Когда русские сожгли русских: Томский погром 1905 года

Сибирские Афины и их жители

Томск к началу XX века был быстрорастущим городом: к 1905 году население составляло около 67 тысяч жителей. Его росту способствовали две вещи: во-первых, Транссибирская магистраль, которая упростила переселение из европейской части России, а во-вторых, вузы (Императорский университет, Технологический институт), в которые стремились поступить жители со всей Сибири. Студентов было порядка 2 тыс., и что примечательно, их состав был довольно демократичным. В целом, росла численность «средних городских слоев», обладателей «чистых» профессий: врачей, учителей, журналистов, адвокатов.

Также в Томске проживало 4 тыс. евреев, которые владели многочисленными лавками; имелась польская колония численностью около 4 тыс., среди которых были не только потомками ссыльных, но и добровольные переселенцы. Поляки были широко представлены среди профессуры, чиновников, врачей, купцов и предпринимателей.

Томск революционный: пролог трагедии

Первым тревожным звоночком стало то, что должность губернатора занял Всеволод Азанчевский-Азанчеев, бывший до этого вице-губернатором Саратова и Харькова, и прибывший в Томск только в апреле 1905 года, и естественно, не знавший местной специфики. Историки считают, что назначение такого человека свидетельствовало о дефиците управленцев и вообще низком престиже службы в Сибири. Неудивительно, что новый губернатор не имел необходимых навыков управления городом в экстремальных условиях. «Новым» лицом был и глава городской полиции П. В. Никольский, бывший до этого уездным исправником в Змеиногорске.

В общем, в преддверии смутных времен томские власти были представлены не самыми подходящими кандидатурами.

При этом, среди выборных органов власти тоже шли брожения. Большинство депутатов были выходцами из городских средних слоев: докторов, адвокатов, преподавателей, инженеров, главой думы стал впервые избранный на эту должность врач Алексей Макушин. По этой причине во время судебного процесса 1909 года местные «черносотенцы» этот состав думы именовали «интеллигентным».

Люди этого круга отличались оппозиционными, антимонархическими взглядами, видя в самодержавии причины всех бед. Попечитель Западно-сибирского учебного округа Лаврентьев так охарактеризовал настроения среди профессоров: «В смутное время 1904 и 1905 гг. профессора института, нисколько не стесняясь, стали на сторону революции (за исключением, быть может, одного или двух: вполне ручаться могу только за одного)».

При этом мещанские слои, купцы, извозчики отличались «наивным монархизмом» и с подозрением относились к «белым воротничкам», особенно к их агрессивным речам против царя, церкви и существующего порядка.

Естественно, что между этих групп росло напряжение, а не имеющие опыта управленцы колебались между силовым подавлением и вялым бездействием.

За несколько дней до погрома или как собственноручно подготовить себе удавку

Погрому предшествовало постепенное нарастание напряжения, где каждое следующее действие вызывало ответную реакцию и убеждало сторонников того или иного лагеря в том, что «надо действовать самим», не полагаясь на официальные власти. Добавляло в копилку бед и недавнее поражение в Русско-японской войне. Видный сибирский предприниматель И.В. Кулаев объяснял это так: «Много нехорошего видело русское население во время русско-японской войны, и оно потеряло свою веру в то, что правительство может хорошо управлять страной. Нередко люди, даже патриотически настроенные, не знали, что делать, и бросались в крайности, хватаясь хотя бы за тот же социализм».

Стоит сказать, что митинговать оппозиционно настроенные томичи начали еще в январе. Так, 18 января по призыву РСДРП была проведена всеобщая демонстрация в поддержку рабочих Питера. Лозунгами были: «Долой монархию!», «Долой войну!», «Да здравствует революция!» Собралось около 300 студентов, которые при попытке их разогнать, ответили выстрелами и булыжниками. Их ожидаемо избили, а один из участников и случайный прохожий погибли. События показали, что власти с одной стороны были не готовы к стихии митингов, и не знали, как их эффективно контролировать; оппозиционеры же использовали эти события для дискредитации.

13 октября 1905 года томские студенты и железнодорожники присоединились ко Всероссийской стачке. 15 числа они пытались провести митинг в здании Технологического института, профессура которого относилась сочувственно к митингующим, однако полиция просто закрыла двери и никого не впустила.

Тогда митингующие поспешили к училищам и гимназиям, чтобы привлечь к забастовке еще и учеников. По пути их пытались разогнать казаки, однако толпа частично разбежалась, частично укрылась в Бесплатной библиотеке. Полицейские и казаки взяли здание в осаду, требуя разойтись. Заметим, что пока все довольно мирно, без стрельбы и погромов.

К полудню по городу прошли слухи, что полицейские «избили детей». Некоторые родители начали обрывать провода городскому голове Макушину, требуя покарать силовиков, другие собрались возле городской думы, чтобы лично выразить свое негодование полицейским произволом. Губернатор же пригрозил отправить всех собравшихся в тюрьму, но после переговоров с наиболее авторитетными гласными, нехотя согласился снять оцепление с библиотеки.

Это создало своего рода прецедент, потому что стало ясно, что за срыв занятий и бесконечные шатания ничего серьезного не будет, поэтому весь город «погрузился в митинговую стихию».

18 октября числа демонстранты сорвали занятия в мужской гимназии, без затей выломав двери. Аналогичный инцидент произошел еще в нескольких учебных заведениях. Естественно их разогнали, вызвав негодование со стороны «прогрессивной» публики, потребовавшей расследовать эти инциденты, а еще лучше вовсе уволить главу полиции. Ведь это самое время, в охваченном митингами городе увольнять полицмейстера!

В итоге правоохранители были деморализованы, чиновники просили о переводе – подальше от этой вакханалии.

Но и губернатор не сумел удержаться какой-то одной линии, и не только согласился на увольнение Никольского, но еще и на создание отрядов дневной «вооруженной охраны», которая должна была следить за порядком вместо «реакционной» полиции. Азанчеевский-Азанчеев так освещал эти события: «Это постановление Думы городским головой Макушиным было представлено мне 18.10 вечером, причем Макушин, сообщая о крайне возбужденном состоянии общества, предупредил меня, что исполнения этого постановления могут потребовать от меня даже насильственным путем».

18 октября дума постановила: «Для охраны города в дневное время учредить городскую стражу, начиная со ста человек и разрешить городской управе произвести необходимый расход как на содержание стражи, так и на обмундирование и вооружение ее».

Что мы видим? По сути, двоевластие, когда городская дума выдвигает некие предложения, стремясь в условиях революционной смуты и деморализации официальной власти перехватить инициативу. Что делают официальные власти? Убирают главу полиции, создают вооруженные отряды из студентоты и… расклеивают листовки, что де, все в порядке, под контролем, всяких проходимцев не слушать, их резолюции реальной силы не имеют. Но время резолюций прошло. Теперь слово было за оружием.

«Кровавый октябрь»: кульминация

Рост напряжения в обществе напрямую был связан с бесконечными митингами, на которых произносились антиправительственные речи. Так, в Бесплатной Библиотеке ораторствовал один околоточный надзиратель: «Я против Николая, он, мерзавец, завел такую войну…, он столько людей перебил. У меня ордена Георгия (это святыня русская), я не трону, а вот медаль с харей Николая, я ее снимаю и кидаю в толпу». Сам городской голова Макушин писал: «Чувствовалось сильное озлобление друг против друга разных групп населения и терялась надежда предотвратить столкновение».

Накаляли обстановку и циркулировавшие слухи. Радикальная часть общества опасалась готовящихся акций со стороны «черной сотни», в создании которой обвиняли самого губернатора и томского архиерея Макария. Монархически настроенные обыватели же распространяли слух, что «полицию отменили и хотят губернатором назначить еврея, что, таким образом, город перейдет в руки евреев». В целом, источником всех проблем виделись студенты, «интеллигенты», поляки и евреи, которые мутили воду, оскорбляли царя и не давали нормально работать.

Триггером стали слова, якобы произнесенные на одном из митингов в театре: «Макарий, архиерей Томский готовит черную сотню, идемте к его дому, вытащим на тротуар, зажгем его и тем дело кончится. Но другие удерживают и говорят, что с такой гадиной не нужно связываться».

Как реагировали на это «благонадежные горожане?» Они воспринимали это все как захват власти кучкой бунтовщиков. Они решили дать отпор, причем, опираясь на монарший манифест от 17 октября, в котором имелся призыв ко «всем верным сынам России помочь прекращению сей неслыханной смуты». Для консерваторов это прозвучало как прямое одобрение силовых действий.

Кто представлял эту самую монархическую толпу? В первую очередь, это низшие городские слои: чернорабочие, ямщики, мясники, мелкие торговцы, в том числе, и из окрестных деревень, чьей торговле мешали бесконечные стачки, особенно на железной дороге. Как писали очевидцы: «Она [толпа] была крайне озлоблена на демонстрантов-забастовщиков, забравших за последнее время в свои руки господствующее положение в городе».

Выразить «верноподданнические чувства» и благодарность за предоставленные «свободу совести, слова, собраний и союзов» вызвался томский мещанин Федор Михайлович Петров, чтобы показать, что «они к партии забастовщиков не присоединяются и государственного строя нарушать не желают, а намерены мирно пройти по улице с флагом и портретом Государя Императора». 20 октября была годовщина вступления Николая Второго на престол, поэтому шествие имело символические значение.

Утром по улицам двинулось монархическое шествие численностью несколько сотен человек - с хоругвями, церковными песнопениями и портретами Николая II, эдакая инверсия злополучной демонстрации 9 января. Однако у некоторой части толпы в руках были палки, которое те не медля пускали в ход, встречая на пути людей в «студенческой форме».

К полудню около двухсот-трёхсот человек, отделившись от процессии, направились к зданию Городской думы. По слухам, они успели растерзать одного студента, не снявшегопоих требованию перед портретом царя шапку (или по другой версии, плюнувшего в портрет). Наэлектризованные этими слухами, потянулись к зданию думы дружинники, чтобы, по словам одного, «помешать зверствам толпы». Они были уверены, что стоит показаться организованным строем, как манифестанты разойдутся.

Далее начинается то, что можно охарактеризовать «туманом революции»: кто первым открыл стрельбу? Историк Шиловский, детально воссоздавший ход событий, считает, что первыми стрелять начали добровольцы-дружинники: чтобы «шугануть» ту часть толпы, которая напала на них с палками, а во-вторых, в отместку за убитых ранее товарищей.

На манифестантов это подействовало, как красная тряпка на быка. Немедленно началось битье стекол, попытки прорваться внутрь здания думы, требования выдать «зачинщиков» Макушина и доктора Броннера. Идя вниз по Почтамтской улицы, толпа продолжила избивать случайных прохожих.

На Новособорной площади толпа разделилась. Часть пошла к Троицкому собору, чтобы просить епископа Макария отслужить молебен за здравие государя. Другая двинулась к зданиям театра Королёва и Управления Сибирской железной дороги, где, как считали манифестанты, укрылись стрелявшие в них члены охраны.

Туда же строем вышла и городская охрана с целью защитить митингующих от «хулиганов и погромщиков». Большинство было вооружено револьверами. Однако дружинники не имели никакого плана действий. «Я помню, что обсуждения плана действий только что сформированной ГО не было. Последующие события сами диктовали этот план», - как писал впоследствии один из участников.

Итак, навстречу друг другу двинулись вооруженные толпы, уже обозленные утренними столкновениями, и нацеленные на противостояние. В ход шло как огнестрельное оружие, так и камни, колья, лопаты, топоры…

Дальнейшей эскалации способствовали прибывшие по указанию губернатора войска, которые начали стрелять по дружинникам, воодушевив тем самым манифестантов на новые, еще более агрессивные атаки. Дружинники со случайными прохожими отступили в здание Управления железной дороги, в котором как раз в этот день выдавали жалованье. Внутри находились сотни служащих, не имевших никакого отношения к уличным столкновениям. Однако они все оказались в ловушке.

Здание немедленно было взято в осаду. Все окна были выбиты, время от времени осуществлялись попытки прорваться на первый этаж. Чтобы пресечь это, осаждённые забаррикадировали входы, отведя женщин и невооруженных мужчин на верхние этажи, подальше от окон.

Примечателен диалог Макушина и Азанчеевский-Азанчеева:

«- Вот что наделала Ваша милиция. Люди шли мирно, милиция набросилась и вызвала погром. Кто разрешил Вам милицию?

Отвечаю: Дума постановила, а Вы согласились.

- Я не разрешал Вам вооружения.

- Отвечаю: о вооружении записано в копии думского постановления, имеющейся у Вас… Чувствую себя в тяжелом положении говорю: потом разберемся кто виноват, а теперь я приехал по заявлению городских охранников, что Вы городскую охрану не признаете и приказали ее расстрелять.

- Неправда. Я только сказал, чтобы они спасались, иначе их расстреляют. Но успокойтесь! Ваша охрана уже сдается войскам и будет уведена, куда следует».

Однако никуда расходиться никто не собирался, потому что тех, кто пытался покинуть здание,толпа избивала на выходе. Так случилось с инженером Клионовским, пожилым начальником службы, который поверив обещаниям «безопасности», вышел наружу, но вскоре был внесен обратно с разбитой головой.

Войска и казаки играли очень двусмысленную роль. С одной стороны, они держали периметр вокруг Управления, не давая покинуть территорию не только дружинникам, но и служащим, с другой стороны, они сквозь пальцы смотрели на действия манифестантов, которые по-одному-по-двое прорывали кордон и подбегали к зданию, бросая камни и поленья. По словам чиновника К. Вальтера: «Я не видел, чтобы за все это время кто либо унимал хулиганов, еще больше удивила меня бездеятельность войска, когда хулиганы не толпою, а в одиночку и не торопясь стали выбивать и крушить рамы нижнего этажа, влезать в здание, выходить из него с имуществом Рейхзелигмана и с делами Управления». Вялая и непоследовательная реакция солдат и казаков объясняется тем, что они в целом были согласны с действиями толпы, время от времени даже ведя огонь по зданию Управления. Из окон также раздавались выстрелы…

Во многом, свобода действий погромщиков была обусловлена их численным перевесом (консервативная «Сибирская правда» утверждала, что собралось около 5 тыс.), а также убеждением, что они делают «правильное дело», усмиряя «студентов и жидов». Попытки разогнать толпу ни к чему не приводили. Сам губернатор чуть не получил по голове, пытаясь воззвать к разуму и отбить какого-то студента.

Вечером, когда стемнело, у осаждающих возникла мысль поджечь здание. По словам инженера Трубецкого, на это их навел уже разведенный костер - на улице было холодно. В ход пошли документы из управы, мебель из здания театра, какой-то мусор… облив все это керосином, толпа подожгла нижний этаж, вызвав панику внутри. Быстрому распространению огня помешали рельсовые перекрытия между этажами, однако вскоре огонь перекинулся выше, в том числе и на соседнее здание театра. Вызванных на место пожарных не подпускали к зданию. Один из пожарников вспоминал: «Когда мы приехали к пожару, то толпа сразу на нас набросилась и стала нам угрожать, что ежеле вы будите лезть тушить, то вас всех перебьем». Более того, подъезжавшим машинам перерубали рукава для подачи воды, а солдаты, охранявшие водонапорную башню, не допустили усиления подачи воды. Только когда огонь перекинулся на сберкассу, пожарных допустили до тушения.

Через несколько часов пожар охватил все здание, те, кто мог, прыгали из окон, спускались по водосточным трубам, прямо в руки толпе, которая немедленно принималась их избивать и грабить. По воспоминаниям всех очевидцев, включая губернатора, пытавшихся спасти, добивали всеми подручными средствами. Один из очевидцев писал: «Трупы убитых были обезображены до неузнаваемости и обобраны до нитки, кроме того у некоторых трупов у рук были обрезаны пальцы, на которых были золотые кольца». Даже выбравшихся на крышу часто встречали выстрелы со стороны солдат (они открыли огонь в ответ на выстрелы дружинников, стремившихся таким образом отогнать толпу). Спастись удавалось тем, кто прорвался через цепь солдат, однако часть погромщиков преследовала и убегавших жертв, добивая их уже на соседних улицах.

Только к полуночи, когда у управления обвалилась крыша и здание выгорело почти полностью, пожарных допустили к тлеющим руинам.

«Спаслось немного, погибло много»

По официальным данным, установлены личности 66 погибших. Из них 38 — служащие железной дороги, 8 — студенты, остальные - случайные прохожие. Всего в те дни погибло, по разным оценкам, от 57 до 69 человек, более ста двадцати были ранены. Из города потянулись беженцы, особенно те, кто опасался продолжения погрома или репрессий со стороны властей.

На второй день, 21 октября, погром перекинулся на еврейские лавки и магазины: погромщики с портретами царя и хоругвями, растаскивали товары, чтобы продать потом где-нибудь на стороне. Даже увещевания архиерея не помогли: погромщики просто игнорировали его: «когда я становился у одного окна, преграждая путь для выносящих чрез него похищаемые вещи, они отходили к другому окну и тащили через него». К грабежу подключились крестьяне из ближайших сел, а также обычные уголовники.

Почему это стало возможным или «тёмная сторона демократии»

Реакция на случившееся была полярной. Либералы и радикалы немедленно обвинили во всём губернатора Азанчевского-Азанчеева и епископа Макария, заявляя, что те сознательно разогнали полицию, подкупили «тёмных людей» и организовали расправу над «прогрессивными членами общества»; консерваторы выдвинули ровно противоположную версию — во всём виноваты студенты, забастовщики и Городская дума, попытавшиеся захватить власть, а погромщики лишь защищали порядок, опираясь на призыв царского манифеста.

Наблюдая за ходом погрома, можно заметить, что поколебленная за месяцы революции власть, отступила в сторону, отдав монополию на насилие. Было совершенно не ясно, кто теперь отдает указания, и чьих приказов надо слушать? Губернатор не стал отдавать приказ стрелять по погромщикам, но и не принял жестких мер, чтобы их остановить. Смута последних месяцев парализовала власть, а разнузданная стихия захватила народ. В конце концов, если «им можно» митинговать, то почему нам нельзя?

Через сто лет британский социолог Майкл Манн назовёт этот механизм «тёмной стороной демократии». Он изучал этнические чистки в разных странах, и пришёл к выводу, что самое страшное насилие происходит ни при диктатуре, и ни при устоявшейся демократическом режиме, а когда общество переживает процесс трансформации. В этот момент институты еще слабы, гражданское общество не развито, либо же всё его «гражданское сознание» выражается в желании пойти и кого-нибудь убить.

В Томске не было этнической чистки, однако сработал тот же механизм поляризации и «выписывания» из тела нации. В роли «врагов» выступили поддерживающие революцию силы: студенты, интеллигенция, дружинники. Служащие железнодорожного управления попали под раздачу во многом случайно, хотя ненависть к ним была во многом обусловлена их участием в Октябрьской стачке.

Также важен социальный момент: активнее всего в погроме приняли участие низшие городские слои, т. н. «простой народ», пострадавшие принадлежали в большей степени к образованной публике. Шиловский отмечает, что погромщики организовывали свои действия по правилам крестьянской общины: «Отстаивая свои интересы, они действовали солидарно, всем миром, на основе решений принятых сходами, не останавливаясь перед самыми радикальными методами». Еще одной чертой стало «неуважение к частной собственности»: разграблялось как имущество, так и личные вещи жертв: «Обвиняемый крестьянин из ссыльных Т. Т. Ящук был задержан с самоваром с надписью "Сиб. ж. д. № 66", обвиняемый Алымов был задержан при продаже награбленных частей часовых механизмов и университетских нагрудных значков».

Томск-1905 за давностью лет и тем ворохом ужасов, которые последовали затем, затерялся, но он показывает, что человеческие реакции остались неизменными, и этот кровавый сценарий имеет свойство повторяться в разных декорациях, под разными флагами, но с одним и тем же финалом.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰