Пять на пять. Глава 2.2
Вместо того чтобы удивиться, что я пришёл в такую рань, Ли Джихун задал вопрос так, будто всё это было привычным делом. Наверное, решил, что раз я пришёл в три ночи, то это из-за ночной смены. Я не стал ни подтверждать, ни отрицать, просто шагнул в проём открытой им двери.
Я скользнул взглядом по его лицу, на котором не было ни единого признака сонливости, и оглядел аккуратную, безупречно чистую квартиру. Видимо, потому что хозяин дома чаще бывал в небе, чем на земле, жильё выглядело как образец из каталога. Понятно, почему каждый раз, приходя ко мне, он морщился и ворчал. Кроме чемодана, стоявшего у входа, хорошо организованная квартира без единой лишней детали была отражением самого Ли Джихуна. Да и то, что войти сюда можно было только с его разрешения. А вот он как в мою квартиру, так и в мою жизнь ходил, когда ему вздумается. Я отвёл взгляд и постарался не думать об этом.
3:03. Ли Джихуну надо уйти не позднее, чем через двадцать минут — только тогда он успеет доехать до аэропорта, пройти контроль и подготовиться к рейсу.
То, что я пришёл в такое время, прекрасно понимая, как мало у него времени, объясняется просто — я хотел воспользоваться именно этим.
— Сколько раз говорил оставаться ночевать, а ты всё не слушал. А сейчас чего вдруг?
— Если собрался поспать, то не ложись в гостиной, иди в мою комнату. Я как раз вчера матрас вылизал, он теперь чистенький.
Расстояние от места работы до дома Ли Джихуна было короче, чем до моего, поэтому он часто говорил, что я могу остаться у него на ночь, если устал. Он даже как-то отправил мне код от домофона в сообщении. Учитывая, насколько щепетильно он относился к тому, кого впускать в своё пространство, это было почти великодушием. И всё же за всё время я приходил сюда всего трижды. В сравнении с тем, как часто Ли Джихун бывал у меня, это — ничто. Я знал почему. И потому, как и всегда, покачал головой.
— Тогда зачем? — рассеянно спросил он, стоя у зеркала в прихожей и оглядывая своё отражение.
Застёгивал рубашку, поправлял галстук — он собирался на смену, так что особо не интересовался, чем я тут занят. Голос был немного ниже обычного, наверное, из-за раннего утра, но в остальном он казался обычным.
Я задумался на секунду, прежде чем протянуть руку в приоткрытую дверь. Вышел за порог и взял коробку, которую оставил в коридоре. Она была у меня в руках, когда я снова вошёл в квартиру. Я не работал в ночную смену, как он думал, но бессонная ночь у меня всё же была. Просто нужно было кое-что закончить к этому времени. Я прошёлся по своей квартире, собирая в коробку вещи, связанные с воспоминаниями. Это было то, что я давно откладывал — думал, что сделаю когда-нибудь. Но когда больше оттягивать было нельзя, я всё принял. И, как ни странно, стало спокойнее.
Наверное, моё молчание показалось ему странным — Ли Джихун повернул голову. Его лицо, безупречно ухоженное до последнего волоска, выглядело таким аккуратным и собранным, что я невольно сравнил его с теми образами из воспоминаний, которые прокручивал в голове всю ночь.
Я не собирался, но с губ вдруг сорвалась глупая ухмылка.
Я и правда любил так много твоих лиц.
Мы и правда вместе повзрослели. И именно поэтому сейчас, стоя на пороге конца, я мог так отчётливо представить, как ты из мальчишки превратился в мужчину.
Почему… Нет, именно поэтому теперь мы больше не можем быть рядом.
Я выбрал оставаться рядом с тобой, скрывая свои чувства, но требовать большего не имею права.
Ли Джихун мельком заглянул в коробку, и в его взгляде промелькнуло замешательство. Внутри лежало всё — от нижнего белья, которое он оставлял каждый раз, когда приходил ко мне, до сувениров с рейсов, что я когда-то бережно выставлял на витрину. И всё же внутри оставалось место. Поэтому я заполнил его тем, чего он никогда не видел. Тем, что я ни разу не показал Ли Джихуну.
Например, сердце, сжавшееся до такой степени, что я уже и сам не знал, какой у него теперь облик.
Я начал с самого главного, даже не пытаясь объяснить, где начало этой истории. Ли Джихун слегка нахмурился, всего на секунду, а потом снова выровнял выражение лица. Он смотрел прямо, ожидая, пока я продолжу. И вот, когда пересохший язык наконец зашевелился, я в полной мере осознал, что собираюсь сказать. Но было уже поздно для сожалений. Да и сам Ли Джихун вряд ли захотел бы, чтобы я передумал.
Как и ожидалось, Ли Джихун не выказал ни малейшего замешательства. Он просто пристально на меня смотрел, а потом слегка приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать. Но я покачал головой. Что бы он ни хотел произнести, сейчас это было неважно. Важно было то, что собиралась сказать я.
— Но то, что я до сих пор не рассказал тебе...
Смотрю на лицо Ли Джихуна и, наконец, вытаскиваю наружу признание — такое старое, что, кажется, проржавело.
Были моменты, когда мне хотелось сказать это.
Когда мне было девятнадцать. Когда было двадцать три. И когда-нибудь, когда я наконец перестану его любить — вот тогда уж точно. Хотелось хотя бы раз, просто один раз сказать самому, своими словами.
— Парнем, который мне нравился, был ты.
Глаза Ли Джихуна впервые дрогнули. Он будто забыл, какие мышцы нужно задействовать, чтобы отреагировать. И я, глядя на него, сдержал горькую усмешку. Ситуация казалась мне почти смешной, ведь момент признания пришёл не в девятнадцать, не в двадцать три, и даже не в тот день, когда я перестал его любить.
В конце концов, даже в этот момент я вынужден делать такое жалкое признание просто потому, что слишком сильно люблю Ли Джихуна. Слова, чем дольше их носишь в себе, тем сильнее выветриваются, ссыхаются, теряют форму. И вот я собрал эти истончённые слова, которые прошли через столько времени, и наконец произнёс их. Скучное, блеклое признание, в котором, тем не менее, было всё, что я мог сказать. И единственное, что давало хоть какое-то утешение — это лучшее, на что я способен.
— Как назло… именно ты оказался тем, кто мне нравился дольше всех.
Сколько бы я ни ждал, он, похоже, не собирался сам взять коробку, поэтому пришлось поставить её на пол. Я наклонился и достал из неё один предмет. Это был бейсбольный мяч.
«Оставь себе. Типа на память.»
Для него это, наверное, были просто слова — неотличимые от тех бесчисленных мячей, которые без конца бросал на тренировках. Но для меня они остались на всю жизнь. Я бесконечно долго рассматривал этот мяч, пытаясь понять, что, собственно, он должен напоминать? Наверное, потому сейчас на нём остались не следы земли, а неровные отпечатки сердца. Теперь я, наконец, могу выполнить его просьбу.
В знак прощания с этими чувствами я верну тебе этот мяч.
Этот мяч, что когда-то перелетел через забор, и представить не мог, что кто-то сохранит его вот так надолго.
Я вкладываю в этот шарик, собравшийся из сожалений, сдержанных слов и упущенных шансов, последние остатки своей привязанности. Пусть все воспоминания о пятнадцати лет запечатаются внутри и больше не вырываются наружу.
— Давай... больше не будем общаться.
На лице Ли Джихуна, когда он машинально принял мяч, отразилось странное выражение. Сначала он выглядел озадаченным, но почти сразу будто вдруг что-то понял. Словно только что осознал, почему именно этот мяч оказался в коробке.
Ли Джихун бросил бейсбол в пятнадцать. А я храню его четырнадцать лет. Поэтому этот бейсбольный мяч стал своего рода знаком, понятным только нам двоим. И теперь Ли Джихун стоял, как питчер, который понял знак кетчера, но не может бросить мяч. Наконец с трудом открыл рот — слова были едва слышны, будто он сам не верил в то, что говорит:
Я перебил его. Просто назвал по имени: «Ли Джихун».
— Наверное, я не смогу это сказать это в будущем… так что просто скажу сейчас.
Пару часов назад я разговаривал с Кан Ёнсу. Болтали о разном, и вдруг он вспомнил: «Ли Джихун расстался со своей девушкой. Видимо, просто так спрашивал о бытовой технике нашей компании» — «Правда?» В момент, когда спустя пару секунд услышал собственный равнодушный голос, я понял. Я никогда не смогу привыкнуть к таким новостям. Пока Ли Джихун действительно не женится, я ещё не раз пройду через эту пытку снова.
Меня выматывало даже просто гадать с кем теперь Ли Джихун встречается, в кого влюбился, женится ли он или нет. Раньше он хотя бы не рассказывал мне о своих отношениях, но теперь, похоже, был готов обсуждать и их. И, конечно, он поделится со всем без утайки. Но я не был уверен, что смогу сидеть напротив и слушать это с тем же спокойствием.
Вот почему я должен был это сказать. Пусть это будет не признание в любви, а признание собственной слабости.
— Не зови меня на свадьбу. Каким бы толстокожим я ни был, после такого признания я не смогу стоять там и принимать твои конверты с деньгами. [1]
[1] Клуб почемучек. На свадьбу принято дарить деньги. При входе на свадебное место есть стол регистрации, куда подходят гости и передают конверт. За столом регистрации часто стоят друзья или родственники жениха и невесты, принимающие конверты и записывающие имена.
Ли Джихун впервые прервал мою речь и сделал шаг ко мне. Его глаза нервно дрогнули — похоже, он уже понял, что я хочу сказать. В голове всплыли те немногие моменты, когда наша дружба была на грани. Каждый раз именно Ли Джихун был тем, кто не отпускал меня.
Если подумать — странное дело. Это ведь я не мог вынести жизни без Ли Джихуна, вцепившись в него изо всех сил, а он временами вёл себя так, будто всё наоборот. Пусть мы были близки, но всё, что мне остаётся — это роль человека, которому позволено лишь стоять у входа и принимать конверты. От таких, как я, ничего не ждут.
— Заранее поздравляю с тем, что станешь капитаном.
— Если продолжишь в том же духе, за несколько лет точно станешь. А может, и раньше.
Я заранее поздравил его с важными событиями, которые ещё только предстоят в его жизни. Ради того, чтобы однажды вовремя оказаться рядом и искренне порадоваться за него, снова воскресил чувства, которые когда-то заставил замолчать. То, что одно чувство должно умереть, чтобы другое могло жить — сама эта необходимость, пожалуй, лучше всего доказывает, что текущее положение невозможно.
— Я к тому, что… живи хорошо. Как сейчас.
— Знаю, ты и без этих слов справишься… но это ведь в последний раз.
Мне казалось, что получилось вполне неплохо, но стоило прозвучать слову «последний», и я больше не смог смотреть на Ли Джихуна. Я не был готов увидеть выражение его лица после этих слов. Я быстро отвёл взгляд и отступил на шаг назад.
Не дожидаясь ответа, я повернулся. Просунул ногу в открытую дверь и выскользнул наружу. За спиной щёлкнул дверной замок. Я знал, что он не пойдёт за мной, а просто останется там, как стоит. И всё равно бежал по длинному коридору многоэтажки в предрассветной тишине, как будто за мной гнались. Только когда дыхание перехватило, я понял, что только что убежал от четырнадцати лет воспоминаний.
Слёз не было. Только на языке появился металлический привкус крови. Когда я закашлялся, не справившись с удушьем, из носа хлынула кровь. В отличие от вчерашнего случая, у меня не было даже салфетки, поэтому я вытер нос рукой и ускорил шаг. Машину я нарочно припарковал подальше, не на подземной стоянке дома, где жил Ли Джихун.
Сев внутрь, я уткнулся лбом в руль, пытаясь отдышаться. Капли крови, которые я не смог остановить, попала на коврик по ногами. С запозданием я вспомнил: этот коврик тоже был подарком Ли Джихуна.
«Ты вообще видел, в каком состоянии твоя тачка? Хотел помыть и чуть в обморок не упал. Я поменял коврики на самые лучшие, так что пользуйся долго. Только ухаживай нормально.»
Я забыл, что это тоже надо было положить в коробку.
Но даже теперь, когда вспомнил, я бы всё равно не понёс его обратно Ли Джихуну.
Потому что теперь я его окончательно потерял.
Там, где я оставил свою первую любовь, из меня хлынули слёзы.
Я только что всё потерял. Ни тогда, ни сейчас я не был к этому готов.