Пять на пять. Глава 5.6
Это был день, когда объявляли результаты распределения в старшие школы. В классе стояла напряжённая, сбивчивая суета, и даже учителя, похоже, всё понимали и не вмешивались. Здесь судьбу решала случайная жеребьёвка: можно было оказаться в любой школе, даже в той, о которой никогда не задумывался.
Единственным исключением была старшая школа Чхонпо — элитное учебное заведение, куда могли подать заявку только лучшие ученики не только нашей, но и всех соседних школ. Поскольку наша средняя школа входила в ту же образовательную систему, мы имели небольшое преимущество. После промежуточных экзаменов второго семестра классный руководитель вызвал тех, кто попал в топ-10, и велел им заполнить заявления. Кажется, Ли Джихун недаром так надрывался: хоть и балансировал на грани, но всё же сумел получить право подать заявку.
Сегодня, в день объявления распределения по старшим школам, должен был появиться и финальный список поступивших в Чхонпо. Ли Джихун, сидевший передо мной, с самого утра нервно тряс ногами — так сильно, что даже мне, сидящему позади, становилось тревожно.
Чтобы хоть немного успокоить учеников, стоящих на пороге нового жизненного этапа, классные руководители вызывали их по одному. Всё напоминало консультации по выбору школы: учитель вручал белый листочек с названием и говорил пару слов. Но теперь фамилии называли в обратном порядке, начиная с конца списка. В итоге в классе сидели вперемешку те, кто уже знал свою участь, и те, кто оставался в неведении. Атмосфера напоминала затишье после шторма.
— Сонук, просто продолжай в том же духе, где бы ты ни оказался. Хотя, по правде говоря, мне всё ещё кажется, что ты слишком занизил планку. Мог бы и в языковую школу поступить.
Классный, похоже, всё ещё больше меня сожалел о моём отказе от языковой школы. Но я понимал, что он говорил это не со зла, а по-своему заботился, и потому не чувствовал раздражения.
Я опустил взгляд на буквы, выведенные на листке, и молча кивнул. Когда открыл дверь учительской, прямо передо мной оказался Ли Джихун — следующий в списке.
Обычно он обязательно отпустил бы шутку, но сейчас лишь кивнул. Лицо было напряжённым. Я вспомнил, как он не спал ночами, готовясь к экзаменам второго семестра, ведь именно оценки за третий год особенно сильно влияли на аттестат. Поэтому я не смог просто уйти. Развернулся и остался у двери учительской. Почему-то казалось, что правильно будет уйти вдвоём.
Минут через пять Ли Джихун вышел. Из кармана школьных брюк торчала белая бумажка, а лицо стало хмурым — уже не тем нервным, каким оно было, когда он входил.
Неужели не прошёл? Я вспомнил, как классный до последнего колебался, стоит ли подавать заявку Ли Джихуна в Чхонпо. Хотя оценки за третий год были неплохими, результаты первых двух — когда он полностью отдал себя спорту — сильно тянули вниз. Учитель не раз говорил, что он держится буквально на грани проходного балла.
Было бы здорово оказаться в одной школе. Но если нет — значит, так и должно быть. Я заставил себя скрыть разочарование, выровнял лицо и лёгким движением хлопнул Ли Джихуна по спине, словно всё было по-прежнему.
— Слушай. Не так уж и важно, в какую школу ты попадёшь. Важно то, что ты там будешь делать. Ты уже сильно подтянулся, и если продолжишь стараться, всё получится.
Я почти не сомневался, что Ли Джихун сейчас подколет — назовёт меня «учителем» или «дяденькой-полицейским», как обычно. Но я всё равно должен был это сказать. Лучше так, чем видеть его таким понурым.
Ли Джихун молча посмотрел на плечо, по которому я его хлопнул, а потом медленно поднял голову.
— Да? Не важно, значит, в одну школу мы поступили или нет?
Фраза была двусмысленной. Пока я пытался понять, к чему он клонит, Ли Джихун протянул мне свой листок.
Когда я увидел название школы на листке, из меня вырвался вздох. Почти в тот же миг Ли Джихун обнял меня за плечи и прижал к себе. Лицо, ещё недавно стянутое тревогой, полностью расслабилось — на нём снова заиграла его привычная озорная улыбка.
— Сонук, ну что, рад, что будешь учиться в одной школе с таким хёном, как я? А?
Слушая его ликующий голос, я не смог не усмехнуться — ведь ещё недавно он был напуган до смерти.
— Прежде чем идти в старшую школу, научись затыкаться на первом акте. Понял? — я не выдержал и бросил листок ему в грудь.
Ли Джихун в панике тут же его поймал.
— Эй! С этой секунды это семейная реликвия, ясно? Как ты смеешь вот так швыряться ею?!
Пока он, прижимая к груди тонкий, едва в палец шириной листок, делал вид, будто держит в руках нечто бесценное, я прошёл мимо и открыл заднюю дверь класса. Внутри стоял лёгкий шум — весь класс возбуждённо гудел. Результаты распределения объявляли на уроке английского, который вёл наш классный, но впереди оставалось ещё одно занятие, и только потом можно было идти домой.
Я глянул в расписание и сказал Ли Джихуну:
— Эй, следующий урок — внеурочка.
Я уже собирался обернуться к Ли Джихуну, который всё молчал, но в этот момент с грохотом распахнулась передняя дверь — это был Кан Ёнсу.
Запыхавшийся Кан Ёнсу влетел в класс и, не дожидаясь ответа, кинулся к листку у меня в руках. Он уставился на него с приоткрытым ртом, пару раз моргнул, а затем резко развернулся к Ли Джихуну. Тот всё ещё прижимал бумагу к груди, и потому догадаться о содержимом было нетрудно. Через пару секунд, отпустив руки с моим листочком, Кан Ёнсу пробормотал:
Он ведь знал, что мы с Ли Джихуном подали заявки в Чхонпо, но, похоже, только сейчас, увидев всё собственными глазами, Кан Ёнсу по-настоящему это осознал. И тут, будто нарочно, Ли Джихун, облокотившись на шкафчик позади, вдруг запел:
— Теперь настало время~ прощаться нам с тобой~ [1]
[1] Песня 딕훼밀리 (DickFamily) — 또만나요, «До следующей встречи».Трогательная прощальная песня, популярная в 1970‑х годах, что часто звучала по окончании концертов и мероприятий. Оставлю в конце.
— Уёбок, издевается, мол его это не касается!
Кан Ёнсу замахал кулаками, но Ли Джихун и не думал униматься. Напротив, он только громче затянул свою дурацкую песню.
— Ах, Ли Джихун. Сумасшедший. Реально.
Среди группы девочек за шкафчиками громко рассмеялась Ан Хиён, которая особенно хорошо ладила с Ли Джихуном. Её смех подхватили подруги, а вскоре и весь класс обернулся. Но, поняв, что всё это снова выходка Ли Джихуна, лишь усмехнулись и вернулись к своим делам. На их лицах читалось: «А, ну понятно, это же Ли Джихун». Если в классе и было место шуму и смеху, то его виновником почти всегда оказывался он.
Вначале, когда наш класс только собрали, одноклассники напрягались всякий раз, как появлялся Ли Джихун. Но со временем стали чувствовать себя свободнее. А после спортивного фестиваля, где он с закатанными спортивными штанами взял первое место и за лучшую поддержку, и в эстафете, и в беге на трёх ногах, отношение к нему изменилось кардинально. Своё сыграло и то, что он со всеми — будь то парень или девушка — держался на равных, шутил и болтал. Даже те, кто после его слов о «выходе из шайки» держался холодно, теперь иногда гоняли с ним в футбол. Странно, конечно, но если вспомнить, что это Ли Джихун, уже не так удивительно. В этом его фишка — так умеет только он.
— До следующей~ встречи~ А, нет. Лучше нам не встречаться~
Чем сильнее бесился Кан Ёнсу, тем громче и выше становился голос Ли Джихуна, выводившего свою песенку. Я глянул на часы — пора вмешаться. Ли Джихун продолжал петь, даже когда Кан Ёнсу держал его за шкирку. Лишь когда мой взгляд упал на листок, болтавшийся в его руках, я понял, в чём дело. А заодно почему лицо Кан Ёнсу было таким подавленным.
Мой хмурый вопрос заставил Кан Ёнсу переменить цель, и он тут же ринулся обратно ко мне.
— Вот именно. Что мне теперь делать? С кем я теперь в школу ходить буду, а?!
В этом Кан Ёнсу был прав. Если большинство школ располагались примерно в одном районе, то его новая стояла чуть ли не в горах. Даже если он поедет с нами в одном автобусе, по времени добираться вместе будет неудобно.
Я, сам раскиснув, молча уставился на листок. В этот момент пение внезапно оборвалось. Ли Джихун, проходя мимо, начал сгребать со стола вещи в висящий сбоку рюкзак, словно подавая знак, что пора идти. Попутно он бросил мне:
Кан Ёнсу исподлобья на него зыркнул:
— Я остался один. Думаешь, сейчас важны твои внеурочки?
— …Жизнь впустую прожил, впустую.
Кан Ёнсу сник и направился к выходу. Я проводил его взглядом, пока он уходил через переднюю дверь, и тоже взял рюкзак. Сегодня итогового классного часа не было — оставалось только отсидеть внеклассное занятие и можно было идти домой. Оно проходило в медиакабинете этажом выше, так что удобнее всего было забрать вещи сразу.
Ли Джихун тоже, как и я, собирал вещи. Мы оба состояли в киноклубе.
Ли Джихун уже закинул рюкзак за плечи и направился к задней двери, но внезапно остановился: прямо на пороге он столкнулся лоб в лоб с одноклассницей, входившей в класс. Я замер чуть позади, глядя ему в спину. А когда понял, кто перед ним, невольно стал переводить взгляд с одного на другого.
Ю Хеын встретилась с Ли Джихуном взглядом и тут же поспешно опустила голову. Казалось, она хотела просто пройти мимо, притворившись, что его не видит, даже корпус слегка отвела в сторону. Но, раз он её окликнул, скрываться уже было бесполезно.
Ли Джихун выпрямился. Он поднял пенал, который она уронила, и протянул ей — мол, возьми.
Ю Хеын на секунду растерялась, и я понял почему. Этот пенал был подарком Ли Джихуна на её день рождения. Я сам видел, как он покупал его в канцтоварах, а на следующий день она уже пришла с ним в школу. Тогда они были почти неразлучны — третий месяц сидели за одной партой. И я до сих пор помню, как однажды Ли Джихун, шутя, сказал ей:
— Как так выходит, что мы всё время вместе сидим? Признавайся. Загадывала желание на полнолуние?
— «Луна, пусть в следующем месяце я снова буду сидеть с Джихуном». Было такое? Просто признайся, оппа поймёт, обещаю.
Я вспомнил, как у Ю Хеын пылали щёки, как она поднимала ладонь, пытаясь остановить его подколки, а Ли Джихун, облокотившись на её стул, продолжал хохмить. А затем — совсем другое лицо: мы вдвоём в классе, она смотрит так, словно сейчас расплачется, и протягивает мне коробочку с бумажками для жеребьёвки.
— Это... Ты можешь за меня это делать?
Тогда меня вдруг осенило. Я вроде всегда знал, но не воспринимал всерьёз: Ю Хеын была заместителем старосты. А значит, именно она отвечала за жеребьёвку мест.
Сейчас она снова выглядела так, будто готова расплакаться, и, разумеется, опустила голову, чтобы скрыть это от Ли Джихуна.
Неужели он и правда настолько слеп?
Ли Джихун на секунду задержал взгляд на её макушке, а потом медленно повернул голову ко мне. На его лице, в отличие от Ю Хеын, не было и следа волнения.
— Что за… Теперь ты моя соседка по парте?
— Не знал? Сегодня же день смены мест.
— Да? Не знал. Слышь, это хуёво. Мы оба такие громкие, учителя нас пиздец возненавидят.
Даже когда место Ю Хеын оказалось не рядом с ним, а в самом дальнем углу, Ли Джихун продолжал беззаботно подшучивать над Ан Хиён, сидевшей рядом. Но я хорошо помню, как, услышав о смене мест, он первым делом посмотрел на Ю Хеын, низко опустившую голову. Но Ли Джихун не подошёл и не спросил, почему она пересела — напротив, просто отвернулся. Хотя теперь она и сама изменилась — стала неловкой, сторонилась даже его взгляда.
Я задумался всего на пару секунд, а у задней двери остался один Ли Джихун. Он смотрел на меня так, словно спрашивал: «Ты идёшь или как?» Я быстро застегнул рюкзак и кивком дал понять, чтобы он подождал. Тем временем Кан Ёнсу всё ещё плёлся по коридору — медленно, будто нарочно, чтобы я догнал его и остановил.
Догнать его было совсем нетрудно. Я легко стукнул его по спине, и он сразу обернулся. Я сказал:
— Да, школа у тебя далековато, но если подгадать время, можно садиться на один автобус. Может, даже на обратном пути пересечёмся. Ты просто пиши, когда выезжаешь, а мы подстроимся.
Кан Ёнсу пару раз моргнул, обрабатывая информацию, а потом с запозданием рванул ко мне: «Сонук! Хён верил в тебя. Ли Джихун — отброс, но ты не отброс! Не нужны мне пятнадцать лет дружбы. Я построю новые пятнадцать с тобой! Не с тем долбоёбом, только с тобой, слышишь? Только мы вдвоём! Только ты и я!» Ли Джихун, похоже, всё прекрасно слышал — слова явно были адресованы ему. Он стоял, прислонившись к задней двери, уткнувшись в телефон, и, не отрывая взгляда от экрана, поднял средний палец и лениво помахал им из стороны в сторону.
— Эй, уже 58 минут, — напомнил Ли Джихун и хлопнул Кан Ёнсу по затылку.
Похоже, мои слова и правда его приободрили — Кан Ёнсу больше не ныл. Мы с Ли Джихуном дождались, пока он зайдёт в класс, и направились по лестнице наверх. До медиакабинета, к счастью, было недалеко.
На доске белым мелом было написано название фильма, который предстояло смотреть сегодня.
Название показалось знакомым, и я вспомнил: ещё в первом классе старшей школы моя бывшая, с которой мы недолго встречались, говорила, что любит этот фильм. Я долго смотрел на мелкие буквы на доске. «Видел его?» — спросил Ли Джихун, встав рядом. Я покачал головой: «Нет».
Поскольку все оценки уже были выставлены, никаких дополнительных тестов не предстояло. Распределение по старшим школам тоже завершилось. Так что напрягаться на внеурочках, баллы за которые даже в табель не шли, смысла не было. Ребята, пришедшие пораньше, либо дремали, подложив под голову книги, либо залипали в телефонах. Обычно на таких занятиях в классе сидел учитель и следил, чтобы все смотрели фильм, но сегодня его не было. Видимо, тоже решил дать нам глоток отложенной свободы. Ли Джихун оглядел рассевшихся кое-где одноклассников и уселся на последнем ряду. Парень, отодвинув стул рядом, явно занял место и для меня — я двинулся следом. Как только прозвенел звонок, ученик, которому поручили включить фильм вместо учителя, сел за компьютер и запустил фильм.
Экран телевизора потемнел, и вскоре из динамиков зазвучал иностранный язык. Внизу побежали субтитры. Экзотические пейзажи сменяли друг друга — такие незнакомые, что приходилось всматриваться в каждую сцену, чтобы понять, кто здесь главный герой.
Я и не заметил, как на улице пошёл дождь. В классе правила тьма: для показа задернули шторы, а редкий стук капель за окном создавал почти убаюкивающий ритм. Я отвёл взгляд от экрана, пытаясь вспомнить, взял ли зонт. Постепенно стихли все разговоры, и в классе воцарилась тишина. Когда фильм вошёл в основное действие, слышны были лишь голоса актёров. И вдруг её нарушил Ли Джихун:
Он смотрел вперёд. На секунду я даже усомнился — точно ли он обращается ко мне.
— Хорошо, что мы идём в одну школу.
Фраза прозвучала внезапно и без всякого контекста. Хотя ещё недавно он с улыбкой обнимал меня у учительской, я не мог понять, зачем он опять поднимает разговор о том, что, как мне казалось, уже давно было забыто.
— С чего вдруг? — спросил я коротко, но всё же с интересом.
Потому что Ли Джихун не из тех, кто повторяет такие слова без причины. Особенно вот так вдруг, посреди фильма. Будто с самого начала сеанса он держал в голове только эту мысль.
Вместо ответа Ли Джихун лёг на парту. Одна рука свисала вниз, другую он подложил под голову и только тогда повернулся ко мне, встретившись взглядом. Его щека прижималась к синей ткани спортивного костюма. Чуть выше было видно имя, вышитое на груди: Чи Сонук.
Ах… точно. Я же одолжил ему форму. Совсем забыл. Ли Джихун и Кан Ёнсу постоянно таскали мою спортивную форму, когда им лень было носить свою, так что сейчас в моём шкафчике она казалась вовсе не моей.
Я уже собирался отвести взгляд.
Да, это была всего лишь моя спортивная форма, одолженная ему, — ничего особенного. Но когда Ли Джихун уткнулся лицом в ткань с моим вышитым именем, он вдруг показался до странного чужим. В памяти всплыл мальчишка в синей бейсболке, которого я заметил почти ровно год назад. Тогда я думал, что мы никогда даже словом не перекинемся — обычный парень из бейсбольной команды. А теперь он без колебаний берёт мою форму и прячет в ней лицо, словно так и должно быть. Он вошёл в мою жизнь куда глубже и быстрее, чем я когда-либо мог представить.
Интересно, Ли Джихун тоже сейчас об этом думает? Мы впервые так долго молча смотрели друг на друга. Когда я, спохватившись, собрался отвернуться, он едва заметно шевельнул губами. В этот момент из динамиков громко зазвучал саундтрек. На экране пара танцевала, прижавшись лбами, под медленный джаз. И прямо поверх этой сцены вплёлся голос Ли Джихуна:
— Не хочу одалживать форму у кого-то другого.
Ли Джихун всё так же лежал, уткнувшись лицом в мою спортивную форму. Каждый раз, когда он открывал рот, его губы касались старомодной синей ткани и медленно отлипали.
— Было бы хуёво, если бы мы попали в разные школы.
Это был первый раз, когда он сказал мне что-то подобное прямо в лицо. Первый раз, когда хоть как-то дал понять, что я для него хоть немного, но особенный. Вообще-то пацаны так не разговаривают. Услышь кто-нибудь такой приторный разговор — сразу начали бы подкалывать: «Ты чё, гей?» Иногда Кан Ёнсу мог ляпнуть что-то в этом духе, но он всегда при этом смеялся. Его шуточные признания звучали так нарочито весело, что все сразу понимали — это прикол, и смеялись вместе с ним.
Но Ли Джихун ни разу не улыбнулся даже своей вечно приклеенной улыбкой. Именно это и сбило меня с толку. Всё равно что получить удар по затылку прямым фастболом в самый неожиданный момент. Я онемел, стало трудно дышать. Это было новое чувство. До этого, даже находясь среди других, деля с ними воздух и пространство, я не ощущал ничего подобного. Неудобного, неловкого. И, что странно, я вовсе не злился на того, кто заставил меня так себя чувствовать. Наоборот, не мог отвести от него взгляд. Будто Ли Джихун открыл передо мной дверь в мир, о существовании которого я даже не подозревал.
Поэтому я смотрел на лицо Ли Джихуна — того самого, кто открыл для меня этот неизведанный мир. Смотрел так, будто снова погрузился в фильм, только теперь весь мой фокус был на нём, на том, кто только что сказал мне эти слова. Мы всё дольше ловили взгляды друг друга. Казалось, время застыло. Стоило хоть одному из нас отвернуться — и что-то важное исчезнет. Молчание тоже шло в бесконечность. Даже когда фильм близился к развязке, мы так и не произнесли ни слова. И всё же первым заговорил Ли Джихун.
Не меняя позы, всё так же уткнувшись застывшим лицом в стол, Ли Джихун протянул руку. Его пальцы едва скользнули по моей щеке и исчезли. Жест был настолько лёгким, что походил на дуновение ветерка. Он сразу убрал руку, словно ничего и не было, и тихо спросил. Его шёпот был таким тихим, что даже те, кто смотрел фильм, ничего не услышали. И даже я, сидя рядом, напряг слух, чтобы уловить голос.
Это был вопрос, на который невозможно было ответить сразу.
Я задавал этот вопрос только одному человеку. Маме. И, услышав его, она впервые всхлипнула. Словно за всю жизнь никто никогда прежде не спрашивал её об этом. Даже когда она выплакалась, привычная сдержанность так и не вернулась. Голос сильно дрожал, но всё же звучал — будто она чувствовала, что именно эти слова обязана мне передать.
Мама так давно не звала меня по имени. Я уловил, как её дыхание стало рассеянным. И в тот миг понял: слова, которые она собирается сказать, связаны с событием, определившим всю её судьбу.
[За грех любить одно мгновение не нужно быть несчастным вечно.]
Почему именно сейчас мне вспомнились эти слова?
Я не знал ответа. Но знал другое: если эта фраза всплыла именно в эту секунду, значит, что-то не так. Я не мог ни принять это предчувствие, ни оттолкнуть его. Мог только дышать, и то с трудом. Меня будто что-то сдавливало изнутри, и всё же мир продолжал идти своим чередом: свет пятнами ложился на парты, скользил по шкафчикам и шторам. Всё вокруг будто не замечало, что под кожей этого момента уже начинало происходить что-то иное.
Я даже не сразу понял, что сказал. Это был не ответ, а скорее попытка оттянуть момент. Ли Джихун, вместо того чтобы указать мне на это, просто улыбнулся.
Он замолчал на секунду, неловко почесал бровь, а потом, словно избегая ответа, крепко зажмурился. Я решил, что на этом всё — максимум реакции, на которую он способен. И, если честно, надеялся, что так и будет. Потому что только в этом случае всё оставалось бы в границах нормального.
Но Ли Джихун открыл глаза. Его чуть сонный взгляд был устремлён прямо на меня.
Ли Джихун медленно обвёл меня взглядом. Будто хотел перед ответом убедиться, что перед ним действительно я. А потом мягко, но по-настоящему светло улыбнулся. Это была улыбка, полная уверенности.
Его взгляд, что словно приковал меня к месту, начал понемногу отступать.
«Эй, я посплю. Фильм кончится — разбуди меня», — пробормотал Ли Джихун и спрятал лицо между сложенными на парте руками. До самого конца фильма он так и не поднял головы. А я… я всё это время смотрел только на него. Я не мог не заметить, что он действительно уснул: за всё это время ни разу не открыл глаза.
Это был не просто миг. Для меня он растянулся в вечность. Я едва дышал, но продолжал запоминать очертания одноклассника, с которым мы после уроков вместе пойдём домой. Я смотрел, как его спина спокойно поднималась и опускалась, и был благодарен за то, что он, как и я, умеет дышать.
А потом, слишком поздно, задал вопрос.
А что, если это и есть любовь? Та, что обречёт меня на вечное несчастье?
Смогу ли я тогда винить его? Потому что…
— Если не понимаешь, спроси у того, с кем хочешь быть рядом всю свою жизнь.
Если бы он не показал мне, что такое счастье, я бы так и не понял, что всё это время был несчастен.