самцами». То, что подобные лекции вообще существуют, было для Кана новостью. И что есть люди, которые их действительно смотрят.
— Где вообще такое бесплатно раздают?
Если это в открытом доступе, то иначе как вредным контентом не назовёшь.
— А, нет. Каждая лекция стоит примерно 35 000 вон.
— Да. Хотите, дам реферальную ссылку? Я регулярный подписчик, если по моей рекомендации зайдёте, будет скидка 10%. А, кстати, мы же ещё не обсудили сколько будет стоить ваша оплата за уроки.
Регулярный подписчик… Кан молчал. Эта фраза прозвучала настолько ошеломляюще, что всё, что последовало за ней, просто пролетело мимо ушей. Он неловко отвёл взгляд обратно на лист бумаги. Снова наткнулся на: «Три размера Мо Ю Джин?».
— Ты правда собирался её об этом спросить? — спросил он, отложив лист.
Пак Му Джин с невинным лицом кивнул. Кан тут же вспомнил саму Мо Ю Джин. Та, конечно, внешне спокойная, уравновешенная, да и в последние месяцы особенно сдержанная — всё-таки сейчас она председатель студсовета. Но Мо Ю Джин — убеждённая феминистка. Если бы Пак Му Джин реально задал ей такой вопрос, и, допустим, она каким-то чудом на него ответила, а он выдал бы что-то вроде: «Настоящее произведение искусства. Мужчинам нравится»… Она бы без малейших колебаний подала на него заявление за сексуальные домогательства. Впрочем, даже если бы Мо Ю Джин и не была феминисткой, результат был бы тем же.
Кан тяжело выдохнул. Скольким людям вообще понравится мужчина, который в самом начале знакомства спросит у них размеры? В голове всё снова и снова всплывал круг. Ноль.
— Эм… что-то не так? — нерешительно спросил Пак Му Джин, видимо, заметив, как лицо Кана становится всё мрачнее.
Что-то не так? Кан едва не пронзил его взглядом. Он молча достал ручку и решительно нарисовал огромный крест на пункте про «три размера». Затем стал зачеркивать почти все пункты, к которым Му Джин приписал дополнительные комментарии. По мере того, как строчки исчезали под линиями, лицо Му Джина темнело, а когда он вычеркнул пункт номер четыре, тот и вовсе посерел. Кан твёрдо сказал:
— Ты же сам говорил, что даже смотреть в глаза Мо Ю Джин нормально не можешь. Разговаривать не можешь. Боишься, что скажешь глупость, если останетесь наедине, всё верно?
— И как ты собираешься каждый раз, когда она говорит про идеал, вставлять это своё «я вроде как раз такой», «я вроде как раз такой»? К тому же ты не идеальный тип Мо Ю Джин.
Му Джина сразу сник после этих слов. Он начал судорожно сцеплять и расцеплять пальцы, словно неуверенный переговорщик. «Понятно…» — голос становился всё тише и тише. Казалось, у него над головой свесились воображаемые ушки как у побитого щенка. Кан вздохнул, подвинул стул и сел ближе к Му Джину.
— Давай снизу вверх. Мо Ю Джин любит людей с хорошим чувством юмора, с кем можно легко говорить. Она много читает, интересуется социальными темами. У неё вообще мечта — стать политиком. Внешность для неё тоже важна, но…
Он скользнул взглядом по Му Джину.
— Ну, с этим у тебя проблем нет.
На этих словах мочки ушей Му Джина снова зарделись. Он пытался сохранить невозмутимость, но жар на лице выдавал его с головой.
— Из хобби — фильмы, книги. А, ещё она обожает манхвы, кучами читает. Насчёт еды… вроде она не особо придирчива. Разве что сырая морковь ей не нравится. А, точно. Куриные лапки терпеть не может.
Когда Кан вновь посмотрел на него, в душе вдруг стало как-то странно. У Му Джина были длинные ресницы, которые почему-то особенно бросались в глаза. «Что, твой тип, да?» — вспомнился голос Мо Ю Джин. Как можно с такой внешностью постоянно быть отвергнутым? Настоящая загадка. Кан на миг подумал, что трепещущие ресницы похожи на крылышки бабочки, но тут же очнулся. Му Джин как раз моргнул.
— Любит острое. Была даже история — неделю ела только острых осьминогов и заработала гастроэнтерит. Рамен любит, острые свиные ножки, всё в таком духе. Когда суши ест, васаби накладывает столько, что люди рядом ахают. Мо Ю Джин из таких. А, и тушёное тоже любит, супы всякие.
От растерянности Кан выпалил, почти захлёбываясь словами. Он говорил то, что знал, поэтому речь шла легко, но всё же было трудно быть уверенным, действительно ли он говорил про Ю Джин или какие-то детали перемешались с воспоминаниями о других. «Наверное, примерно так и было», — подумал Кан, замолкая. Одно он знал наверняка: Мо Ю Джин — фанатка всего острого.
— Ну, сойдёт же, да? — сказал он, уже хватаясь за рюкзак.
Едва поднявшись, взгляд тут же зацепился за человека перед ним. Кан на мгновение задумался. Что? В чём дело? Что пошло не так? Однако, даже быстро прокручивая в голове короткие воспоминания с момента, как он вошёл в учебное кафе, он никак не мог понять, что именно происходит — почему лицо Пак Му Джина стало таким бледным, словно из него вышла вся кровь.
Это было похоже на стояние на краю пропасти перед экзаменом судьбы. Зайдя в это кафе, он понял две вещи. Во-первых, просьба Пак Му Джина о «помощи» вовсе не имела обычного значения. А во-вторых, любовная жизнь Пак Му Джина настолько проблематична и выходит за рамки сравнения, что, если Кан в это вляпается, то, скорее всего, его самого ждут лишь вздохи и новые морщины.
Кан чуть было не покачал головой, даже не осознавая этого. Соберись. Очнись, Мун Кан. Каким бы привлекательным ни был этот бедняга, вызывающий сочувствие…
Но почему же этот болтливый рот не знает ни терпения, ни разума? Кан не мог отвести взгляд от побледневшего до синевы лица Му Джина и задал вопрос. Это были не слова, продиктованные логикой или обдуманным решением, а скорее нечто, вылетевшее само собой, как спусковой крючок. Будто только и ждал, чтобы его спросили, побелевшие губы Му Джина задрожали. И тут он, словно загипнотизированный, пробормотал: