Хрупкий: 5 глава 3 часть
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.
Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich
В одну секунду его взор стал пугающе пустым и острым. Он замер, словно собираясь сделать шаг навстречу. Его черные зрачки оледенели так внезапно, что Тхэи невольно вздрогнул.
Но спустя миг Илай, еще какое-то время сверля взглядом то, что увидел внизу, недовольно цокнул языком:
— И где это ты умудрился так испачкать колено в крови?..
Пробормотав это, он еще раз внимательно осмотрел Тхэи с ног до головы. Он каким-то невероятным образом заметил даже крошечный пластырь на кончике пальца, и его взгляд снова стал тяжелым.
— А, это... Просто случайно укололся осколком стекла... — быстро проговорил Тхэи, стараясь как можно естественнее потереть палец поверх пластыря.
Только после этого дети заметили пятна крови на колене Тхэи и тут же подняли невообразимый шум.
— Вы ранены? Как это случилось?
— Нужно срочно в больницу! Вы ходить-то можете?
В этом вихре детской суеты, где Тхэи даже не давали вставить слова, ему потребовалось немало времени, чтобы объяснить: кровь на одежде — не его.
Рихард, который всё это время молча и пристально наблюдал за ним, негромко произнес:
Голос Рихарда был ледяным, лишенным и тени улыбки — впрочем, как и всегда, когда речь заходила о кузене.
Похоже, новость о том, что Кристоф отправил очередного слугу в больницу, уже разлетелась по всему поместью. И Рихард, и Илай приняли это как нечто само собой разумеющееся.
Тхэи лишь горько усмехнулся и пожал плечами.
Одной только уборки окровавленного пола ему хватило, чтобы растратить весь запас энергии на сегодня. Ему совсем не хотелось продолжать разговор на темы, которые вгоняют в еще большую тоску.
— Кстати, какими судьбами вы здесь с детьми? — спросил он.
Если бы Рихард пришел только с Оливером, можно было бы подумать, что отец просто вывел сына подышать свежим воздухом. Но когда за ним следует целая орава ребятишек, напрашивается единственный вывод: Рихард сегодня в роли «няньки».
— Ах, это... Я решил провести для детей вводный урок по обращению с оружием, — ответил Рихард, приподняв и слегка встряхнув жесткий кейс, который держал в руке.
Тхэи озадаченно уставился на чемоданчик.
Сама идея обучать детей обращению с оружием казалась странной, но то, что им собираются дать в руки настоящие пушки, и вовсе выходило за рамки воображения.
— Пистолеты... Ну, я, конечно, понимаю, что лучше уметь, чем не уметь, но есть же столько других вещей... Почему сразу огнестрел?.. — пробормотал Тхэи, почесывая затылок.
Впрочем, его тихий голос, звучавший почти как разговор с самим собой, не достиг ушей Рихарда — тот уже был окружен восторженными детьми и открывал кейс.
Зато на вопрос ответил Илай, у которого, как выяснилось, не только нюх, но и слух был как у ищейки.
— Этим детям в будущем понадобятся телохранители, но и самим им крайне важно овладеть методами самообороны как можно раньше.
Тхэи понимающе кивнул: «А-а...».
«И то верно. Эти дети — избранные среди всех, кто живет в этом доме. А значит, они будут сталкиваться с опасностями несравнимо чаще остальных. Конечно, даже если ребенок знает приемы самообороны, разница в физической силе со взрослым всё равно огромна, и толку от этого может быть немного. Но в критической ситуации знания определенно лучше их отсутствия».
— Вам стоит быть осторожнее в своих прогулках, — пробормотал Тхэи.
Он и сам, хоть и не попадал в по-настоящему серьезные передряги, в детстве не раз оказывался на грани похищения. Всё из-за его брата — настолько выдающегося гения, что даже на Тхэи, не обладавшего никакими талантами, падала тень этой опасности. Что уж говорить об этих детях.
«Хм, понятно», — подумал Тхэи, кивнув. Он перевел взгляд с Рихарда и детей на Илая. Тот стоял, скрестив руки на груди, и спокойно встретил его взгляд.
— Тебя тоже учили этому в детстве?
Тхэи представил семью этого человека — она наверняка не уступала Тартенам. Ему должно было быть привычно жить под присмотром телохранителей. Тхэи сложно было вообразить, каково это — чувствовать, что защиты со стороны недостаточно, и быть вынужденным самому изучать боевые искусства или оружие ради призрачного «шанса на спасение».
— Нет. Мне даже не предлагали.
— Да неужели? Видимо, в семье Риглоу методы защиты были куда надежнее, чем у Тартенов.
— Нет. Моих старших братьев и младшего учили. Просто отец никогда не предлагал этого именно мне.
Тхэи замолчал, лишь понимающе кивнув. Он вспомнил: этим детям сейчас около десяти лет. А значит, Илаю должны были предложить обучение в том же возрасте…
«…Но к тому времени он уже вовсю размахивал топором».
«Похоже, отец, решивший не давать сыну в руки никакого оружия, обладал поистине выдающейся прозорливостью. Пусть даже в итоге это и не принесло никаких плодов».
— А Кристоф? — Тхэи сам не заметил, как сорвался на вопрос.
— Кристофу тоже не нужно было учиться? Он уже тогда знал, как обращаться с оружием?
Илай, скрестив руки на груди, начал медленно постукивать пальцами по своему предплечью. Его взгляд, прикованный к Тхэи, был холодным.
— Я не знаю точно, когда именно он научился владеть оружием, если ты об этом. Но его характер и психическое состояние были такими с самого детства.
— Вот как... — Тхэи понимающе кивнул.
Тем временем Рихард отвел детей к круглому столу в центре сада и начал раскладывать содержимое кейса. Внутри оказался один полностью собранный пистолет и гора деталей от другого — разобранного до основания.
— Что такое? Неужели вид того месива, которое он устроил, так сильно тебя шокировал? — в голосе Илая послышалась насмешка.
Тхэи посмотрел на него с нескрываемым осуждением. Кто-кто, а этот человек точно не имел права говорить подобные вещи.
— Если бы меня шокировал вид крови, я бы уже сотни раз заработал себе нервный срыв или затяжной невроз.
Был период, когда выбрасывание насквозь пропитанных кровью перчаток входило в список его постоянных обязанностей. Илай, словно речь шла о ком-то постороннем, кивнул с таким видом, будто только сейчас вспомнил об этом: «А-а, точно». Судя по тому, как он пробормотал: «И правда, было такое», — совесть у этого человека отсутствовала напрочь.
Тхэи, раздосадованно цокнув языком, снова отвернулся к лесу, как вдруг Илай негромко усмехнулся и заговорил.
— Похоже, ты думал слишком просто. Ты ведь не мог не заметить его истинный нрав — неужели за это время ты успел обмануться его внешностью?
Тхэи, слегка нахмурившись, посмотрел на Илая. Но тот, не обращая внимания на его взгляд, продолжил:
— Иногда попадаются такие придурки. Которые головой-то всё понимают, но всё равно обманываются тем, что видят их собственные глаза. — И раз уж на то пошло, подумай вот о чем. Кристоф Тартен был одним из лучших, даже когда находился в мобильном отряде T&R. А это значит, что он брался за огромное количество жестоких, опасных поручений и успешно их выполнял. Неужели ты не понимаешь, что это значит?
Убийство человека было для него делом обыденным.
— Давай я объясню так, чтобы тебе было проще понять. Когда вспыхнул конфликт в Косово, он был еще совсем мальчишкой, ему едва перевалило за двадцать. И этот ублюдок, заброшенный туда в столь юном возрасте, до сих пор известен тем, что устроился там настоящие европейские «Поля смерти».
Тхэи слышал и об этом. История о том, как Кристоф в одиночестве стоял среди гор трупов, была излюбленной темой среди тех, кто любил поболтать о нём за выпивкой.
— Рик. Дело не в этом, — заговорил Тхэи.
То, о чем говорил Илай, неуловимо отличалось от того, что хотел сказать сам Тхэи.
— Определенно существуют места, где убийство человека разрешено. В особой среде, где убийство не карается законом и за него не призывают к ответу, лишение жизни не является предметом обсуждения для посторонних — если только это не было преступлением против человечности. Считает ли он сам себя после этого убийцей или нет — это его личное дело, и другие не вправе вешать на него ярлыки. Будь то события в Косово или другие поля сражений, где он был наемником — сейчас я не собираюсь делать это проблемой. И у меня нет такого намерения.
— Значит, за то насилие, что происходит здесь, ответственность всё же можно спросить.
Тхэи замолчал. На лице Илая играла холодная, едва уловимая усмешка.
— Тебе ведь не хочется спрашивать с него строго, но разум твердит обратное — и это сводит с ума, верно? Хочется принять всё как есть, понять его, но реальность и твои собственные ценности встают поперек горла.
— Илай понизил голос, и в его тоне проскользнула опасная нота. — Совсем как тогда, когда твой брат взялся за оружие.
При последних словах Илай наклонился и прошептал их прямо в ухо Тхэи, так, чтобы они предназначались только ему одному. Тхэи едва заметно вздрогнул.
Илай усмехнулся, выпрямился и небрежно сунул руки в карманы. С кривой ухмылкой он продолжил:
— Проблема здесь всего одна, и она довольно проста. Будни этого парня и будни обычных людей — это две разные вселенные. Если нынешняя ситуация кажется неправильной, значит, он просто находится там, где ему быть не должно. Он не на своем месте. Ты так не считаешь?
— Я знаю о нём гораздо больше твоего, — отрезал Илай. — И могу сказать со всей определенностью: место Кристофа не здесь.
Тхэи смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Возражения не приходили на ум — он просто стоял и слушал эти слова, которые невозможно было опровергнуть.
Илай развернулся и направился к детям.
Рихард в это время уже вовсю демонстрировал им сборку пистолета. Тхэи постоял мгновение в оцепенении, а затем последовал за ним.
Дети во все глаза следили за движениями пальцев Рихарда. Они почти не моргали, боясь упустить малейшую деталь: как пружина цепляется за курок, как мушка совмещается со стволом.
Закончив сборку, Рихард снова разобрал оружие и спросил: «Справитесь?». Дети закивали. Но один из них ответил неуверенно: «Наверное, я смогу». Заметив это, Рихард еще раз — на этот раз быстрее — разобрал и собрал пистолет. Теперь уже каждый ребенок без тени сомнения подтвердил свою готовность.
Дети были по-настоящему умны. Они с легкостью разбирались в предназначении и расположении многочисленных деталей, которые наверняка видели впервые в жизни. Из этих одаренных детей лишь один будет избран. Спустя двадцать лет.
— Хм... И что это, они тренируются на игрушках? — пробормотал Илай, заглядывая через плечи детей, которые возились с деталями.
Рихард, наблюдавший за ловкими детскими руками, перевел на него взгляд:
— На каких еще игрушках? Они сделаны в точности как настоящие. Убойная сила значительно снижена, но в остальном — в конструкции и размерах — нет ни малейшего отличия от оригинала.
— Какая разница, настоящие они или нет, если в них всё равно нет патронов? — Илай усмехнулся и окинул детей оценивающим взглядом. — Значит, пятеро... Похоже, в этот раз никто не отказался от борьбы за наследство с самого начала.
Илай спросил об этом внезапно, словно прикидывая что-то в уме. Рихард в недоумении посмотрел на него, но быстро понял, к чему тот клонит, и кивнул:
— Да, никто. Все пятеро приняли условия.
— А в твоё время один отказался сразу.
— М-м, это был Йохан. Он тоже был очень способным малым. Ума не приложу, почему он сдался в самом начале.
— Потому и сдался, что был слишком умным.
Рихард громко рассмеялся. «Может и так», — согласился он, кивая и всё еще посмеиваясь, а затем бросил на Илая короткий взгляд.
— С чего вдруг ты об этом вспомнил?
— Да так, мы тут обсуждали важность умения отличать место, где ты должен быть, от того, где тебе быть не следует.
На этот раз Рихарду, видимо, было сложно уловить ход мыслей Илая, и он слегка наклонил голову набок. Его взгляд переместился на Тхэи, словно он ждал объяснений от него. Однако Тхэи и сам не мог ничего сказать — он не привык отвечать на вопросы, в которых сам не разбирался.
— Отказаться от наследства... — заговорил Тхэи, пытаясь найти ответ у Илая. — Значит ли это разное, в зависимости от того, когда именно ты сдаешься?
Илай усмехнулся. Рихард, хотя и выглядел озадаченным их странным разговором, ответил вместо него:
— Разумеется. Есть большая разница между тем, отказываешься ли ты от самого права стать кандидатом в начале, или же сдаешься уже в процессе борьбы.
— Всё дело в том, должен ли ты нести ответственность за свой выбор или нет. В этом и заключается разница.
Тхэи какое-то время молча смотрел на Рихарда. Затем перевел взгляд на Илая и, наконец, на детей, увлеченно собиравших перед ними оружие.
— То есть, если отказаться от права на наследство с самого начала, то никаких последствий не будет. Но если сдаться на полпути — придется заплатить соответствующую цену.
Рихард кивнул. Тхэи немного подумал и спросил снова:
— А дети... они знают об этом?
Они говорили прямо при детях, так что те наверняка всё слышали, но Тхэи было важно понять, насколько глубоко они осознают и понимают суть происходящего. Рихард с улыбкой ответил, что это разумеется:
— Раз уж на кону стоят их жизни, выбор должен быть предоставлен им честно. Когда мы впервые предлагаем им этот выбор, мы рассказываем всё, что им нужно знать. Хотят ли они участвовать в борьбе за наследие Тартенов или нет. Если ребенок отказывается сразу — на этом всё и заканчивается. Он теряет саму возможность унаследовать власть в семье, но ему не нужно платить за это никакой цены. Он может жить свободно, как обычный человек, среди других людей, без каких-либо ограничений.
У того, чьи руки были проворнее, пистолет был уже почти собран. Ребенок с менее ловкими пальцами заметно отставал. Но в какой-то другой области проворный мог оказаться в хвосте, а медлительный — вырваться вперед.
Не существовало людей, превосходящих других во всём без исключения, и именно поэтому была необходима конкуренция как инструмент — чтобы выявить их общее, суммарное превосходство. И это должно было быть не случайное лидерство в коротком промежутке времени, а «неизбежное превосходство», выявленное в результате долгого и пристального наблюдения.
Сейчас невозможно было сказать, кто из детей лучше, а кто хуже. Ведь тот, кто отстает сегодня, может начать расти с поразительной скоростью. Но когда они станут взрослыми и начнут шаг за шагом выполнять стоящие перед ними задачи, возникнет та самая твердая, неоспоримая разница, которую вынужден будет признать каждый. Даже они сами.
Точно так же, как сейчас все считали Рихарда самым выдающимся среди всех.
— Значит, если сдаться на полпути, тебя ждут последствия, — подытожил Чон Тхэи.
Произнося это, он невольно подумал о Кристофе. Насколько Тхэи помнил, Кристоф тоже бросил борьбу, не дойдя до конца. Рихард, наблюдая за ребенком, который почти закончил сборку, внимательно осмотрел пол вокруг. Подобрав упавшую пружинку, он протянул её мальчику. Тот, едва не плача, снова принялся разбирать пистолет. Рихард мягко и ласково подбодрил его, сказав, чтобы тот не спешил и попробовал еще раз. И, не снимая с лица этой доброй улыбки, он буднично продолжил:
— С того момента, как ребенок решает вступить в борьбу, и вплоть до его совершеннолетия, он получает абсолютную поддержку клана Тартен. Любой опыт, который он захочет получить, любые знания, навыки, которые он пожелает освоить — всё это предоставляется ему в полном объеме. Путешествия, обучение, любые впечатления...
— Рихард сделал паузу. — Возможно, в это трудно поверить, но создание «идеальной среды» для одного такого ребенка обходится в астрономическую сумму. Обычному человеку не собрать таких денег и за всю жизнь. И всё это дети получают просто так.
— Да... — Тхэи ответил машинально, ожидая главного «но».
— Но... что же произойдет, если ребенок решит бросить борьбу за наследство на полпути? Все приложенные до этого момента усилия обратятся в прах. И речь не только о потраченных деньгах или времени самого ребенка. Впустую уходят время, силы и ресурсы множества людей, которые работали на износ, чтобы обеспечить этому ребенку идеальные условия. Поэтому вполне естественно, что тот, кто решил сдаться, должен понести соразмерное наказание.
Но в какой-то другой области проворный мог оказаться в хвосте, а медлительный — вырваться вперед.
Ребенок должен вернуть всё, что получил за эти годы.
Как и сказал Рихард, то, что было предоставлено другими — это время, усилия и материальные блага. И среди всего этого есть то, что можно вернуть физически.
— Мы изымаем материальные ценности, затраченные на воспитание этого ребенка. Он должен выплатить эквивалентную сумму, — пояснил Рихард.
— Постойте, но вы же сами сказали, что это сумма, которую не собрать и за всю жизнь обычными способами, — возразил Тхэи.
На вопрос Тхэи Рихард ответил легким, непринужденным кивком. Тхэи смотрел на него с нескрываемым изумлением.
— И какими же «необычными» способами он должен возвращать этот долг?
— Это уже на усмотрение самого человека.
Рихард закончил фразу настолько лаконично, что Тхэи на мгновение лишился дара речи.
— Точно так же время и усилия, которые необходимо возместить, засчитываются как расходы, понесенные при приобретении этих самых материальных благ. Проще говоря... нужно просто вернуть деньги.
«Что за сумасшедшая семейка», — эти слова так и просились наружу, застряв комом в горле.
Тхэи ошеломленно посмотрел на Рихарда, а затем снова перевел взгляд на детей. Второй ребенок, закончивший сборку, внимательно проверял, не пропустил ли он чего. Осторожно потянув за курок, мальчик встретился взглядом с Тхэи и застенчиво, широко улыбнулся.
— Значит, если идти до самого конца, пока не выберут наследника, то этот долг возвращать не нужно? — спросил Тхэи, даже не глядя на Рихарда.
— Именно так, — последовал ответ.
— Но если можно просто остаться до конца и избежать штрафа, почему тогда вообще находятся те, кто сдается на полпути?
— Вероятно, потому, что у каждого свои мысли на этот счет. После того как преемник выбран, остальные кандидаты должны жить под его началом, помогая ему в делах. Если человек по натуре своей не склонен подчиняться другим, но при этом не уверен, что сможет стать лидером, не логично ли предположить, что он предпочтет выплатить огромную компенсацию, лишь бы обрести свободу от чужих приказов?
Голос Рихарда звучал бесстрастно.
Илай, который до этого момента молча слушал, негромко рассмеялся.
— Похоже, ты говоришь о себе. Если бы у тебя не было шансов на победу, ты бы предпочел потратить всю жизнь на выплату долга, лишь бы не служить другому. Ты из тех, кто физически не способен работать под чьим-то началом.
Рихард вскинул брови, но, улыбнувшись, покачал головой:
— Ну что ты, вовсе нет. К тому же, я не так уж уверен, что стану преемником.
— Это называется не скромностью, а лицемерием.
— Спасибо за комплимент, — парировал Рихард.
Даже на колючие слова Илая Рихард ответил с полным самообладанием. Он снова заставил детей, закончивших сборку, разобрать оружие.
— Соберите еще раз, — добавил он, — а затем я обучу вас методам использования, которые будут наиболее эффективны для вашего возраста.
Тхэи наблюдал за ними, погруженный в раздумья.
Точно так же, как один человек не может судить другого, нельзя вмешиваться в чужие порядки и структуры только потому, что они тебе в диковинку. У любой системы есть свои плюсы и минусы.
— Заставлять их делать такой выбор в столь юном возрасте... Велика вероятность, что позже они об этом пожалеют. На мой взгляд, это выглядит жестоко, — произнес Тхэи с горькой усмешкой.
Эти слова можно было проглотить. Можно было оставить их при себе, ведь их озвучивание не сулило ему ничего хорошего. Но в итоге он всё равно не выдержал.
Однако Рихард с тем же неизменно добрым лицом лишь покачал головой.
— В любой момент и за любой свой выбор человек должен нести ответственность сам.
Такова была позиция Рихарда. И, скорее всего, эта мысль отражала позицию всей семьи Тартен — тех, кто прямо или косвенно соглашался на поддержание такого порядка вещей.
Тхэи еще на мгновение погрузился в свои мысли, но вскоре лишь тихо и тяжело вздохнул.
«Раз уж всё это происходит с их собственного согласия, то и пусть...»
— Выходит, Кристоф прекрасно понимал, где его место, а где — нет. Жаль только, что он не осознал этого раньше: тогда бы ему не пришлось взваливать на себя бремя этой компенсации, — лениво пробормотал Илай.
В его голосе, окрашенном едва заметной усмешкой, не было ни капли сочувствия.
Тхэи цокнул языком. Он в досаде потеребил свои волосы и снова вздохнул. Илай посмотрел на Тхэи сверху вниз, а затем перевел взгляд вдаль, на густой лес. Казалось, он точно знал, что Кристоф сейчас именно там.
— ...Да. Ты прав, — бессильно согласился Тхэи. Его голос звучал совершенно безжизненно от навалившейся усталости.
Определенно, сегодняшний день не задался. Усталость — и физическая, и моральная — копилась неподъемным грузом. «Впрочем, — подумал он, — много ли вообще здесь было по-настоящему хороших дней с момента моего приезда?»
— Да, ты прав. Уж лучше бы он оставался в оперативной группе T&R — в этом логове безумцев. Там ему самое место.
Только произнеся это, Тхэи вспомнил, что Илай сам когда-то жил в этом «логове безумцев» бок о бок с Кристофом. Лицо Илая неопределенно исказилось, он слегка нахмурился. Тхэи же продолжал безучастно смотреть на лес.
Время от времени со стороны леса доносились приглушенные крики или топот копыт — кто-то явно пришпоривал коня, едва достигнув опушки.
Тхэи невольно вспомнил Кристофа. Тот управлял лошадьми так искусно, почти бесшумно — глядя на него, было невозможно понять, как он это делает. Порой Тхэи даже казалось, что Кристоф способен разговаривать с животными.
«Он не вписывается в это место. Но за его пределами он сливается с окружением так естественно...»
Тхэи вздохнул и покачал головой.
«Нужно перестать об этом думать». Он чувствовал: если продолжит, в голову полезут мысли одна мрачнее другой.
Стоило ему сознательно заблокировать мысли о Кристофе, как всплыло кое-что другое — деталь, которая зацепила его во время рассказа Рихарда, но о которой он на время забыл.
Тхэи пристально посмотрел на Илая, затем перевел взгляд на Рихарда. На этот раз в его глазах читался истинный шок. С недоверием наклонив голову, он медленно спросил:
— Вы упомянули, что человека, который первым отказался от борьбы за наследство, звали Йохан... Неужели это тот самый Йохан?!
— Насколько мне известно, в этом доме только один Йохан, — ответил Илай.
— А-а, точно... Помнится, вы с ним довольно неплохо ладили... Интересный малый, — добавил Рихард.
Рихард замялся на мгновение, и это «интересный малый» прозвучало из его уст совсем не как обычный комплимент. Для Тхэи это прозвучало так, будто Рихард деликатно намекнул: «У этого парня тоже есть свои тараканы в голове».
Тхэи смотрел на них, не скрывая своего ошеломления.
Конечно, общаясь с Йоханом, он порой замечал, насколько тот умен, и даже восхищался его проницательностью, но это... это было совсем другое дело.
«Если подумать, Кристоф ведь тоже считался главным кандидатом, пока не бросил всё...»
— ...Значит, Тартены... не особо заботятся о личных качествах того, кто станет их наследником?
Тхэи погрузился в тяжкие раздумья. «Если так, то как же процветает этот род, какими бы способными они ни были? С другой стороны, тот старейшина, которого я видел на днях, показался мне весьма достойным и благородным человеком...» Из-за этих мыслей он совершенно не заметил, как Рихард, стоявший прямо перед ним, замолчал и на его лице проступила весьма неоднозначная улыбка.
Вместо него ответил Илай. Сияя лукавой усмешкой, он произнес слова, которые явно не предназначались для ушей благовоспитанных господ:
— Он говорит, Рихард, что с твоим характером и моральным обликом есть серьезные проблемы.
Илай добавил это с таким восхищением, будто оценивал редкий шедевр: «Какая поразительная проницательность!». Только услышав это, Тхэи в ужасе осознал, что именно он только что выпалил в лицо Рихарду.
Тхэи застыл, его лицо окаменело.
— Ох... — он судорожно начал подбирать слова. — Нет, я не это имел в виду! Я хотел сказать...
Рихард, сохраняя улыбку, мягко прервал его: «Всё в порядке, не стоит извинений». Однако у Тхэи было такое чувство, будто он опрокинул полный чан с водой. Водой, которую уже никак не собрать обратно.
Нет, конечно, он и раньше в глубине души подозревал, что у этого мужчины куча проблем с характером, но он точно не планировал заявлять об этом так открыто.
«Мы же говорили о Йохане, почему под раздачу попал Рихард?!»
Тхэи горько раскаялся в своей оплошности и бросил свирепый взгляд на Илая, который нес львиную долю ответственности за этот конфуз. Решив, что лучшая защита — это нападение, и пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, он решил перевести стрелки.
— И всё же... Это вряд ли сравнится с оперативной группой T&R, где людей, кажется, отбирают по принципу "чем хуже характер, тем лучше". Там, судя по всему, проблемы не только с моралью, но и с самим процессом отбора кадров.
Тхэи не любил метод «спасайся, нападая на других», но сейчас у него просто не было выбора. К тому же, разве этот «другой» сам не напросился?
Илай, в чьем взгляде по-прежнему искрилось веселье, прищурился и вдруг вкрадчиво усмехнулся:
— Ты об этой самой оперативной группе, где Кристоф играл не последнюю роль?
«Я о тебе говорю, о тебе!» — во весь голос кричал Тхэи в своих мыслях. Но Илай продолжал рассуждать об этом как о чем-то совершенно постороннем, будто сам он не имел к этому месту ни малейшего отношения:
— И насчет того проблемного отбора кадров... Все эти ребята мне более чем знакомы, но отбирал-то их мой брат. Да, я тоже считал, что там полно проблем... Обязательно передам ему твои слова при случае.
Кажется, Тхэи только что опрокинул еще один чан с водой.
«Нет, я совсем не то хотел сказать!» — он снова принялся лихорадочно подбирать слова.
«То, что я на самом деле хотел сказать, касается исключительно твоего паршивого характера!»
— Я имею в виду... ну, знаешь, тот самый «легендарный» характер, о котором ходили такие громкие слухи в европейском филиале UNHRDO.
— А-а... — протянул Илай. — Ну, в той организации действительно были проблемы с подбором персонала. Я-то, по правде говоря, не особо стремился быть там инструктором, да и не ожидал, что мне это предложат.
— Вот именно! Назначать человека на важный пост, глядя только на его способности и совершенно забив на его личные качества — это и есть огромная проблема в кадровой политике!
— Это было связано с торговлей оружием, но так или иначе, человеком, который тайно пропихнул меня на ту должность, был один из инструкторов азиатского филиала. Чон... как же его там звали?..
«Лучше я просто замолчу. А то перебью все оставшиеся кувшины».
Рихард, сидевший рядом, подперев подбородок рукой и переводя взгляд с одного на другого, явно не понимал, почему Тхэи вдруг так резко замолчал, но спрашивать не стал.
В этот момент, словно приходя на выручку решившему хранить молчание Тхэи, один из детей, вертя в руках собранный пистолет, спросил:
— Если взвести вот этот курок, а потом нажать на спусковой крючок, пуля вылетит?
— Верно. Как вставлять патроны, я научу чуть позже, — ответил Рихард, переключая внимание на ребенка.
Илай, с интересом наблюдавший за мальчиком, протянул руку:
Это действительно была копия, выполненная в натуральную величину, как и говорил Рихард. Внешне она ничем не отличалась от оригинала. Тхэи невольно восхитился: надо же, какие качественные муляжи делают в наши дни.
Илай несколько раз сжал и разжал ладонь на рукояти, приноравливаясь к весу.
— Всё-таки слишком легкий. С таким весом даже тренировочные патроны толком не сработают. И вообще, он стреляет? — пробормотал он.
Илай постучал пальцем по стволу и взвел курок. Раздался щелчок — звук был гораздо звонче и «дешевле», чем у настоящего боевого оружия.
— Хоть это и для детских тренировок, но никакого удовольствия от стрельбы, — Илай привычным движением крутанул пистолет на пальце, а затем, коротко усмехнувшись, направил дуло прямо на Чон Тхэи.
Тхэи нахмурился, глядя на нацеленное на него оружие.
— Прекрати. Даже если это муляж, когда его держишь ты, у меня мурашки по спине бегают.
— Ха-ха, ну даже я не смогу убить человека из незаряженного пистолета...
Именно в этот миг ребенок, который с легким беспокойством наблюдал за ними с того самого момента, как Илай прицелился в Тхэи, внезапно вскрикнул:
Пах! — раздался резкий, хлопающий звук, и запястье Илая слегка дернулось. Из-за того, что ребенок собрал пистолет наспех и неумело, зазор между стволом и мушкой увеличился, и всю конструкцию едва заметно перекосило.
Вместе с этим коротким и легким хлопком из груди Чон Тхэи вырвался сдавленный вскрик:
«Ах!». Лицо его исказилось от боли, он согнулся пополам и медленно осел на землю.
На несколько секунд воцарилась гробовая тишина.
Рихард с встревоженным лицом вскочил со своего места, а дети замерли, широко вытаращив глаза. Лишь тот мальчик, что собирал этот злосчастный пистолет, с комично виноватой миной невнятно пробормотал:
— Мне просто стало интересно, какая там сила удара... Я отрезал кусочек ластика и засунул внутрь... Дяденька, вы в порядке?
В застывшем, словно лед, воздухе ребенок робко подошел к Тхэи. Тот, обхватив руками бок и все еще сидя на корточках, спустя некоторое время наконец выдавил из себя прерывистый шепот:
— Если можно... лучше называй меня «хёном»... И это точно был ластик? Почему так больно-то... черт.
Стоило Тхэи пробормотать это своим «умирающим» голосом, как напряжение в воздухе мгновенно спало. Дети зашушукались: «Ух, ну и напугал же он нас», а Рихард облегченно выдохнул и негромко рассмеялся.
— Хорошо, что это была лишь модель. Если бы тренировка шла с настоящим оружием, то даже ластик при такой дистанции мог быть опасен, смотря куда попасть.
Тхэи, потирая место где-то между боком и животом, медленно поднялся.
Болело прилично. В момент удара его буквально скрутило от шока. «Наверняка синяк будет», — пробормотал он себе под нос, продолжая растирать ушиб, и вдруг бросил косой взгляд на Илая.
— Значит, стоило мне попытаться оценить твой характер, как ты сразу за пушку схватился?..
Как ни крути, по факту вины Илая в этом не было, но Тхэи, который до этого момента был прижат к стенке в их споре, решил использовать свою боль как фундамент для контратаки.
Илай, всё еще сжимая в руке пистолет, пристально, не мигая, смотрел на Чон Тхэи. Тхэи замолчал.
Лицо Илая было абсолютно бесстрастным. Это было то самое лицо, за которым невозможно угадать ни единой мысли, — лицо человека, который запер дверь в свои эмоции на все замки. Было решительно невозможно понять, о чем он думает в эту секунду.
— Ил... Илай Риглоу, — позвал его Тхэи по имени.
Тот словно вернулся из какого-то другого мира. Он посмотрел на Тхэи с явным недовольством и недовольно бросил:
— От одного куска резины еще никто не умирал.
Учитывая, что это сказал человек, который только что спустил курок, фраза звучала запредельно нагло. Тхэи уставился на него, гневно сверкая глазами.
Илай же, мгновенно утратив интерес к происходящему, небрежно швырнул пистолет ребенку.
— Если ствол перекосило от одного выстрела ластиком, то эта штука не годится даже для тренировок. Ваша семья гребет деньги лопатой, так не экономьте на таких вещах — купите детям что-нибудь стоящее.
«Эй, если бы это было "что-нибудь стоящее", я бы сейчас уже трупом лежал!» — проворчал Тхэи, но Илай лишь мазнул по нему мимолетным взглядом, ничего не ответив. Похоже, попытка «докопаться» до него окончательно провалилась.
Тхэи, продолжая растирать ноющий бок, лишь раздраженно цокнул языком.