Пять на пять. Глава 2.1

0х5

[Иногда мы начинаем скучать по кому-то. Стоит лишь закрыть глаза — и в голове всплывают места, где были вместе, музыка, которую слушали, еда, которую ели. Чем больше общих воспоминаний, тем прочнее становится память об этом человеке. Наверное, поэтому каждый раз, когда я встречаюсь с ним, я словно возвращаюсь в тот возраст, когда мы проводили вместе больше всего времени. А у вас есть такой человек? Тот, кто превращает вас снова в пятилетнего ребёнка, в пятнадцатилетнего ученика средней школы, в девятнадцатилетнего старшеклассника. Тот, рядом с кем вы будто возвращаетесь в прошлое. «Музыкальный уголок дня» надеется остаться для вас таким же трепетным воспоминанием. А теперь — последняя заявка сегодняшнего эфира. Песня от слушателя с номером, заканчивающимся на 1516.]

Радио, которое я включил без всякой цели, почему-то именно сегодня зацепило своим завершающим монологом. Возможно, потому что с первой же фразой в голове всплыл конкретный человек. Было даже нелепо осознавать, что тем, кто приходит на ум в конце утомительного дня, оказался Ли Джихун. И всё же — это совсем не раздражало. Если подумать, он ведь и правда был рядом половину моей жизни. Если бы он мне действительно был противен, я бы просто не смог так долго нести в себе эти чувства.

Хотя рабочий день давно закончился, Олимпийская улица всё ещё была забита. Словно сама дорога нарочно давала время перебрать в памяти всё по кусочкам. Я убрал руку с руля и грубо провёл ладонями по лицу.

День, когда я впервые встретил Ли Джихуна. День, когда он впервые меня обнял. День, когда я осознал, что люблю того, кого считал просто дорогим другом. И те бессонные ночи, когда я не мог признать эту правду. Все эти воспоминания, прочно сросшиеся с моей жизнью, так глубоко пустили корни, что я даже не имел в себе храбрости вырвать их.

Как и весь сегодняшний день, едва выдавалась свободная минута на смене, я вновь перечитал сообщение, которое Ли Джихун прислал мне прошлой ночью. Каждый раз перед вылетом он обязательно сообщал мне расписание рейсов. Благодаря этому в нашем чате, где почти не было настоящих разговоров, почти всё пространство занимало его расписание. Однажды, когда Кан Ёнсу спросил меня, когда у Ли Джихуна отпуск, я предложил ему посмотреть сообщения. А потом, увидев его удивлённое лицо и слова: «Какие ещё сообщения?» — я понял, что Ли Джихун пишет их только мне. Без всякой необходимости. И всё же я никогда не спрашивал, зачем он это делает. Наверняка же ничего особенного, потому не хотелось тревожить себя пустыми надеждами.

Возможно, именно поэтому я до сих пор продолжаю получать от него такие сообщения. С ума сошёл, наверное, не только я, который запоминает каждый его рейс наизусть, но и сам Ли Джихун, который упорно продолжал их присылать. Особенно после вчерашнего: даже когда я без всякого объяснения его продинамил, он не упрекнул меня — просто, как обычно, прислал очередное сообщение.

— Тогда встретимся завтра втроём?

— …

— Приводи своего возлюбленного. Пора нас познакомить.

Это была встреча, на которой я должен был появиться, чтобы взять на себя ответственность за сказанные в пылу упрямства слова. Но я не пошёл. За пять часов до встречи написал в общий чат, что внезапно выпала ночная смена, и что, похоже, не смогу присоединиться к выпивке. И это после той ночи, что я провёл без сна, мучительно думая, что же делать после того, как выставил Ли Джихуна за дверь. Жалкое, трусливое поведение. В отличие от Кан Ёнсу, который засыпал чат ревущими эмодзи, Ли Джихун не ответил вовсе. Единичка «непрочитанное» возле моего сообщения исчезла лишь спустя пару часов после того, как встреча должна была состояться.

Кан Ёнсу, может, и не понял, но Ли Джихун — наверняка. Он знал, что я снова избегаю этого разговора. И всё же, вместо того чтобы злиться или игнорировать меня, он по-прежнему просто присылал такие вот сообщения — и я до сих пор не мог ни понять, ни разгадать, что у него на сердце.

Я снова уставился на сообщение и вслух повторил его. Если вылет в семь тридцать, значит, сегодня ляжет пораньше. В любом случае до четырёх утра ему нужно выехать из дома. Уже, наверное, спит? Нет, вряд ли, он ведь говорил, что не может заснуть, если хоть немного не пробежится перед сном. Забавно, как легко я мог угадать его распорядок. Но в то же время эта мысль заставила меня задуматься над тем, как вообще у нас всё устроено. Всё так и должно было быть. Слишком долго мы были частью жизни друг друга, и я даже не знаю, с чего начать, чтобы что-то изменить. Иногда я просто позволял себе плыть по течению, искренне благодарный уже за то, что могу быть рядом с Ли Джихуном, ничего при этом не меняя.

Но смогу ли я и дальше так жить?

«Разве не было бы страннее, если бы я ни разу не задумался, почему ты мне ни разу за всё это время не рассказывал о своих девушках?»

Я так упорно скрывал свои чувства, что даже не предполагал, что это может вызвать подозрения. Его вопрос, по сути, был лишь лёгким толчком, а внутри всё пошатнулось. Ведь Ли Джихун даже не сказал, что знает о моей любви к нему, он просто допустил, что я гей. Но даже этой простой догадки оказалось достаточно, чтобы я, как человек, пойманный с поличным, вспыхнул в ответ. Я разозлился, накинулся с вопросами и в итоге дошёл до того, что выдумал себе несуществующего парня и даже пообещал его показать. А потом вовсе отменил всё в последний момент.

Я всё ещё стоял в пробке, когда, повернув голову, снова взял в руки телефон. Было сообщение от Кан Ёнсу. Судя по времени, он отправил его ещё полдня назад.

— …А.

Вот теперь всё стало на свои места.

Ли Джихуну и правда не нужно было ни злиться, ни разочаровываться из-за того, что я не пришёл на встречу. Потому что он, наверное, думал, что у нас с ним впереди ещё много времени.

«Мы познакомились, когда нам было по пятнадцать, а в следующем году будет тридцать. Это значит, что с тобой я провёл больше времени, чем без тебя.»

Потому что во внутреннем мире Ли Джихуна для нас есть будущее.

Это и было доказательством того, что та ночь не была сном. Тот факт, что Ли Джихун сказал Кан Ёнсу такие слова, сам по себе был знаком. Ли Джихун больше не собирался отступать или делать вид, что ничего не замечает.

И всё это было возможно только потому, что Ли Джихун не знал: я уже сделал камин-аут перед Кан Ёнсу.

Честно говоря, и я сам не думал, что первым человеком, которому я признаюсь, окажется именно Кан Ёнсу. Да и он тоже не был к такому готов. Это было вскоре после большой ссоры с Ли Джихуном, когда Кан Ёнсу каждый раз по телефону повторял как мантру: «Помиритесь уже». Тогда я пытался забыть Ли Джихуна любой ценой. Я буквально тренировался — в прямом смысле — чтобы стереть из памяти его лицо. Вкалывал, выматывал тело, как будто можно было вытеснить образ усилием мышц. Даже когда горделивый Ли Джихун впервые позвонил, уступив, я не взял трубку и игнорировал каждое сообщение, которое он отправлял. И при этом всё моё внимание по-прежнему вертелось только вокруг него. Это было отчаянное время, когда я чувствовал, что если даже на таком расстоянии не могу избавиться от чувств к Ли Джихуну, значит они останутся со мной навсегда. Самое отчаянное признание в своей жизни. Именно тогда постоянные упоминания Ли Джихуна в разговорах с Кан Ёнсу стали невыносимы.

Я так упорно избегал разговоров о Ли Джихуне, что в конце концов перестал отвечать на сообщения. Не выдержав, Кан Ёнсу пришёл прямо к моему университету и впервые с момента нашего знакомства по-настоящему разозлился. Мы сидели в фастфуде напротив автовокзала. Он швырнул мне в лицо гамбургер, заказанный за то, чтобы мы вообще могли там сидеть, и наорал, что если буду продолжать в таком духе, то проще просто порвать друг с другом и жить как чужие. Что никакая дружба, сколько бы лет мы её ни делили, не стоит такой херни. Долбоёб, охуевшая мразь, предатель… Он ругался без остановки. Всё, что копилось в нём за то время, пока он один пытался что-то сохранить в уже мёртвом групповом чате, прорвалось потоком. Он и правда злился, но злость у него была такая детская, что по-настоящему ранить у него просто не получалось. И, может быть, потому сцена, где он, пылающий от ярости, а я, сидящий молча, казалась со стороны даже смешной.

Но я всё равно заплакал. Просто в тот момент, когда я понял, что всё действительно пошло не так, что-то внутри сдалось. Я опустил голову — слёзы упали прямо на картошку фри.

— …Ук, ты чё… плачешь?

Ругательства оборвались. Кан Ёнсу побледнел, как будто призрака увидел, и спросил это с испугом в голосе. Но я не смог ответить — слёзы мешали говорить. Слово «порвать», прозвучавшее из уст Кан Ёнсу, с такой завистью отозвалось внутри. Я ведь сам изо всех сил хотел порвать с Ли Джихуном, и всё же стоило Кан Ёнсу просто упомянуть слова «порвать» и «Ли Джихун» в одном предложении, сердце рухнуло вниз. Похоже, во мне и правда нет никакой надежды. Сколько бы я ни старался, всё равно стою на том же месте, и от этого было тошно.

Какие уж тут разрывы. Как можно оборвать эту связь, если даже в такой вот тишине, когда мы не видимся, не говорим, не пишем друг другу, одного имени хватает, чтобы сердце упало в пятки?

Позже я узнал, что Кан Ёнсу, увидев, как я сдавленно всхлипываю, едва дыша, сам испытал настоящее потрясение. Сказал, что это и есть его кара за то, что, сам не понимая всей тяжести происходящего, решил примерить на себя роль миротворца. Думал, что если я когда-нибудь и заплачу, то разве что на похоронах деда. И уж точно не ожидал, что впервые увидит это в долбанном фастфуде.

Шок от увиденного оказался для Кан Ёнсу сильнее, чем от самого признания, что я гей. Он всё пытался обнять меня прямо там, среди толпы парней. Обнимал за голову, всхлипывал и повторял одно и то же: «Всё хорошо, всё хорошо...» Когда он испытывает стресс, первым начинает потеть шея — и тогда, уткнувшись лицом в его пропахшее потом плечо, я разрыдался, потеряв всякое чувство стыда.

Два парня, обнимавшись на виду у всех, конечно же, сразу привлекли внимание. К счастью, Кан Ёнсу первым пришёл в себя. Он схватил меня за шкирку и вытащил наружу. Остановившись за зданием в курилке, Кан Ёнсу достал сигареты и закурил. А ведь всего несколько месяцев назад он говорил, что бросил — мол, новой девушке это не нравилось. Я молча смотрел, как он с мрачным лицом выкуривает одну за другой. Когда он потянулся за следующей, я не выдержал и остановил его.

Но вместо «Почему нельзя?» или «Зачем ты мне признался?» он вдруг спросил совершенно другое.

— Ты из-за этого тогда поссорился с Ли Джихуном? В тот раз, в Канныне?

Я ведь сказал, что мне нравятся парни, а не то, что мне нравится именно Ли Джихун. Когда он это спросил, я даже на секунду подумал, не догадался ли он. Но Кан Ёнсу продолжил с удивительно серьёзным лицом:

— Ты рвёшься на части, а этот ублюдок Ли Джихун спокойно байки травит про своих девчонок?

В тот момент я словно отключился. Я внезапно понял: я совершил каминг-аут перед человеком, для которого мой вариант развития событий — самый естественный и очевидный. Но даже тот, кто был ближе всех к нам с Ли Джихуном, не мог себе представить, что вся эта каша заварилась потому, что я влюблён в Ли Джихуна. Настолько абсурдным это казалось. А я... я просто промолчал. Потому что не знал, как переписать этот неправильный ответ на правильный. Кан Ёнсу, заметив моё молчание, будто бы всё понял — по его лицу скользнула тень облегчения. Он даже кивнул, как будто нашёл недостающий фрагмент в головоломке.

— Я ж чувствовал, что что-то не так. Ну серьёзно, если бы это касалось меня или Ли Джихуна, окей, было бы понятно. Но чтобы ты вот так взял и сбежал — такого пиздеца никто не ожидал. После того, как ты ушёл, у долбанутого Ли Джихуна вообще крышу сорвало. Он той же ночью со своей девчонкой по телефону пересрался. Ох. Поехали в Каннын, а моря толком и не увидели, на следующее утро сразу вернулись.

— …

— Ну и ладно. Чего уж теперь вспоминать, всё в прошлом. Главное — что дальше. Давай, воспользуйся моментом и всё расскажи. Приезжай в Сеул, Ук. Я тебя у себя оставлю. Встретимся втроём, как в старые времена, выпьем, выговоримся. Я у Ли Джихуна спрошу, когда он может. Всего один день найди, ладно?

Я замер, а потом покачал головой. Изо всех сил попытался выдавить из себя голос. Он всё ещё дрожал от слёз и звучал ужасно жалко. Я снова и снова тряс головой, словно умоляя, и произнёс:

— Не говори… не говори Ли Джихуну.

— …Эй. Ук. Но ведь он не такой тупоголовый, как ты думаешь. И это же не кто-то левый — это ты.

— Я знаю.

— Тогда почему…

— …Я сам скажу. Когда буду готов… тогда скажу.

Когда я еле заметно кивнул в ответ на непонимающий взгляд Кан Ёнсу, возможно, уже тогда всё знал: скорее всего, это «когда» никогда и не наступит.

— Сейчас не хочу. Нельзя.

Тогда нам было по двадцать. И даже сейчас, когда нам почти по тридцать, то самое «когда» так и не пришло.

— А.

Я почувствовал, как что-то течёт, и быстро провёл рукой под носом. Стоило едва коснуться — на пальцах остались капли крови. В последнее время кровотечения из носа случались всё чаще, наверное, из-за постоянных ночных смен.

Я порылся в бардачке в поисках салфеток и со всего размаха ударился лбом о зеркало. Нашёл дешёвую пачку с логотипом автозаправки, на которую часто заезжал, и прижал одну к носу. В ту же секунду сзади загудел клаксон. Мир на секунду качнулся, но я быстро пришёл в себя, слегка тряхнув головой. С выдохом сжал руль и тронулся с места, заставляя себя проглотить весь этот урок, который принёс мне хаотичный, беспокойный вечер четверга.

Я слишком долго откладывал. И ведь это было вовсе не ради кого-то.

Глава 2.2 →

← Глава 1.3

Назад к тому

Оглавление