Шестой вселенский собор

Пятый Вселенский Собор хоть и внес ясность в то, в каком направлении двигаться дальше, но не угомонил еретиков окончательно. Вдобавок старые обиды, нежелание идти на уступки между епархиями, вызывали все новые распри, а вера уже не постепенно, а семимильными шагами превращалась в религию. Уже шли споры не только о божественной составляющей, но и о том, кому подчиняться, как это делать, и вообще: кто главный-то, в конце концов? Такими были и священники в Африке.

Итак, обидка... Даже нет - Обида, закравшаяся в ряды африканских епископ, склонила их и всю их паству к монофизитству. Потому что:

а) Западное священство их кинуло и не явилось на вселенский собор.
б) Папа Римский кинул вдвойне, не явившись на собор, хотя и был в Константинополе.
в) Восточные епископы кинули через детородный орган, решив подстелиться под императора.

Был еще четвёртый вариант, который давал возможность возглавить монофизитов и стать главными в своей нише.
В общем, ребята решили последовать принципу "лучше царствовать в Аду, чем прислуживать на Небесах". С ними ещё это сыграет злую шутку, когда Папа и патриархи пальцем о палец не ударят во время арабских завоеваний.
Но сейчас арабы далеко, до появления пророка Мухаммеда на свет ещё добрых два десятилетия, так что можно сделать ставку на темную лошадку, и немного её проапгрейдить. А проапгрейдили довольно просто:
Монофизиты считали, что Христос был человеком, пока не родился. А как родился - стал Богом. Ну вот так вот захотелось. Собсна, логично было, что весь мир сказал им, что они втирают какую-то дичь, и предал их анафеме.

Поэтому африканские монофизиты слегка изменили теорию, которая дичью не перестала быть, но взяла довольно высокую планку, запутав простолюдинов, и введя в ступор знающих:
они согласились, дескать Христос есть Богочеловек, но при условии, что таким он стал во время родов. Вот буквально во время родов. Не в момент, когда уже омывают младенца, не в момент, когда отошли воды, а вот прям процесс вылезания из утробы человеческой сущности сопровождался слиянием с божественной.
Как ни странно, но эта идея многим так зашла, что миафизиты (а теперь они назывались так, хотя многие источники все равно пишут монофизиты) стали активно развивать свою теорию, и доразвивались до того, что стали монофелитами. Этот третий уровень покемона с двух ног ворвался в Восточную Римскую империю, где стал пожирать пытливые молодые умы, и переманивать на свою сторону, включая епископов и императоров.
Все это происходило двадцать с лишним лет.
Примерно в этот период один человек совершил поход из Мекки в Медину, а его люди стали упорно двигаться в сторону географического запада.
Нас этот факт интересует лишь потому, что монофелитство как раз и появилось как попытка ещё раз объединить христиан, но теперь не только для мирной жизни, но и для всеобщего отпора нежеланным гостям.
Конечно, и в этот раз не обошлось без участия императора Второго Рима. На этот раз это был Ираклий. Собственно, его сподвигло на такой шаг общение с митрополитом Константинопольским Сергием о том, как лучше примирить христиан. Утвердился он в своих мыслях уже будучи в походе с 622 года в Армении, где успел побеседовать с армянами и жителями Колхиды, где на тот момент всё ещё лидировало монофизитство. (ред.)

Согласовав план действий, согласно которому тайно перебросили из Колхиды в Египет митрополита Кира. Затем, путем интриг и скандалов, сделали его Александрийским патриархом. То есть монофизит под прикрытием занял главенствующий пост у православных. Его, правда, чуть не раскрыли, но ручательства Сергия и Ираклия быстро угомонили особо ретивых следователей.

Выбор же епархии из Александрии, и египетской земли в целом был не случайным: помимо соседства с монофизитской провинцией Киренаика, египтяне имели среди христиан больше еретиков-монофизитов, что уже можно было ставить вопрос о том, кто же реально еретик, отчего складывался удачный момент для объединения. Ну и до кучи там проживало 300 000 православных на шесть миллионов монофизитов. И все благодаря тщательной подготовке почвы императором. Возможно, Ираклий так пытался ещё и наладить отношения с сарацинами, которые вообще не признавали никаких естеств в Боге, кроме божественной, и вообще Иисус — пророк Иса, не более.
А так как мусульмане первыми поняли, что добрый меч и проповедь лучше, чем просто проповедь, то лучше договориться на берегу. Но это всего лишь версия, хотя и имеет право на существование.

Кир как бы тоже без дела не сидел, и только благодаря его авторитету подавляющее большинство приняло унию между монофизитами и православными. Причем православные раскусили подставу не сразу, а когда поняли - Патриарх Сергий приказал Киру запретить любые проповеди и дискуссии на тему того, сколько и чего находилось во Христе.

Подкрепилось это все императорским указом, более походившим на каприз ребенка, который "не желает слушать ничего, кроме одного!". Но Ираклия понять можно: без пяти минут примиритель христиан, его идея прокнула, а сам он уже делит шкуру неубитого льва, как внезапно люди прозревают, и начинают бурлить похлеще восставшего Спартака. Конечно припечет у любого!

Но тут он привёл хороший аргумент в пользу монофелитства, от которого утонченные епископские натуры впали в ступор: проповедуя одну, божественную волю во Христе, равно как и монофелиты, Ираклий написал в указе, что если бы было две воли - человеческая и божественная, то выходит, что они по нутру разные, и первая бы противилась желанию второй пострадать за грехи других.

«Мы совершенно не позволяем, чтобы кто-нибудь утверждал и учил об одном или двух действиях вочеловечившегося Господа. Ибо хотя выражение «одно действие» употребляется некоторыми отцами, однако для слуха некоторых лиц оно чуждо и беспокоит их; таковым кажется, что оно употребляется для того, чтобы подорвать учение о двух природах во Христе, которые соединены в Нем ипостасно. Что же касается до выражения «два действия», оно соблазняет многих, ни у кого из отцов не встречается, оно ведет к допущению учения о двух – одна другой противодействующих – волях во Христе, как будто бы Слово Божие, имея в виду наше спасение, хотело претерпеть страдание за нас, а Его человечество противодействовало этому Его намерению; но это нечестиво и чуждо христианскому учению; сам нечестивый Несторий, хотя и вводил в учение о Христе учение о двух сынах, но не дерзал утверждать двух воль в Нем. Мы должны признавать одну волю Господа нашего Иисуса Христа, истинного Бога; ни в какое время Его плоть не противодействовала Слову Божию, ипостасно соединенному с нею».

Собственно, как обычно, уместна цитата одного политика: «хотелось, как лучше, а получилось как всегда». Естественно этот указ не возымел никакого эффекта, добавив к возмущенным православным ещё и порядком обалдевших монофизитов. Константс II пошёл дальше, и пригрозил смертной казнью всякому, кто будет исповедовать нечто иное, чем доктрина партии монофелитов. Казни и ссылки не заставили себя долго ждать.
И вот на фоне всего этого среди православных нашлись-таки люди, которые сказали «хватит это терпеть!». Таким был св. Софроний, патриарх Иерусалимский.

Софроний, будучи епископом на момент оглашения унии, находился в Александрии, и очень долго и слезно молил Кира не делать этого, иначе все старания святых отцов пойдут в трубу. Но он не знал, что Кир был засланный. А понимать стал, когда уже было поздно, и когда его пытались завербовать в монофизиты, видя потенциал. отказ его мог значить только одно: донос властям за нарушение указа, и следовательно — казнь. Пришлось ему рвать когти из недружелюбной Александрии куда подальше.
Тайными тропами и короткими ночными перебежками, Софроний добрался до Иерусалима, где и стал набирать бригаду для наведения порядка в христианском мире даже против воли императора, ибо Кесарю — Кесарево и Богу Богово.
Благодаря своим талантам, ну и поддержке богатых православных естественно, в 634 году он становится патриархом Иерусалима, и разводит еще большую деятельность. Укрепив ряды православных в своей епархии, Софроний хотел было начать окучивать Рим, Иллирику, Испанию, но в дело вмешалась сила, которая сходу обозначила, что в мире всерьёз и надолго. Конечно же, это были мусульмане, и в 637 году они взяли Иерусалим. Возможность открыто контактировать с тем же Папой прерывается. Здоровье не казённое, подорванное за долгие годы, начинает подводить, и патриарх Иерусалимский решается на отчаянный шаг, не зная, к чему это приведёт.

638 год. Сарацины взяли Иерусалим, а среди христиан великая смута. Патриарх иерусалимский Софроний, не имея возможности контактировать с другими патриархами, перед смертью ведёт своего ученика, епископа Стефана, на Голгофу, где был распят Христос, и берёт с него клятву:

«…обойди в случае нужды всю вселенную, потщись преодолеть все препятствия, чтобы достигнуть Рима; открой там пред мужами благочестивыми по сущей правде всё, что делается в наших странах, и не переставай умолять, пока они не восстанут на поражение врагов веры и совершенно не отвергнут нововведенного учения»

Стефан отправился в Рим, но результата его путешествия Софроний не увидит: он умрет в 640 году.
Если в двух словах о нём пройтись, то это драма, по которой можно смело снимать фильм: человек, одаренный навыками лидера, оратора и в целом способного свернуть горы, не обзавёлся одним важным фактором — временем. Время вечно играло против него. В Александрии он уже постфактум понял, кто сидит на патриаршем престоле. В Иерусалиме ему не хватило времени собрать толковых людей для борьбы с монофизитством, ибо пришли сарацины. Да даже банально не хватило времени дождаться результата похода Стефана.

В общем, ему хватило сил запустить движ активного противостояния, знамя которого перехватил Максим Исповедник. Он же секретарь Ираклия. Он же бывший игумен Константинопольского монастыря. Вместе с ним продолжил отстаивать интересы труъ христианства будущий Папа Мартин.
Пути их к борьбе были разными: первый был изгнан из Константинополя за отказ стать еретиком, а затем долгие годы в Африке он пытался склонить обиженных на всех христиан епископов. В какой-то степени у него это даже получилось, когда в 645 году он победил в спорах с видными ересиархами Африки. Говорят, на активные проповеди его сподвиг тот самый епископ Стефан.
Папа Мартин же и без епископа понял, что дело принимает серьезный оборот. Но тут стоит отметить, что еще будучи послом от Папы в Константинополе, Мартин успел ознакомиться детально с тем северным зверьком, который надвигался на православный мир.
Несмотря на указы о запрете споров, Папа Римский созывает в 648 году в Латеране поместный собор, на котором отлучает от общения вообще всех, кто решил стать униатом или монофизитом. Там же издаются 20 правил, в который четко поясняется, почему во Христе две воли и два естества.
Даже прибывший экзарх Олимпий, который должен был склонить всех к унии, прикинул причиндал к носу, и решил, что император далеко, а православные здесь, и соотношение сил явно не в его пользу. По итогу Олимпий поднял волнения, и поддержал Папу.

Выиграв время, Папа начинает укреплять рубежи, вспоминая старые добрые деньки и раздавая оружие монахам. Но в 653 году пришел другой экзарх. Более принципиальный, и более исполнительный и уже с приказом об аресте св. Мартина. Тот церемониться не стал: сначала разоружил всех, кому не положено было таскать оружие, а затем объявил, что хочет мирно отслужить мессу с Папой.
На радостях чуть ли не весь Рим высыпал наружу, что отложило арест Папы… На следующий день. Его повязали, на возгласы мирян и епископов отвечали, что все хорошо, сейчас только в Константинополь отвезём вашего Мартина, и вернём целехоньким.
По факту, его перевезли на Сицилию, где он год был заточен в темнице. Над ним издевались, как могли, а помыться дали всего три раза. Учитывая, что он и до этих испытаний был уже слабым стариком, стал он совсем плох. Только спустя год его доставили в Константинополь. Качество его содержания не изменилось. Его дважды судили, дважды буквально отпинали со словами «льжешь, собака, мы сами православные христиане!», прилюдно сорвали с него все регалии первосвященника, и сослали в Крым на рудники. Там он, хоть и сетовал на отсутствие поддержки родственников и друзей (кинули его они и перестали даже передачки отправлять), сотворил пару чудес, а потом испустил дух.
Максим Исповедник был вместе с ним в Константинополе, только сослали его во Фракию, откуда ещё пару раз вызывали в столицу. Не добившись результата, отправили его туда, где православных был минимум — в Колхиду, где и помер.

Судьбы этих трёх людей (Софрония, Мартина и Максима) наглядно показывают, насколько всё было плохо у православных. С востока двигались сарацины, африканские епископы не хотели дружить ни с Папой, ни с патриархами востока, а два императора подряд пытались продавить свою позицию по теме христианства, где уже бы точно светская власть имела влияние. Это бы и случилось, но на трон после Констанса взошел Константин Погонат, у которого не было столько свободного времени относительно предшественников (всё-таки, мусульмане оказались большей проблемой, нежели казалось раньше), и он решил созвать собор, пригласив туда абсолютно всех сторонников. И действительно, туда прибыли все три стороны: устоявшиеся монофелиты, оппозиция из православных, и ещё не определившиеся монофизиты.
Приглашение было отправлено и Папе Домну, но письмо дошло до Рима, когда Папой стал Агафон. На просьбу Константина прислать самых умных людей, римский первосвященник ответил, что посылает тех, «кто есть», ибо учёные мужи поизвелись за пару веков переселения народов. Приехали, конечно, не очень учёные легаты, но исполнительные, и красноречивые, и по версии некоторых людей, из тех самых монахов, кого вооружал Папа Мартин.
Им дали установку, дескать, делайте, что хотите, но монофелиты победить не должны.

Они сходу начали давить авторитетом Папы и тем, что толкования еретиков — это игра слов, которой нечестиво пользоваться во время изучения как Писания, так и деяний предыдущих вселенских соборов. В общем, обвинили в лукавстве монофелитов, из-за чего начались споры. И если бы тогда уже придумали дуэли, то в тот вечер точно бы пролилась кровь.
Понимая, что легатов и прочих православных патриархов можно переубедить только явными пруфами, Макарий (епископ от монофелитов) берёт, и подделывает отрывки из хроник Пятого собора, чтобы показать, что в тот раз тоже не было споров на тему одного естества во Христе.
Не учли монофелиты один нюанс: они подделывали письмо Патриарха Мины Пятому вселенскому собору, даже не изучив годы жизни. Мина умер за шесть лет до собора, и, естественно, не мог написать никакого послания, почерк сильно разнился с почерком настоящего писаря, ну и если ты врёшь — подчисть хвосты. Именно реестр посланий в библиотеке патриарха Константинопольского был самым главным аргументом, что патриарх Мина ничего такого не писал: банально не было в реестре ни одного упоминания этого письма.
Но этого бы не заметили, если бы монофелиты не решились предоставить и подделку писем Папы Вигилия. Легаты, конечно, не были сильно учёными мужами, но это не значило, что они не ознакомились с протоколами собраний отцов прошлых соборов, и уж тем более они были знакомы с посланиями Папы. Макарию и подельникам объявили анафему, а на следующем заседании зачитывали послание Папы Агафона.

Послание было в стиле Папы Льва, когда тот размотал по фактам еретиков. Так же поступил и Агафон. Стоит отметить, что это послание писалось соборно в Риме, при участии 125-ти епископов, которые подчинялись Папе. То есть по факту этот поместный собор был равен по составу Третьему Вселенскому.
Так же послание было написано строго на латыни, что вынудило задержать заседание, пока секретарь Собора не перевёл для незнающих латынь на греческий.

В своём сочинении Папа Агафон прошёлся буквально по всем соборам, разбирая цитаты многих деятельных людей тех времен, даже иногда ссылаясь на еретиков, мол, вот именно всякие несториане и мыслили про одно естество внутри Христа, и так делать нельзя. Характерно для Агафона было и то, что он никого не осудил по ходу письма из тех, кто был жив на тот момент, а доверил это дело императору, как третьей стороне: «…Итак, пусть ваше от Бога поставленное величество внимательно рассмотрит оком внутреннего рассуждения, кому из этих учителей должен следовать христианский народ, которого из них учение принять, когда они всех и друг друга взаимно предают осуждению».

По ходу Собора многие монофелиты вернулись к православию, но сами заседания закончились бы ранее, но в течении года монофелиты приходили к зданию, где проходили слушания, и пытались доказать свою правоту. Все они были либо переубеждены, либо анафематствованы, и отправлены в ссылку.
Начавшись в 680-м году, Собор завершил свою работу 16 сентября 681 года, внеся ясность в более чем стопятидесятилетнюю распрю, во время которой многие великие умы востока были убиты или прекратили свои работы ввиду ссылок.

Этот же Собор многие считают отправной точкой в расколе между Востоком и Западом христианства: Папа Римский уже сплотил вокруг себя всех епископов, и мог самостоятельно собирать заседания, не уступающие по составу и уровню образованности восточным соборам, и даже некоторым Вселенским; Восточные церкви, мечущиеся между ересями, подчинением светской власти и новоприбывшими мусульманами, уже не могли спокойно дискутировать на тему высоких материй. Попытка оставить одеяло у себя, проведя Трулльский собор в 691 году, оказался провальным, ибо в Риме его не приняли ввиду многих расхождений как в видении быта монахов, так и в других составляющих. Следующий, седьмой собор, будет тому доказательством.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰