Советское языкознание 1920-1950-х гг.: основные достижения. Часть 2
Краткий обзор теоретических изысканий
История развития лингвистики как науки в СССР куда менее однозначна и куда более сложна, если сравнивать ее с практической стороной медали. Фундамент будущих успехов был заложен задолго до революции в виде работ Ивана Бодуэна де Куртенэ, Филиппа Фортунатова и ещё целого ряда учёных, не только русских, но и заграничных. Большая часть тех, о ком пойдёт речь далее, выросли именно на идеях Фортунатова и Бодуэна де Куртенэ. Многие начали работать ещё до Первой мировой. Развитие лингвистики должно было пойти дальше гармонично, без серьёзных потрясений. Однако дальнейшие события изменили очень многое.
Первой проблемой, с которой пришлось столкнуться учёным, стала эмиграция целого ряда их коллег. Остался в Польше Бодуэн де Куртенэ, уехали Роман Якобсон и Николай Трубецкой, которые впоследствии присоединились к Пражскому лингвистическому кружку. Последний потом вырос в Пражскую лингвистическую школу и активно сотрудничал с оставшимися в Советском союзе учёными, но двигался всё же своим путём.
Бодуэн де Куртенэ известен в первую очередь своими изысканиями в области фонологии, то есть области языкознания, работающий со звуковой структурой языка. По сути, эту самую фонологию он и создал. Во-первых, он предложил в изучении языка специализироваться на речевой деятельности, а не исключительно на исторических языковых памятниках. Этот подход для языкознания стал революционным. Во-вторых, он первым создал теорию фонетических чередований.
Фортунатов сделал большой вклад в науку как историк, изучающий индоевропейские языки. Но главное — он по сути внедрил в отечественную лингвистику младограмматизм, то есть способ верифицировать языковые знания с помощью естественно-научных методов.
Трубецкой был видным, но умеренным последователем евразийства и даже одно время считал, что монголы оказали куда большее влияние на формирование России, чем Киевская Русь.
Якобсон, начав с изучения поэзии, в итоге пришёл к развитию фонологии. Для филологии и лингвистики он сделал очень много. Его вклад можно описывать бесконечно, однако если выделить главное — Якобсон ввел понятие универсалий, то есть неких обобщенных свойств, которые свойственны всем (ну по крайней мере подавляющему количеству мировых языков).
Вторая же проблема – политическая. Репрессии второй половины 30-х годов больно ударили по советскому языкознанию. Дело славистов забрало с собой Николая Дурново, был арестован Виктор Виноградов. В 1937 году после продолжительной травли был расстрелян Евгений Поливанов. С другой стороны, лингвистика эти репрессии пережила.
Гораздо большую опасность представляла агрессивная государственная пропаганда Марризма. Основатель его – Николай Марр – свою известность получил ещё до революции благодаря своим активным исследованиям кавказских и закавказских языков. Он опубликовал множество древнегрузинских и древнеармянских литературных памятников, создал грамматики ряда языков. Всё это до сих пор очень ценится во всём мире, причём не только лингвистами и филологами, но и историками. Однако ещё в начале своего научного пути Марр, задумавшись о происхождении и связи картвельских языков, ввёл понятие яфетических языков. Изначально определяя этим термином языки Кавказа в целом, постепенно учёный пришёл к выводу, что яфетический язык – это некое классовое явление, через которое проходили все общества. Марр даже построил целую теорию, которую объявил марксистской. Новое учение о языке (как его назвал сам Марр) несло в себе целый ряд мягко говоря противоречивых утверждений. Многие были вообще принципиально недоказуемы (но и неопровергаемы). И хотя сначала к идеологии оно имело мало отношения (активное сближение теорий Марра и линии партии началось уже ближе к концу 1920-х годов, хотя представлено Учение было в 1923 году), тем не менее, НУоЯ всё же ассоциируется именно с «линией партии». Учёный получил обширную поддержку высокопоставленных государственных деятелей, в том числе и Сталина, что привело к тому, что НУоЯ стала формально ведущим учением в советском языкознании.
Немного о НУоЯ. Если вкратце, то согласно ему, все языки — это надстройка над базисом социально-экономических отношений. При этом все языки проходят те же стадии, что и общество по Марксу, то есть доклассовое обществом, рабовладельческий строй, феодализм, капитализм, а итогом развития языка станет некий высший, коммунистический язык, естественно, единый для всех. Изначально языки формировались от четырёх трудовых выкриков — САЛ, БЕР, ЙОН и РОШ, затем постепенно преобразовывались, причём в основном путём скрещивания. Более того. По Марру языки могли меняться вследствие социальных взрывов до неузнаваемости. Что касается яфетических языков, то изначально это понятие относилось к кавказским языкам, однако постепенно Марр расширил это определение. В конечном итоге, яфетическим языком нередко объявляли языки меньшинств. Например, яфетическим был язык басков. Яфетическими считались армянские диалекты, обладающие заимствованиями из, например, грузинского, в то время как чистый армянский языл — это язык элиты.
Впрочем, целый ряд учёных, воспитывавшихся на сравнительно-историческом языкознании, явно были не в восторге от происходившего. Как раз Поливанов стал наиболее последовательным критиком марризма и, хотя и находил некоторые полезные идеи в разработках Марра, всё же не мог принять яфетическую теорию. Однако в противостоянии высокопоставленными поклонникам Марра Поливанов проиграл. В 1929 году Поливанов потерял возможность работать в Москве, потом был сослан в Среднюю Азию, а в конце концов расстрелян в 1938 году.
Марризм был привлекательным. Всё-таки его основатель был уважаемым учёным даже несмотря на то, что его считали сумасшедшим, ведь вклад Марра был огромным. К тому же, обилие примеров из экзотических языков делало его теорию убедительной.
Борьба с марризмом продолжалась и дальше, однако теперь она шла уже силами учеников Марра. Хотя точнее назвать это не борьбой, а пересмотром. Всё-таки Иван Мещанинов, Соломон Кацнельсон и др. не были совсем уж противниками своего учителя. Они стремились объединить идеи Марра и более традиционные учения, хотя для этого и необходимо было отбросить наиболее радикальные утверждения. Пусть не официально, но всё же учёные вернулись к позиционированию яфетических языков как языков Кавказа, без более глубокой подоплёки. Прекратился поиск четырёх элементов, позиционировавшихся Марром как исходные корни языка. Всё это позволило проводить вполне себе научные исследования. Главный удар по марризму был нанесён 20 июня 1950 года Сталиным, который до этого учение Марра активно поддерживал. Это было встречено овациями не только в СССР, но и за границей. Вместе с тем, борьба с марризмом сопровождалась типичными элементами партийной борьбы. Тут и ярлыки, и опора на мнение Сталина, и часто механическое подтягивание высказываний Маркса, и жесткие административные регуляции, как например требование обязательно ссылаться на Марра или увольнения антимарристов в годы борьбы с космополитизмом.
И всё же даже при превосходстве марризма в Советском союзе велись серьёзные научные изыскания. Базировались они в основном на наследии Бодуэна де Куртенэ и Фортунатова. Изучались все сферы языкознания, однако не совсем в равной степени.
Наверное, наиболее последовательно работала Ленинградская фонологическая школа. В Ленинграде собрался оргомный пул учёных, которые продолжали развивать идеи Бодуэна де Куртенэ о фонемах. Лидером ЛФШ стал Лев Щерба. Ленинградцы активно спорили с Московской фонологической школой, расходясь во взглядах по вопросам трактования идей своего общего предшественника. Сами ленинградцы отмечали, что их наработками нередко пользовались представители Пражской фонологической школы, в частности Трубецкой и Якобсон.
Однако в Ленинграде занимались не только фонологией, но и лингвистикой в целом. На счету Щербы, Поливанова, Якубинского, Виноградова и ещё ряда учёных немало крупных работ по всем сферам языкознания. Эти работы заложили фундамент для дальнейшего развития советской лингвистики.
Поливанов, к примеру, внёс огромный вклад в изучение восточных (в частности, японского) языков ещё до революции, однако его участие в языковом строительстве, а затем и ссылка в Среднюю Азию позволили приумножить знания о тюркских языках. Он описал диалекты узбекского и таджикского языков. Кроме того, он изучал проблемы преподавания языков, работал над созданием алфавитов. Поливанов приложил руку и к развитию социолингвистики. Он высказал ряд любопытных идей и включил в круг рассматриваемых социолингвистикой вопросов несколько важных проблем, в частности - определение языка как социального исторического факта.
В Москве велись свои работы. Московская фонологическая школа, также основываясь на идеях Бодуэна де Куртенэ, нередко полемизировала с ЛФШ. Она сформировалась несколько позже, и там не было такого центра, как Щерба, однако же там тоже хватало очень сильных учёных. Реформатский, Аванесов, Сидоров, Кузнецов – все они также оставили свой очень значимый след в отечественном языкознании. МФШ нашла применение своим наработкам в практической транскрипции и транслитерации, диалектологии и ещё ряде областей языкознания.
В общем, фонетика и фонология – это основные области развития советского языкознания в первой половине ХХ-го века, продолжавшие развитие высказанных ещё до революции идей. Соперничество и взаимодействие ЛФШ и МФШ позволило значительно развить эту область знаний в Советском союзе. Именно созданные в двадцатых-сороковых теории и работы позволили в дальнейшем продолжать изучение звуков и фонем.
Марризм хоть и был антинаучным учением, однако оказал своё положительное влияние на дальнейшее развитие отечественного языкознания. Включение огромного количества абсолютно различных по своей структуре языков в работу позволило начать обширные исследования в области типологии. И далеко не последнюю роль в этом сыграли последователи Марра.
Отечественная типология до ХХ-го века развивалась по схожему пути с западной. К этому приложили свои руки и Фортунатов, и Потебня, и Бодуэн де Куртенэ. Однако затем случилось некое разделение. На западе распространился структурализм, дававший лингвистам более строгие инструменты для анализа языка и составления его формальной структуры. Это привело к тому, что на западе преобладала формальная типология, и участие в этом принимали представители ПЛК. А вот в Советском союзе разработка типологии шла по линии контенсивно-синтаксической и категориальной типологии. И здесь отличились последователи Марра – например Мещанинов. И хотя Мещанинов опирался на идеи Марра о стадиальности, он всё же предложил ряд новых идей. В частности, учёный предложил понимать структуру языка как целостную синтаксическую структуру, а не как исключительно грамматическую форму. Вместе с Мещаниновым отечественную типологию развивали Поливанов, Кацнельсон и ещё ряд учёных.
Также в пятидесятых новый импульс получила славистика. Она умудрилась пережить репрессии 30-х годов, чтобы затем, начиная со второй половины 40-х силами целого ряда прославленных имён (Виноградов, Аванесов и др.) начать создание целого ряда работ, посвящённых анализу и описанию русского, белорусского и украинского языков. С конца пятидесятых продолжается изучение старославянского языка.
Говорить об исследованиях отечественных лингвистов можно бесконечно. Нередко эти работы, хоть и имели в первую очередь внутреннее применение, но всё же были интересны и за границей. Вдвойне отрадно, что советское языкознание пережило и репрессии, и доминирование Марризма, и не потеряло заграничных контактов, и при этом сохранило своё собственное лицо, которое ещё себя покажет во второй половине ХХ-го века.
Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты
НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰