Почему Рим? Часть 3. Адаптация, как образ жизни
Революция в опасности!
Сразу же после появления на исторической арене, революционная республика тут же оказалась в пучине конфликтов. Тарквиний не желал сдаваться без боя. Революция застала его за пределами города при его личной гвардии. Бывший уже царь решил во что бы то ни стало вернуть трон и его в этом поддержали не только союзные ему латинские общины, но и этруски. Все они понимали, что, после восстановления конституционного порядка, Тарквиний будет куда более податливым и удобным соседом, чем совершенно непонятная Республика. Угроза же возвращения царя стала главным объединительным фактором для населения Рима — консулы и сенаторы пропагандировали необходимость отстоять завоёванную свободу, иначе будет только хуже. Что характерно — не врали, так как в случае возвращения трона Тарквинием тот мог устроить такой кровавый ад для всех, что мало не показалось бы. Поэтому патриции и плебеи хоть и не без подозрения друг к дружке, но по полной впряглись в войну.
Следующие 10 лет стали настоящим испытанием для римлян, так как избавившись от одной угрозы, они тут же сталкивались с другой. Победа над этрусками не принесла мира, так как после этого пришлось отбиваться от союзных Тарквинию латинов. Удача в конце концов и тут сопутствовала римлянам: латины сдались на условии подчинения Риму, как лидеру Латинского союза, а Тарквиний умер, так и не вернув трон. Латинский союз в новой версии союзного договора должен был безоговорочно помогать римлянам во всех их войнах, а войска латинян подчиняться римскому командованию. Горькую для латинов пилюлю подсластили обещанием равного раздела добычи. Латиняне договор приняли, но при первой же возможности уклониться от выполнения обязательств непременно это делали.
Это была безусловная победа, но вот цена…
Причиной всех этих побед стала небывалая мобилизация римлян на войну, которая за 10 лет непрерывных боевых действий истощила ресурсы Рима. Из-за высоких потерь среди патрициев плебеи стали занимать всё большую долю в армии, на ведение войн вводились всё новые военные налоги, от уплаты которых патриции себя освободили (ну как же, это же мы воюем!). Вытянувшие молодую Республику из полной задницы плебеи надеялись на соответствующую благодарность от патрициев, а получали дырку от бублика.
В отличии от патрициев, чьи земли могли обрабатываться клиентами и рабами из числа пленных, для плебеев затягивание военного похода было критичным — если не собрать осенью урожай, то можно не дожить до следующей весны. Плебеи и до войн жили так себе, а постоянные разорительные набеги, долгое отсутствие дома мужчин, запустение земель и падение торговли привели к росту долговой нагрузки на население — ростовщики драли три шкуры с бедняков, забирая в уплату за долг землю. Доходило до того, что вернувшийся с войны плебей мог обнаружить, что его земля не его, семья по уши в долгах, а он сам отправляется в долговое рабство. Сенат, который осаждали плебеи с требованием прекратить произвол и навести порядок, хранил молчание, так как патриции имели немалый профит с такой схемы.
Итог оказался предсказуемый: бунд сецессия — исход из города и войска(!) плебеев прямо в разгар очередной войны, переговоры с Сенатом и вынужденный компромисс о введении должности народного трибуна (подробнее описывалось в статье про Децемвират здесь). Но первопричину проблемы это не решило — плебеи все еще не допускались до магистратур, а распределение Ager Publicus все еще было в руках патрициев. Небольшой победой стало разрешение плебеям после сецессии арендовать общинную землю, но только захваченную по результатам войны.
Вопрос земли для плебеев с этого момента занял стабильное первое место среди требований к патрициям и Сенату, и, что характерно, в топе он продержится до самого конца Республики, поменяв по ходу формулировку, но не суть. В интересах римской общины было необходимо, чтобы как можно больше мужчин могли служить в армии, для чего требовалось обеспечить их хоть минимальными наделами земли, чтобы они прошли ценз, но именно этой СВОБОДНОЙ земли и не было. Отдавать “честно нажитые” общинные земли патриции не хотели, но и оставлять все как есть тоже был не вариант. Хороших решений не было, зато было уже привычное — война.
Рим включает режим Вархаммера
Собственно, война для Рима и не заканчивалась никогда — вольски, эквы и сабиняне постоянно нападали на территорию молодой Республики и её латинских союзников. Даже если Рим побеждал в этих конфликтах, что было не всегда, вместе с землей он в нагрузку получал еще сотни новых плебеев, настроенных не лучшим образом к завоевателям. Их настроение, естественно, не улучшалось, после того, как в захваченное поселение переселялись часть римских плебеев, которые получали наделы земли и лучи добра от местных.
Данная схема, худо-бедно работавшая при ненавистном царизме, когда Рим непосредственно контролировал земли в радиусе максимум 20 км от померия, стала сбоить, когда римская территория выросла вдвое. Удаляясь столь далеко от Рима, плебеи фактически исключались из его общественной жизни, так как для обращения к магистрату, трибуну, комициям или в суд требовалось личное присутствие в Риме. Никакого местного самоуправления предусмотрено не было, все вопросы должны были решаться в ординарном порядке в черте Рима, в том числе и отправление культов. Одно дело, если тебе до города идти час, и совсем другое — если 10. Лошадь есть не у всех, а на своих двоих туда-обратно много не находишь.
Причем если вопросы локального характера еще можно было решить на местной сходке жителей, то вот общего, например, размер налогов, строительство крепостной стены или распределения земли среди своих же — только через Рим. Естественно, что патрициев отсутствие в комициях части плебеев не особо расстраивало, пока плебеи отзывались на призыв в армию. И вот с этим иногда возникали проблемы — за 5 век до н.э. Рим успел повоевать почти со всеми своими колониями: колонисты, понимая, что их интересы для Рима вообще третьестепенны и решать их никто толком не хочет, искали возможности выйти из-под опеки Рима.
Особняком стояли лишь Coloniae civium maritimae — военные поселения из примерно 300 бойцов и их семей, расположенные на побережье. Эти колонии начали основываться в середине 5 века до н.э. для защиты побережья и обороны соляных копей (стратегический ресурс, надо заметить, особенно в отсутствии значительных месторождений металлов). Воины получали наделы с условием, что будут нести постоянную службу. Аборигены же в присутствии солдат бузили гораздо меньше. Так как колонии были военными гарнизонами, то и вопросы местного самоуправления в них находились в ведении военного руководителя, приставленного ею управлять.
Плебеи, видя всё это, не проявляли тягу к переселению к черту на куличики и самокастрации в части и так невеликих гражданских прав. Поэтому вся суть земельных законов, продвигаемых народными трибунами в 5 веке до н.э., сводилась к переразделу земли в самом Риме (в частности, на холме Авентин) и в непосредственной близости от города. Патриции стремились затянуть их принятие, а когда затягивать было уже некуда, разрешали выкуп земель. А теперь внимание — земля выкупалась у патриция, которому досталась бесплатно, причем за её использование с плебея ежегодно еще и взымалась арендная плата в пользу общины. Вы тоже заметили, что такое решение ни в коем разе не решало проблему малоземельных и безземельных плебеев, ведь платить им, в сущности, было нечем?
Патриции существовали в совершенно шизофренической ситуации — их экономические интересы диктовали с одной стороны захват как можно большего числа земель, в том числе и у плебеев, с другой — для внешних захватов нужна была большая армия, для чего нужно было раздавать землю этим самым плебеям. Но пока война не исчерпывала все ресурсы центуриатной системы, стимула что-то менять не было. Можно было раз за разом топить в политических баталиях любые попытки решения проблемы. И вот надо же было случиться тому, что в конце 5 века до н.э. Рим вляпался в конфликт, который положит на лопатки всю эту прекрасную систему. Причем вляпались римляне в эту войну по своей воле и с превеликой радостью.
Точка поворота
С богатейшим этрусским городом Вейи, расположенным в 15 км к северу от вечного города, у римлян были давние и насыщенные отношения. Рим, возникший как крепость на пути экспансии Вей, исправно выполнял возложенную на него роль и стабильное воевал с этим городом. Только в 5 веке до н.э. Рим имел две крупные войны с вейянцами. Каждый раз Вейи быстро восстанавливались, так как, благодаря развитой ремесленности и торговле, имели деньги и могли позволить себе просто купить новых наёмников.
Первая война длилась почти 10 лет и закончилась проигрышем Вей, «вечным миром» на 40 лет и очень обременительной контрибуцией в пользу Рима. Вейянцы держались все эти 40 лет, но, когда от Рима отложилась колония Фидены, решили вмешаться на её стороне в войну. На этот раз всё закончилось возвращением статуса-кво, так как после взятия Фиден сил разбираться с Вейями у римлян не было, равно как и у вейянцев желания продолжать войну. И вот 20 лет спустя, на фоне внутренней смуты у ненавистного соседа, римляне решили окончательно решить вопрос Вей. Желание не упустить момент и покончить с Вейями было столь велико, что Рим пошел на конфликт даже не смотря на не особо удачно идущую войну с вольсками.
Так как нападать без объявления войны было не богоугодно, римляне, не особо парясь, предъявили вейянцам требование заплатить за ущерб в предыдущей войне. 20 лет спустя... Жители Вей такой наглости не поняли и отказали. Первоначальный расчет на раскол в рядах врага почти сразу же провалился — группировки, ведущие борьбу за власть в Вейях, на фоне угрозы войны с римлянами примирились и выбрали диктатора, но не успели собрать войско и были осаждены в городе. Опасаясь того, что к войне могут присоединиться другие этрусские полисы, римляне стали возводить двойной вал вокруг Вей — один против самого города и другой против возможных внешних нападений.
План был хорош, но проблема заключалась в том, что к началу осени — традиционному времени окончания войн из-за необходимости сбора урожая — до римских командующих стало доходить, что, возможно, осада затянется куда дольше, так как в Вейях не выказывали никаких признаков голода. Бросать осаду и уходить в Рим означало в следующем году начинать все заново и, что вероятно, вейянцы смогут за зиму купить наемников. Эти соображения, вкупе с желанием покончить со своим давним соперником, заставили Сенат поддержать решение консулов продолжить осаду и зимой, нарушая тем самым и обычаи, и религиозные обряды.
Понимая, что задержка плебеев в войске на сезон сбора урожая может вызвать бунт, Сенат скрепя сердце постановил выплачивать воинам довольствие — впервые в истории Рима. Это вынужденное решение, должно было позволить плебеям и их семьям продержаться всю зиму, и первое время они были просто счастливы. Но, когда осада продолжилась и на следующий год, и потом ещё один, и даже три года спустя она так и не привела к результату, то в Риме чуть не вспыхнул бунт, который удалось потушить только известием о крупной вылазке осажденных и многих погибших римлянах. Страх поражения в длительной войне вновь разжег огонь патриотизма и привел к тому, что в войско стали записываться те, чья очередь по спискам еще не пришла, обязуясь даже самим закупить оружие и снаряжение. Это позволило на время улучшить ситуацию на фронте, но стратегически ничего не поменяло.
Пара слов о списках. Обычно списочное число военнообязанных делилось на 3-4 очереди юниоров (воины до 40 лет) и сениоров (воины за 40 лет), призываемые только в период наибольшей опасности для города. Каждый год на войну отправлялись только люди из одной очереди, а остальные платили военный налог для обеспечения воюющих. В случае с осадой Вей римляне вынуждены были не только каждый год проводить ротацию войск, но и ещё выставлять по необходимости полевые армии для борьбы с другими противниками. Т.е. одновременно мобилизованы могли быть люди из разных очередей по призывным спискам, что уменьшало налоговые поступления и тем самым снижало возможности Республики к ведению длительных боевых действий. Самым страшным в сложившейся ситуации была неиллюзорная возможность того, что в определённый момент придётся мобилизовать вообще всех и в городе не останется как резервов, так и налогоплательщиков. И Рим в 402 году до н.э. оказался близок именно к такому сценарию.
В этом году, видя уязвимость Рима, по просьбе вейянцев, к войне присоединились племена фалисков и капенатов, проживавших близ Вей и понимавших, что они, в случае падения города, будут следующими. Ударив извне по осадному гарнизону римлян, они вызвали нападение осажденных вейян изнутри, и тем самым осаду была прорвана. К этому поражению в следующем году прибавилась очередная война с вольсками и значительные разногласия у военных руководителей: вести войну на три фронта Рим чисто физически не мог, но пришлось превозмогать. С трудом вернув лагерь и снова взяв в осаду Вейи, римляне ведя войну на 3 фронта, стали испытывать проблемы в наборе воинов — сражались уже все юниоры и сениоры. Поэтому Сенату снова пришлось открывать мошну: ценз низшего 5-го класса был снижен для того, чтобы мобилизовать больше плебеев, а Сенат обязался помочь финансово новым воинам с вооружением. Кроме того, из-за критичности положения пришлось пойти на немыслимое: военный налог (tribut) был расширен и на патрициев.
Следующие 4 года римляне превозмогали, поочередно выбивая по одному из врагов, благодаря богов, что этруски по неизвестной им причине отказываются втягиваться в конфликт (ох уж и удивятся римляне причине такого поведения, которая вскоре свалится на них, как снег на голову). Наконец, в 396 году до н.э., когда все силы Рима были в максимальном напряжении, Сенат пришел к последнему средству — назначил диктатором Марка Фурия Камилла, хорошо себя зарекомендовавшего при командовании войском. Назначение диктатора было в тот момент мерой экстраординарной, которую применяли только когда стоял вопрос о жизни и смерти города.
Камилл, что полностью в духе эпохи, решил, что все проблемы с осадой вызваны недостаточной поддержкой богов. В предыдущий год римляне захватили вейянца жреца-пророка, который говорил, что римлянам не взять город пока вода не уйдет из озера и не разольется по полям. Римляне всерьёз восприняли слова блаженного, и для их проверки были отправлены послы в Дельфы, где оракул всё подтвердил. Поэтому Камилл применил смекалочку и приказал отрыть канал из озера, вызвав тем самым разлив воды, после чего провел ауспиции, в ходе которых заручился поддержкой Аполлона Пифийского (покровителя Дельф), пообещав ему десятую часть добычи в случае успеха. Аполлон, судя по всему, был не прочь получить столь богатые дары. Также в ходе ауспиций было предложено помочь римлянам и защитнице Вей богине Юноне — та вроде тоже не отказалась, хотя денег ей и не предлагали. Всё это «мракобесие» было нужно во-первых, потому, что римляне реально верили в то, что богов можно при правильном обращении к ним умаслить и перекупить. А во-вторых, знание, что боги на их стороне, неплохо поднимало мораль в войске.
Правда, Камилл не стал уповать только на богов и заставил ещё подвести подкопы под стены города и только после этого, спустя 10 лет после начала осады, начался наконец штурм. Пророчество оказалось верным, и римляне взяли город, устроив кровавую резню, уцелевшие в которой позавидовали мертвым, так как все были проданы в рабство. В городе была проведена эвокация, и святилище Юноны с почестями отправили в её новый дом — Рим. Сам же город был снесен, а его земли присоединены к Аger Рublicus, что почти на треть увеличило площадь Республики. Победа в тяжелейшей войне открывала перед римлянами путь к экспансии на север в Этрурию, а богатства Вей сумели компенсировать все затраты Рима на войну. В следующем году римляне окончательно разгромили фалисков и капенатов, чем окончательно завершили боевые действия.
Рим — родина их страха
В захваченные у Вей земли почти сразу же начали вывод колоний: во-первых, с целью подтянуть мобилизуемую базу, во-вторых, частично ослабить напряжённость с плебеями, так как война всё равно вызвала разорение многих из них. Сенат, избавившись от главного соперника в регионе, уже прикидывал, как покрасить в цвета Рима и других соседей, когда до римлян дошел слушок, что с северных гор спустились какие-то гопники и начали окучивать этрусков и их соседей. Римляне, все еще воодушевленные недавней победой, намеревались преподать гопникам урок, но не получилось, не фартануло. Осада галлами Рима, взятие Капитолия и разграбление города с эпическим «горе побежденным» стали ударом еще более мощным, чем война с сабинянами при Ромуле, чуть не завершившая не успевшую еще начаться историю Рима. Посеянный галлами в римлянах страх и неуверенность в собственной безопасности были столь сильны, что маниакальное желание стать еще сильнее и избавиться от северной угрозы ослабнет только 200 лет спустя, после захвата Цизальпинской Галлии. Рим снова, как и 300 лет назад, получил четкую цель - стать сильнее во что бы то ни стало.
В первую очередь Рим занялся своими ближайшими соседями, увидевшими возможность поквитаться за предыдущие унижения. Войны с этрусками, вольсками и сабинами разгорятся с новой силой. И в очередной раз главной причиной выживания города стала разобщенность врагов. Каждого в отдельности Рим хоть и с трудом, но победить мог, но не всех вместе. Прибавьте к этому полную неизвестность о том, а не вернутся ли галлы, чтобы присоединиться к празднику жизни, и вы вполне поймете настроение патрициев. Мобилизационные возможности Рима были крайне ограниченны двадцатью годами перманентного превозмогания, и требовалось срочно что-то менять.
Если в древние времена у всех подобных коренных изменений общества был определенный автор, то модернизация Республики, последовавшая за поражением от галлов, была процессом естественным, хоть и носила вынужденный характер. В отличии от «Сервианской конституции» с введением центуриатной системы, следующие изменения шли медленнее, Рим нащупывал верные формы и методы, пробовал их и тиражировал в случае успеха.
Так, в условиях войны со всеми, с кем только можно, ценность колоний, как укрепленных пунктов, еще более усилилась. Рим не мог более себе позволить новых войн со своими согражданами и для их удержания пошел на вынужденную меру — не лишая их жителей римского гражданства, в колониях начали организовывать местные органы самоуправления по образу Рима. В них возникали собственные Сенат и магистраты, судебная власть, но вопросы внешней политики и пошлин оставались в ведении столицы. При этом жители колонии продолжали принимать участие в общеримских комициях и несли все гражданские повинности.
Данная система устройства получила название муниципий и разрешила одно из противоречий аграрного вопроса — теперь плебеи могли не опасаться лишиться прав, переселившись далеко от города. Подобные изменения, вероятно, вызревали и до Вейской кампании, но только к 480-м годам до н.э. они стали нормой. Об эффективности данного шага говорит тот факт, что в с тех пор более Рим не вел ни одной войны со своей колонией.
Опробовав муниципальный строй и удостоверившись, что он работает правильно и убирает причину неверности колоний, римляне стали применять данный метод и по отношению к новым завоеванным общинам. Первыми такой чести удостоились жители римского же союзника Тускула в 381 году до н.э.
После подчинения в начале 4 века до н.э. части территорий вольсков римляне захотели присоединить все завоёванные территории напрямую к Риму, разделив землю между гражданами. На вопрос союзников латинов: «а нам?», римляне состроили смешную рожицу и сказали: «по губам», так как были недовольны пассивностью латинов до этой войны. Год спустя, в 386 году до н.э., из недовольных латинских общин собралась антиримская коалиция, которая заручилась поддержкой уже давно недовольных римлянами вольсков. Врагов было явно больше, чем римлян, и могло показаться, что Риму крышка.
Но тут-то и проявился гений римской военной дипломатии. Римляне начали действовать по давно привычному шаблону:
0) не рефлексируем, а начинаем действовать первыми (пока восставшие договаривались друг с другом, Рим за 2 года вынес часть из отпавших общин, и к началу полноценных боевых действий антиримская коалиция лишилась ряда своих членов)
1) разбиваем полевую армию врага по частям (в отличии от Рима, его противники часто не имели общего командования, а значит и действовали несогласовано)
2) берём несколько восставших городов (тех, кто сопротивляется, образцово-показательно грабим, тех, кто сдаётся без боя – можно и пощадить)
3) зимуем (то есть оставляем гарнизоны на захваченных территориях)
4) repeat until enemy_quantity=0
При этом параллельно дипломаты обходят всех неопределившихся, показывают пальцем и говорят: «так будет с каждым». Но кроме кнута был у дипломатов и пряник: римляне прямо в ходе войны начали активно раздавать полный римский гражданский статус общинам, сохранившим верность. Тем латинским общинам, кто быстро сдался, тоже давали римское гражданство. Ну а для остальных — контрибуции и аннексии. Таким образом, прямо в ходе войны Рим мог разрывать вражеские союзы. Это и было римским «разделяй и властвуй».
Именно это и случилось с тускульцами. Когда после первых стычек стало ясно, что именно Рим выиграет, а к ним постучались римские дипломаты, то они сделали верный выбор. Все население города получило римское гражданство, как плебеи. При этом, чтобы нивелировать плебейский статус, им было дано полное внутреннее самоуправление, как у колоний римского права. Такая схема устраивала и римлян, и тускульцев. Римляне получали доступ к общинной земле Тускула, тускульцы же — к римскому рынку и решению внутреримских вопросов. Причем для римлян схема была хороша, но не идеальна: хотя новички несли весь набор повинностей, а в деятельность комиций вмешивались слабо, будучи достаточно удаленными от Рима, но их элиты включались в политику Рима и тем самым размывали патрицианский статус, поэтому полный римский гражданский статус раздавали очень осторожно.
В 350-х годах до н.э., после длительной войны с этрусками, город Цере стал первым, которому был дан ограниченный муниципий, получивший название цереанского права. Население города включалось в состав триб и римского civitas, город сохранял местное самоуправление, но его население не могло участвовать в комициях, а судебную власть и надзор за политикой получал выбранный в Риме префект. Такой же статус получили и другие захваченные города Этрурии. Из-за угрозы вторжения галлов с севера большей части общин даже позволили сохранить стены, а все население прошло ценз и получило полный набор воинских повинностей перед Римом. Но при этом у каждой общины цереатского права был не идентичный набор прав, договор с каждой из них был уникален, со своими бонусами и штрафами.
Оцените красоту схемы. Теперь в регионе присутствовали общины с разными уровнями прав, разными уровнями доверия и зависимости от Рима. Между соседями теперь пролегали новые, заложенные Римом, линии конфликта, которые без самого Рима было решить нереально из-за высокого уровня недоверия соседей друг к другу. Просто и гениально. Нелояльные общины могли восставать сколько угодно, но их раз за разом будут помогать давить их же соседи в ожидании бонусов от римлян. Причём каждое такое восстание будет лишь ухудшать ситуацию с правами, так как римляне всегда могли их урезать.
Так в 340-е годы до н.э., во время войны с Латинским союзом, римляне в качестве наказания для своих бывших союзников изобретут ещё более урезанный муниципий. В зависимости от вины в конфликте города латинов получали различные ограничения по сравнению с цереанским правом — от ограничения деятельности местного совета, до полного запрета местного самоуправления и подчинения области префекту. Для невозможности восстания против Рима многим городам срывали стены. С течением времени общины, проявившие разумность и верность, получали возможность избирать в трибе префекта и получали полное гражданство. Другие же города становились общинами латинского права — они сохраняли многие элементы автономии, их население не включалось в римские трибы, но имело право жить в пределах римского или цереатского права. Подобное разделение было довольно гибким и позволяло создавать искусственные конфликты между общинами, улаживал которые добрый дядюшка Рим.
А разве сами завоёванные не понимали всего этого? Понимали, да только им всем объединиться против мерзкого Рима мешал парадокс заключённого: люди *** на блюде и всегда ими были. Восставшие не могли знать точно, не примет ли предложение Рима о мире другой восставший, на чём отлично играли сами римляне. Кроме того, в любом восстании всегда найдутся те, кто испугается в последний момент, и те, кто сдаст всю движуху по личным причинам. А следовательно, степень недоверия своим потенциальным союзникам у восставших будет ничуть не ниже, чем степень недоверия Риму. Но у Рима есть много солдат, денег и выгодных предложений сотрудничества, а что есть у восставших? Вот то-то и оно. Поэтому все восстания против Рима, как и упомянутая война с латинскими союзниками, заканчивались одинаково — Рим всегда побеждал, так как для многих он был меньшим из зол.
Таким образом к концу 4 века до н.э. Рим создал огромную федерацию из общин разного правового статуса, но зависимых от Рима. Формально римские союзники всё ещё были независимы, но фактически все они теряли внешнеполитическую субъектность и были всего лишь марионетками Вечного города, которых тот дёргал за ниточки.
Железо снаружи, железо внутри
При этом внутри Рима тоже шёл процесс поиска новых форм существования. Старая центуриатная система призыва явно отживала своё. Неся огромные потери в живой силе, особенно среди наиболее важных бойцов первой линии из первого цензового класса, Рим не мог выставлять столь же многочисленную фалангу, как раньше. Более того, всё чаще Рим сталкивался с проблемой необходимости выделения нескольких самостоятельных армий для действий на разных направлениях. Обеспечить каждое из них достаточным числом воинов для формирования фаланги Рим не мог, а значит всё чаще приходилось импровизировать и прибегать к смешанным построениям. Вероятно, так и появилась манипулярная тактика.
Переход на манипулярное построение происходил постепенно, и в первую очередь манипулы стали методом территориального формирования войска: они выставлялись не центуриями, как раньше, а трибами по территориальному принципу. Теперь можно было поднять войска в определенном регионе без необходимости ожидать прибытия воинов одной центурии из разных мест, что, в условиях все увеличивающейся территории Республики, было очень важно. Манипулы общин неримского права просто включались в существующие легионные структуры, распыляясь в войске, что уменьшало риск предательства. Роль центурий и ценза в новых условиях сводилась больше к определению размера военного налога и списков граждан.
Теперь в одном манипулярном построении были и сениоры, и юниоры, выстроенные по возрастам (в первой линии гастаты — молодёжь, во второй принципы — опытные воины, в третьей триарии — ветераны за 40 лет), что при старой центуриатной системе было возможно только в самые напряженные кампании. При этом воином первой линии мог теперь быть любой прошедший ценз гражданин, что было связано с отказом от гоплитского вооружения в пользу более дешёвых крупного прямоугольного или овального щита, прикрывающего большую часть тела и короткого меча, которые государство выдавало воину за свой счёт. Если натиск гастатов провалился, в первую линию выступали более опытные принципы, получавшие от государства броню лучших защитных свойств, чем у гастатов. А если и принципы испытывали проблемы, то в бой вступала элита триариев.
Такая система комплектования увеличивала количество потенциальных бойцов первой линии за счёт незначительного падения эффективности атаки. При этом переход на полное обеспечение государством снаряжения воинов привёл к его ещё большей унификации и стиранию разницы между цензовыми классами на поле боя. Схожая система комплектования войска навязывалась и покоренным общинам, с той лишь разницей, что им ставился план по количеству воинов, которое они должны были выставить по призыву.
При этом переход к манипулярной системе комплектации войска был тесно связан с усилением роли триб в Риме. Вся сельская территория Рима к концу 4 века до н.э. была разделена на 26 триб по территориальному признаку, + 4 городские трибы. Но если раньше в трибах выполняли лишь уточнение цензовых списков и сбор налогов по ним, то теперь по трибам же формировались и манипулы. По сути на трибуна (магистрата трибы) теперь возлагалась ответственность не только собирать налоги и уточнять списки призывников, но и обеспечивать сбор войска по ним. А, после Вейянской кампании и расширения цензовых списков, это означало и обеспечение призывников комплектами брони и оружия, выдаваемыми за счёт государства.
Таким образом трибы становились едва ли не важнейшими институциями государства, от функционирования которых зависели военные возможности Рима. А так как сходки триб оказывались куда более эффективным методом решения вопросов управления территорий, чем сходки центурий, объединяющей граждан разных мест жительства, то этот тип комиций всё чаще становился основным в жизни общины. Процесс передачи полномочий от центуриатных комиций к трибутарным займет больше 100 лет, но в результате в Риме возникнет уже довольно знакомо выглядящая административная система, многие черты которой через столетия будут повторять по всему миру.
Изменение роли триб и появление муниципиев также упростило вывод колоний, хотя процесс наделения плебеев землей все еще шел рука об руку с процессом их разорения из-за долгов. Тем не менее, возможность получить землю вдалеке от Рима, не потеряв всех плюшек гражданства, усиленно толкала Рим в сторону экспансии. Несложно заметить, что в сущности схема не изменилась со времен Ромула. Страх собственной слабости будет подпитывать корыстные интересы патрициев и плебеев. Начиная с 3 века до н.э. складывается уже вполне знакомая нам Республика, где завоевания обеспечивали римлян землей, а та обеспечивала Рим новыми воинами для новых завоеваний. Рим, сам того не ведая, создал идеальный механизм интеграции завоеванных, которую позже назовут романизацией.
Основные источники:
1. Тит Ливий «История от основания города»
2. Циркин Ю.Б. «Царский Рим в Тирренской Италии»
3. Маяк И. Л. «Рим первых царей: Генезис римского полиса»
4. Маяк И. Л. «Римляне ранней Республики»
5. Токмаков В.Н. «Армия и государство в Риме: от эпохи царей до Пунических войн»
Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты
НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰