Месть, где должен быть: 7 глава 2 часть
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике RIDIBOOK. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.
Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich
Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook
Илай смотрел на Кристофа сверху вниз. Затем, в какой-то момент, он хмыкнул и усмехнулся:
— Да, значит, ты не знаешь, что именно тебе в нём нравится, но в любом случае считаешь, что будет неплохо, если вы будете вместе?
— Я подумал точно так же, когда впервые привел его сюда.
Илай бросил беглый взгляд на Чон Тэи. Тэи тихонько угукнул и кивнул. Он-то думал, что идет сюда со всем своим духом самопожертвования, а тот, оказывается, просто посчитал, что иметь его под рукой — это вполне неплохо, за что ему оставалось быть только премного благодарным.
— Ты хоть знаешь, сколько времени на это ушло? Пока шло время, я приложил кучу усилий, «приручил» его и сделал своим. Сделал так, чтобы он подходил идеально мне. И после этого ты на него заришься? Посягаешь на то, что принадлежит мне? ......Ты с ума сошел, Кристоф Тартен?
Однако сидевший перед ним Кристоф не произнес ни слова. Но это не означало, что он съёжился от страха или испугался. Он просто на какое-то время погрузился в свои мысли.
— И всё же…… он мне нужен. Я хочу забрать его себе.
— Кристоф. Ты ведь и сам знаешь. Чтобы держать человека рядом с собой, нужно иметь на это право.
Внезапно его голос стал еще на тональность ниже. Скрытый, тихий полушепот коснулся уха Кристофа.
На спокойном и до этого момента лишь скучающем лице Кристофа на мгновение промелькнуло ледяное, абсолютно отрешенное выражение.
Рука, покоившаяся на подлокотнике кушетки, на секунду дрогнула; пальцы сжались в кулак, а затем снова расслабились. Губы плотно сомкнулись и тут же разомкнулись.
— Риглоу. У меня сегодня на редкость хорошее настроение. Так что подобные разговоры лучше отложить на потом. Сейчас ведь действительно исключительный случай. Очень редкий.
Он пробормотал это тихим голосом. Его голос, становившийся всё более медленным и низким, протяжно вытянул последнее слово: «О-очень...» И в этом голосе, кажется, сквозила легкая дрожь.
«И правда», — подумал Чон Тэи, осознав кое-что.
Сегодня Кристоф ни разу не пожаловался на то, что вокруг шумно.
В любое другое время Кристоф с самого утра, едва проснувшись, уже по привычке ворчал бы себе под нос: «Шумно», «Уши болят», — раздраженно цыкая языком. В какие-то дни он повторял это чаще, в какие-то реже, но почти не бывало дней, чтобы он не произнес этих слов вовсе.
Однако сегодня от него этого слышно не было. Не то чтобы он выглядел особенно счастливым, но он определенно казался более спокойным и умиротворенным, чем обычно.
«Не трогай меня. Хватит создавать вокруг меня этот шум. Наконец-то стало тихо. Не заставляй эти голоса возвращаться снова».
Именно с такой мольбой в голосе Кристоф обратился к Илаю.
Илай слегка прищурился. Словно зная, что еще пара подобных фраз — и он легко спровоцирует Кристофа на срыв, в уголках его глаз промелькнула едва заметная, удовлетворенная усмешка.
— Хорошо. Тогда сейчас я скажу тебе только одно. Я его не отдам.
Кристоф ничего не ответил. Илай продолжил:
— Пока что я ограничусь лишь наблюдением. До конца осталось меньше месяца, и мне не хочется создавать проблемы. Кристоф, закончив свои дела здесь, я хочу уехать тихо и мирно. У меня нет ни малейшего желания наживать неприятности ни с Тартенами, ни с тобой.
Добавив это, Илай слегка приподнял уголки губ.
Чон Тэи посмотрел на них, сплющивая в руке пустую пивную банку.
Почему-то на душе скребли кошки и было крайне неспокойно, но казалось, что эта встреча всё же закончится вполне благополучно, без каких-либо крупных происшествий.
Однако в то же время эти слова можно было истолковать и иначе: «Я-то хочу уехать отсюда мирно, но если кто-то попытается мне помешать, то я за себя не ручаюсь».
Тэи едва заметно нахмурился. На сердце остался тяжелый, липкий осадок, словно подтекст, скрывающийся за этой фразой, намертво окутал его мысли.
Илай, который слегка наклонился и приблизил свое лицо к Кристофу, чтобы сказать это тихим голосом, снова выпрямился, словно закончил говорить всё, что хотел. Затем он сделал шаг назад.
— Я ясно предупредил тебя заранее. Надеюсь, потом, когда бы это ни случилось, ты не станешь говорить, будто тебя ни о чём не предупреждали.
Илай развернулся. Решив, что сказал уже всё необходимое, он зашагал прочь, направляясь к двери, как вдруг заметил сидящего чуть поодаль Чон Тэи.
Немного замедлив шаг и глядя на Чон Тэи, на его губах вдруг промелькнула улыбка. Короткий смешок — та самая усмешка, которая чаще всего появлялась на его лице, стоило ему посмотреть на Тэи. Однако мгновение спустя в этой улыбке проступил леденящий холод. Холодный, отстраненный голос прошептал напоследок:
— Кристоф. Если жаждать того, чего иметь не должно, это принесет лишь страдания тебе самому. Калека, который даже не понимает, когда ему больно, и не умеет улыбаться, не имеет права на такие желания.
Последняя фраза прозвучала особенно жестоко. От этих тихих, но предельно четких слов у Чон Тэи похолодело внутри.
Это было очевидное предупреждение. От Илая — Кристофу.
Илай снова направился к двери. Проходя мимо Чон Тэи, он обронил на удивление великодушные слова: «Хорошенько утешь его, а потом возвращайся в комнату».
Было неизвестно, как долго он уже стоял перед ним. Это случилось утром того дня, когда у него не было никаких других дел, — точнее, поздним утром, ближе к полудню для остальных людей, — когда Чон Тэи направился в комнату Кристофа, чтобы разбудить его.
В те дни, когда Кристофу не нужно было учить детей, он почти никогда не просыпался сам до тех пор, пока к нему не приходил Чон Тэи. Даже когда он поднимался уже тогда, когда солнце стояло высоко в зените, это давалось ему с трудом. Едва открыв глаза, он хмурился и жалобно бормотал: «Не могу открыть глаза», а затем, по привычке, начинал свой день с ворчания: «Шумно» и «Голова болит».
Однако в тот день, когда Чон Тэи, вставший одновременно с остальными и проведший свободное утро без какого-либо контроля со стороны старших, направился в его спальню, Кристоф уже бодрствовал.
Судя по тому, что он всё ещё не переоделся из пижамы, встал он совсем недавно. Это нельзя было назвать явной эксцентричностью, но одной из привычек Кристофа, которую Чон Тэи — как человек, живущий вполне обычной жизнью, как и большинство людей, — никак не мог понять, было его строгое, до фанатизма, соблюдение дресс-кода.
В повседневной жизни — обычная одежда, во время тренировок — сшитый специально для него спортивный костюм, во время сна — пижама; до этого момента всё казалось вполне стандартным, как у всех. Однако он требовал, чтобы одежда всегда абсолютно точно соответствовала конкретной ситуации, в которой он находился.
Встав утром с постели и посетив ванную комнату, он обязательно первым делом переодевался. Даже если до выхода из комнаты у него оставалось еще несколько десятков минут свободного времени, из-за чего переодеваться в уличную одежду заранее казалось неудобным, он никогда не ходил после умывания в пижаме. Пусть даже ему приходилось сначала переодеваться в домашнюю одежду, а уже чуть позже — снова менять её на уличную, он с хирургической точностью подбирал гардероб под текущую ситуацию.
«У этого парня, похоже, целый букет душевных расстройств: отвращение к прикосновениям, обсессивно-компульсивный синдром, дефекты личности и всё в таком духе...»
И все же, пока он думал об этом, за время их совместного проживания он уже успел более-менее ко всему привыкнуть.
Войдя в комнату, Чон Тэи удивился тому, что Кристоф уже на ногах, однако тот, судя по всему, только-только выбрался из постели. Он всё ещё оставался в пижаме. Присмотревшись, Тэи заметил, что и волосы у него были растрепаны.
Глядя на его взъерошенную, словно сорочье гнездо, шевелюру и на то, как он в своем возрасте расхаживает в пижаме с кошачьим принтом, Тэи подумал:
«Может, он всегда так поспешно переодевается именно потому, что просто не хочет показывать кому-то свой подобный вид?» — и в очередной раз убедился, насколько же люди с выдающейся внешностью выигрывают в любых ситуациях.
Кристоф не шевелился, пристально, не отрываясь, глядя в зеркало.
Стоя перед висящим на стене поясным зеркалом, он даже не повернул головы, хотя прекрасно видел в отражении, как Чон Тэи зашел в комнату.
Он смотрел так свирепо и сосредоточенно, что Тэи поначалу подумал, будто на зеркало устроилось какое-то насекомое.
— Что случилось? — спросил Тэи, подходя ближе, но в зеркале по-прежнему отражался только сам Кристоф, на которого тот и смотрел.
Когда Тэи подошел ближе и тоже отразился в зеркале, Кристоф на мгновение перевел на него взгляд, но тут же потерял интерес и снова принялся разглядывать себя. Тэи молча наблюдал за этой картиной со стороны.
Глядя на то, как человек, похожий на ожившую скульптуру, завороженно и практически не мигая смотрит на собственное отражение в зеркале, Тэи поймал себя на мысли, что в вазу под этим самым зеркалом так и просится букет нарциссов.
«Неужели этот паршивец решил добавить к своему списку душевных болезней ещё и нарциссизм?»
С интересом наблюдая за этим странным поведением, которого он прежде за ним не замечал, Чон Тэи спросил:
— Ты что, внезапно влюбился в собственное лицо?
— Не неси чепухи, — сухо пробормотал Кристоф.
Да и по мнению самого Чон Тэи, Кристоф был совсем не тем человеком, который стал бы восторгаться собственной внешностью. По крайней мере, до сих пор он никогда не проявлял подобных черт.
Тэи подумал, что даже если бы Кристоф с сегодняшнего утра вдруг действительно впал в нарциссизм, с таким лицом в этом не было бы ничего странного. Однако, судя по тому, как резко тот оборвал его, назвав это глупостью, версия отпадала.
— Неужели тебе не нравится собственное лицо, и ты думаешь, что бы в нём переделать... — начал было Тэи.
— Если собираешься и дальше нести этот идиотский бред, проваливай, ты меня отвлекаешь. Мне и без тебя в ушах шумит, просто раскалывается.
Кристоф раздраженно перебил Чон Тэи, не дав ему даже закончить фразу.
Чон Тэи с подозрением посмотрел на него, сомневаясь, действительно ли перед ним тот самый парень, который когда-то признавался ему в симпатии. Он открыл окно и, принимаясь заправлять постель, пробормотал себе под нос: «Ну надо же, стал вылитой экономкой».
— Не получается... — тихо пробормотал Кристоф.
Как раз к тому моменту, когда Тэи заканчивал приводить постель в порядок, Кристоф внезапно заговорил сам с собой. Его лицо в зеркале слегка помрачнело, и он нахмурился. С озадаченным видом Тэи посмотрел на него и почесал затылок.
— Мне чем-нибудь помочь? — спросил он.
Не зная, в чем именно дело, но видя, что пристально смотреть в зеркало парню явно нелегко, Чон Тэи всё же озвучил своё предложение. Он ожидал, что в ответ снова прилетит резкое: «Не мешай и проваливай», однако Кристоф, немного помолчав, медленно обернулся к нему.
Услышав этот абсолютно будничный, невозмутимый тон, Чон Тэи на мгновение просто лишился дара речи.
Из-за того, что он улыбался уже несколько часов подряд, казалось, что лицо вот-вот сведет судорога. В его душе уже давно бушевало яростное желание опровергнуть утверждение, будто улыбка — это самое прекрасное выражение человеческого лица. Чон Тэи продолжал неотрывно улыбаться, стоя прямо напротив Кристофа.
А Кристоф, в свою очередь, во все глаза гипнотизировал эту его улыбку. Линия его губ слегка дрогнула, и один уголок криво пополз вверх.
— Щёки, щёки. Задействуй мышцы щёк, приподними их, — инструктировал Тэи.
Продолжая широко улыбаться, Тэи прижал указательные пальцы к уголкам своего рта и потянул их вверх. Кристоф в точности повторил это движение. В результате получилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку.
Судя по всему, с его лицевыми мышцами всё было в порядке, вопреки первоначальным опасениям Тэи. Если Кристоф делал это осознанно и с усилием, то изобразить подобную гримасу у него получалось.
Однако главная проблема заключалась в том, что получившееся выражение лица почему-то совершенно не выглядело как настоящая улыбка.
В конце концов Чон Тэи убрал улыбку с лица. Теперь он и сам перестал понимать, какое выражение принимает его собственное лицо.
Он повалился на постель и, растянувшись на ней, пробормотал:
— Слышь, пойди и приведи кого-нибудь, кто поулыбается вместо меня. Я больше не могу. Ай, лицо болит...
Он ворчал, вовсю растирая уголки губ. Кристоф лишь цыкнул языком.
Он какое-то время смотрел сверху вниз на Тэи, а затем пожал плечами. И произнес с абсолютно невозмутимым видом:
— Ладно. Это была бесполезная затея.
Слышать такое было как-то совсем уж неприятно...
Чон Тэи резко сел. Устроившись на постели по-турецки, он с силой почесал голову, а затем молча уставился на Кристофа.
Кристоф слегка поджал губы — то ли и правда посчитав, как сам только что и сказал, что занялся глупостью, то ли из-за чего-то еще.
— Да нет же... Не поджимай их так, а приподними, — тихо, словно со вздохом, произнес Тэи.
В ответ на эти слова Кристоф вздернул брови, но сделал так, как ему велели. Чон Тэи глубоко задумался.
— В чем же дело? Изгиб губ правильный, веки тоже напряжены как надо, отчего и разрез глаз округлился... Но почему, черт возьми, это всё равно не выглядит убедительно?..
Пока Тэи с весьма серьезным видом бормотал это себе под нос, Кристоф лишь отмахнулся. И его лицо снова приняло прежнее бесстрастно-равнодушное выражение.
— Ладно. Если подумать, у меня и так нет человека, которому хотелось бы вот так улыбаться. Да и ситуаций, требующих улыбки, тоже нет. Я ведь и до сих пор жил себе спокойно без этого, не испытывая никаких неудобств.
— Да нет, просто я-то всегда считал, что улыбка — это врожденный инстинкт, — ответил Тэи. На самом деле он и сейчас продолжал так думать, но, немного растеряв былую уверенность, специально выразился в прошедшем времени.
Впрочем, всё было именно так, как и сказал Кристоф. Даже если чисто технически научить лицо изображать улыбку, в этом не будет никакого толку, если человек не улыбается искренне.
— ...А всё-таки жаль, — сам того не замечая, тихо пробормотал Чон Тэи.
Причина, по которой он до этого момента продолжал безостановочно улыбаться — аж до судорог в лице — и подбадривать Кристофа, на самом деле крылась в том, что Чон Тэи и самому было немного жаль. Ему было безумно любопытно, каким станет это лицо, если озарится яркой улыбкой.
Его мнение о том, что у Кристофа «ангельское лицо, но дьявольский рот», оставалось неизменным, однако чисто внешне это лицо всё же было ангельским. К тому же Тэи ни разу в жизни не видел ни на одном шедевре живописи или иконе ангела, чье лицо сияло бы такой ослепительной улыбкой.
Ему вдруг подумалось, что если Кристоф улыбнется, то это будет максимально близко к подобному образу. Именно из-за этой мысли он притащил его за собой сюда, на крышу этой смотровой башни, однако дело оказа́лось далеко не простым.
— ...Для начала давай немного отдохнем.
В конце концов Чон Тэи снова повалился на спину.
Над головой простиралось небо. Погода была на редкость хорошей, поэтому он нарочно не стал садиться на скамейку в тени под навесом, а устроился прямо здесь, на полу.
Тэи слегка перевел взгляд с неба в сторону. Он посмотрел на Кристофа. Даже под таким углом — когда Тэи смотрел на него снизу вверх — красота Кристофа ни капли не тускнела.
Тот разглядывал панораму, открывавшуюся между перилами крыши смотровой башни. Интересно, что там было в той стороне, куда устремился его взгляд? Слева в поле его зрения простирался лес, а справа, кажется, виднелся флигель на фоне горного хребта. А еще — слегка скрытая этим флигелем лужайка, и за ней, позади пристройки, довольно просторная конюшня.
Это был настолько очевидный факт, что он почти не задумывался о нем, но, если разобраться, это место было родным домом, где Кристоф родился и вырос. Сюда входило всё: и западное крыло, в котором они сейчас остановились, и главное здание, и восточные флигели, где он почти не бывал, и все прочие постройки на территории поместья, включая зону отдыха, окруженную этими зданиями.
Вплоть до самого отъезда он был неразрывно связан со всем этим, это было нечто само собой разумеющееся.
— Ну и как тебе здесь? Хорошо живется? — спросил Тэи.
— Дрезден или Тартен? — ответил Кристоф.
Чон Тэи, задавший этот вопрос совершенно машинально, тут же замолчал, услышав встречный вопрос. В его сознании Дрезден и Тартен существовали раздельно. Словно Тартен с самого начала был своего рода автономией, расположенной внутри Дрездена.
После этих слов Кристоф, кажется, на мгновение погрузился в раздумья. Несколько раз медленно моргнув, он произнес:
Тэи еще какое-то время ждал, что последуют дальнейшие объяснения, но Кристоф, судя по всему, больше ничего добавлять не собирался. Тэи с легким недоумением во взгляде посмотрел на него, но, похоже, тот действительно ограничился лишь этими словами.
Чон Тэи хотел было спросить что-то еще, но передумал. В конце концов, если бы его самого спросили, хорошо ли ему живется в собственном доме, ему тоже было бы особо нечего добавить. Ты его отлично знаешь, поэтому он привычен и удобен. В этом и заключается главное достоинство родного дома. Привычно и удобно.
Даже для Тэи, о котором всегда говорили, что он легко приспосабливается и мгновенно привыкает к любому новому месту, собственный дом оставался самым комфортным пространством. Пожалуй, если бы он сейчас вернулся на родину в свой дом, который долгое время пустовал, то поначалу почувствовал бы легкое проявление отчуждения, однако Берлин, ставший для него сейчас практически вторым домом, вызывал точно такое же чувство уюта.
Хотя с момента его прибытия сюда прошло совсем немного времени, он уже более-менее притерся к здешней атмосфере — пусть та и была ему не по душе — и передвигался по поместью довольно свободно. И всё же самым лучшим местом для жизни оставался дом Кайла в Берлине.
— Место, где ты и должен находиться.
В памяти вдруг всплыл разговор, который они вели когда-то прежде. Место, где по праву должен находиться я. Место, где по праву должен находиться он. Или же место, где находиться никак нельзя.
— Что же делать, если это место, где ты должен находиться, но ты не можешь его полюбить? Или наоборот: это место не предназначено тебе судьбой, но оно безумно тебе нравится... Как быть в таком случае?
Чон Тэи тихо пробормотал это себе под нос. Кристоф посмотрел на него так, словно не понимал, о чем речь, но промолчал. Впрочем, Тэи и не рассчитывал услышать какой-то ответ.
Он перевел взгляд на Кристофа. Тот всё так же смотрел на расстилавшийся внизу под смотровой башней пейзаж — как-то отрешенно, словно завороженный.
«Ну и как тебе здесь? Хорошо живется?»
Возможно, Кристофу и вправду нравилось это место. Однако оно не было тем местом, где он мог бы остаться. Здесь не было ни единого уголка, который бы уступили или приберегли специально для него.
— ...Мы переехали. Из дома, где я жил, сколько себя помню, а то и дольше; кажется, я тогда учился в средней школе.
Чон Тэи внезапно вытащил на свет эти воспоминания из прошлого. Кристоф бросил на него мимолетный взгляд.
— В любом случае, это был соседний город, так что было недалеко, и при желании я мог бы быстро туда добраться. Но поскольку реальных дел у меня там не было, повода ехать тоже не находилось, так что я там и не появлялся. В итоге я побывал там только после окончания старшей школы.
Прямо перед поступлением в военную академию, совершенно без причины, на меня вдруг нахлынули воспоминания, и, поддавшись внезапному порыву, я сорвался и поехал туда.
Место, где он раньше жил, сильно изменилось. Прошло всего-то несколько лет, но на пустыре перед домом уже выросло новое здание, а соседский дом с просторным двором превратился в многоквартирный таунхаус.
Но сам вид переулков и то то тут, то там открывавшееся перед глазами окружение накладывались на образы, жившие в памяти, поэтому бродить по тем улицам было невероятно приятно и тоскливо.
Он по-прежнему любил то место и скучал по нему, но оно больше не было тем пространством, где он должен находиться. Тэи до сих пор помнит, как во время прогулки по тем улочкам осознал этот факт и возвращался обратно с легким чувством одиночества на душе.
— ...Крис, — позвал его Тэи, продолжая лежать, подложив руки под голову, и молча смотреть на небо. Тот не обернулся, но по его виду было понятно, что он слушает.
— То, что Илай назвал тебя калекой, который даже улыбаться не умеет.
Может, стоило выразиться как-то помягче? С другой стороны, попытка смягчить углы выглядела бы еще более странно. Словно он сам придает этим словам слишком большое значение.
Чон Тэи тут же подумал: «А, ладно, какая разница». Если бы Кристоф был обладателем настолько хрупкой души, чтобы раниться от подобного, он бы просто не смог вырасти таким, какой он есть сейчас.
Ответ снова последовал незамедлительно.
В нем не чувствовалось намерения оправдаться или как-то защитить себя. Впрочем, Кристоф в принципе был человеком, совершенно не умеющим заниматься подобным. А раз так, значит, это были его искренние слова. Или же то, во что он сам искренне верил, пусть даже это и было неправдой.
— Понятно, — пробормотал Чон Тэи.
— Тебе и не нужно улыбаться через силу.
Когда Тэи произнес это совершенно будничным тоном, Кристоф, стоявший рядом, посмотрел на него сверху вниз. Их взгляды встретились. Глаза Кристофа, как и глаза Тэи, оставались спокойными — словно они обсуждали какую-то малозначительную тему, которая ни одного из них особо не волновала.
— Твои чувства и так по-своему видны.
Тэи посчитал нужным добавить еще одно это слово. Однако Кристоф в ответ лишь пару раз понимающе кивнул, показывая, что ему, в общем-то, всё равно.
«...Если подумать, раз уж ему настолько всё равно, зачем он тогда вообще спрашивал, как нужно улыбаться?» — поймав себя на этой слегка парадоксальной мысли, Чон Тэи, который сам же только что сказал, что улыбаться через силу не нужно, уставился на Кристофа подозрительным взглядом. Не замечая, как этот взгляд буквально сверлит ему спину, тот буднично заговорил:
— Раньше я пытался это делать, но бросил. Не особо получалось.
— Хм... А ты парень, который быстро сдается.
— Просто это не то, чего бы мне хотелось достичь, прикладывая колоссальные усилия. — И Кристоф добавил: — Скажем так, без этого просто немного досадно, не более того.
Чон Тэи промолчал. Лишь спустя какое-то время он тихо пробормотал про себя: «Вот оно как».
Вещей, которые не являются строго необходимыми, но без которых становится бесконечно тоскливо, вокруг всегда было в избытке. Если спокойно задуматься, то по-настоящему обязательных вещей на свете на удивление почти не существовало.
То, без чего, как считается, невозможно продолжать жить. Если исключить еду, воду, воздух или солнечный свет, то практически не останется ничего, потеря чего означала бы неспособность жить дальше.
Вещей, без которых вполне можно существовать, сколько угодно. Но среди них есть те, без которых можно жить, но о которых невозможно не жалеть до самой глубины души.
Человек, которого больше нельзя встретить; слова, которые отчаянно хочется услышать от кого бы то ни было; чужое тепло, в котором нет прямой необходимости; редкий, едва уловимый контакт...
Родной, тоскливый голос, который доносится до тебя.
— ......Давай попробуем еще раз.
Чон Тэи резко сел. Затем он снова устроился прямо напротив Кристофа и широко улыбнулся.
Кристоф, глядя на Тэи, слегка нахмурился.
На его полные неохоты слова Тэи ответил улыбающимся лицом, но при этом устремил на него острый, как лезвие, взгляд.
— Это еще почему? Тебе нужно для начала хотя бы улыбаться научиться, чтобы потом иметь возможность сказать кому-то, что он тебе нравится, разве нет? Смотри, я же говорю тебе приподнять щеки вот так. Вот так.
Тэи приложил руки к своим щекам и потянул их вверх.
Однако на лице Кристофа, вопреки всему, так и не появилось даже подобия правдоподобного выражения. Издав сокрушенный вздох («Эх, ладно-ладно»), Тэи протянул руку прямо к его лицу.
— Ну же, приподними их вот та...
Однако прямо перед тем, как его пальцы коснулись чужих щек, Чон Тэи заметил, как внезапно ожесточилось и застыло лицо Кристофа, и в ту же секунду внутренне ахнул от испуга. Он спешно дернул руку назад, и она чудом замерла в считаных сантиметрах от его лица. Между ними оставался едва ли палец расстояния.
— ...Извини. Я как-то сам не заметил.
Тэи поспешно убрал руку. Еще бы немного — и он действительно дотронулся бы до него.
Сделай он это, и между бровей Кристофа в мгновение ока прорезалась бы глубокая морщина, приняв форму иероглифа 川 (река), и Тэи наверняка натравил бы на себя чужой гнев, столкнувшись с самым неприятным зрелищем.
Шевеля пальцами опущенной руки, Тэи снова широко и открыто улыбнулся — словно пытаясь сгладить неловкость от того, как резко замер Кристоф.
Кристоф же продолжал смотреть на Тэи с крайне недовольным и мрачным выражением лица.
— Эй, я же не коснулся. Вообще не трогал.
Чон Тэи поспешно раскрыл ладони, показывая их, потому что подумал: если Кристоф сейчас внезапно заявит что-то вроде «Кто разрешал тебе своевольничать и трогать меня?» и всё закончится кровавой потасовкой, ему будет чертовски обидно. Кристоф уставился на его руки крайне недовольным взглядом.
Затем его взор переместился на лицо Чон Тэи. Тэи, продолжая мысленно ворчать («Я же говорю, не трогал»), неловко посмотрел на него в ответ.
Кристоф, который какое-то время пристально и неподвижно разглядывал Тэи, вдруг бесшумно вздохнул. А затем произнес:
От этой тихой и совершенно спокойной интонации Чон Тэи сначала удивленно выдавил: «А?..» — и понимающе кивнул, но уже через пару секунд резко замер, до конца осознав услышанное.
Чон Тэи пристально уставился на него. Первой причиной было желание проверить, правильно ли он вообще расслышал сказанное, а второй — убедиться, верно ли он это сказанное понял.
Он задал вопрос, призванный разрешить оба сомнения одновременно.
Кристоф поморщился и цокнул языком. С секунду он выглядел так, словно колебался, но затем внезапно перехватил обе руки Чон Тэи.
«А, ну да, он же говорил, что ему нормально касаться других людей своими руками, но сейчас-то он сказал потрогать его самого...»
Пока Тэи пребывал в крайнем замешательстве, Кристоф, крепко держа его за руки, притянул их к собственным щекам.
Чон Тэи лишь растерянно моргал, невнятно бормоча себе под нос какие-то обрывки слов. Прямо перед его глазами разворачивалось нечто совершенно невероятное.
Притянув ладони Тэи почти к самым своим щекам, Кристоф на мгновение замер в нерешительности. На секунду его лицо исказилось от такого глубокого отвращения, словно перед ним лежало какое-то омерзительное, тошнотворное блюдо. Он нахмурился так сильно, что со стороны на него невозможно было смотреть без жалости.
— ......Эй, ну зачем же себя так пересиливать......
Не выдержав этого зрелища, Тэи подал голос, но для Кристофа эти слова послужили словно каким-то сигналом. Он решительно опустил руки Тэи на свои щеки.
Ощутив ладонями чужое тепло и мягкую, сухую кожу, Чон Тэи окончательно обомлел от удивления.
Он был поражен самим фактом того, что держит руки на щеках Кристофа, и тем, что Кристоф сам его к этому подтолкнул, но прежде всего Чон Тэи так сильно изумился из-за тактильного ощущения от прикосновения к этим щекам.
Они были теплыми и невероятно мягкими. Казалось, будто гладишь нагретую до приятного тепла шелковую подушечку.
— Почему у тебя такое лицо? — с серьезным видом спросил Чон Тэи, продолжая крепко обнимать ладонями его щеки.
Только произнеся это, он подумал, что его слова могут прозвучать несколько двусмысленно и вызвать недопонимание, но сейчас это было совершенно неважно.
— То есть, нет. А это правда нормально, что я прикасаюсь?
Чон Тэи задал этот вопрос лишь во вторую очередь, хотя спросить об этом следовало бы в самый первый раз.
Кристоф, который всё еще сжимал запястья Чон Тэи и чье лицо причудливо исказилось, приняв крайне капризное выражение, посмотрел на него. В его взгляде странным образом смешались одновременно и крайнее неудовольствие, и облегчение.
— ......Ну. Кажется, всё в порядке. Но мне это не особо нравится.
— Вот как...... Но зачем тогда вообще хватать чужие руки и тянуть к себе. Отпусти.
— Мне кажется, мне нужно к этому привыкнуть.
Кристоф пробормотал это всё тем же недовольным, ворчливым тоном. Чон Тэи слегка округлил глаза от удивления.
Возможно, подумал он, это очень даже хороший знак.
— Пытаешься привыкнуть к физическому контакту с людьми? — с готовностью спросил Чон Тэи.
Однако Кристоф покачал головой. Тэи в недоумении приподнял брови.
— Чтобы привыкнуть именно к твоему прикосновению.
— Потому что, если думать о долгосрочной перспективе, то для того, чтобы жить с тобой вместе, будет лучше, если я к этому привыкну.
Кристоф произнес это бесстрастно. В его тоне не было желания прощупать почву или задать вопрос — он просто излагал то, в чем был твердо уверен, и от этих слов Чон Тэи умолк. Ведь еще вчера, казалось, он решительно отказывался....
Тэи уже было хотел что-то ответить, но, увидев серьезное лицо Кристофа, который, кажется, немного привыкнув к тому, что к его щекам прикасаются чужие ладони, начал слегка, совсем чуть-чуть потираться ими о руки Тэи, решил промолчать.
Морщина между бровей Кристофа, до этого недовольно искажавшая его лицо, стала понемногу разглаживаться. Словно посчитав, что уже в какой-то мере привык к чужим рукам, на его лице даже промелькнула едва заметная тень самоуверенности.
В этот момент Чон Тэи поддался внезапному импульсу и слегка шевельнул пальцами. Кончик его указательного пальца мягко погрузился в податливую щеку. В то же мгновение пальцы Кристофа, все еще державшие Тэи за запястья, рефлекторно сжались с мертвой хваткой.
— ......Ты мне так запястья переломаешь.
Тэи пробормотал это спокойным тоном, хотя в его словах была добрая половина чистой правды. От того, как грубо и резко его только что сдавили, ему показалось, что кости в запястьях вот-чуть и треснут.
Кристоф не стал резко отбрасывать руки Чон Тэи, но тут же сердито вскинул на него взгляд и недовольно проворчал:
— Почему ты вдруг шевелишься?!
— Если бы они не шевелились и вообще не двигались, это были бы не чужие руки, а просто куски мяса, прикрепленные к чужим плечам.
Чон Тэи ответил совершенно невозмутимо. А затем он заметил, как забавно начинает меняться выражение лица Кристофа прямо перед его глазами, и едва сдержал подступивший смех.
— Крис, и как это я тебе так понравился?
Фраза «и надо же было из всех людей...» так и просилась на язык, но Тэи вовремя сдержался и проглотил её.
И хотя он спросил об этом с улыбкой, на самом деле этот вопрос был серьезным.
Почему он полюбил его? Что именно ему в нем понравилось? Почему из всех людей он выбрал именно его, хотя Тэи не мог ответить ему взаимностью?
Однако на этот вопрос Чон Тэи, в котором сквозило смутное, едва уловимое сожаление, Кристоф ответил на удивление спокойно:
— Ну не знаю…… Действительно ли это любовь?
Слова Кристофа тоже не были шуткой или ребячеством. С совершенно серьезным лицом он слегка опустил голову и погрузился в размышления, словно спрашивая об этом самого себя.
«Да сколько времени прошло с тех пор, как ты сам своими губами сказал, что любишь меня?» — Чон Тэи скептически покосился на Кристофа, но, глядя на то, как тот ушел в свои мысли, все еще держа ладони Тэи на своих щеках, лишь тихо вздохнул и промолчал.
— Просто мне вдруг пришла в голову мысль. Что было бы хорошо, если бы мы были вместе. ……Подобная мысль возникла у меня впервые, поэтому я пришел к выводу, что, похоже, люблю тебя. Но даже не знаю…… Действительно ли это любовь?
Кристоф поднял взгляд с выражением лица человека, который и сам искренне задается этим вопросом. Из-под длинных ресниц его голубые глаза с недоумением уставились на Чон Тэи.
Тэи, пристально глядя на него в ответ, медленно и тихо вздохнул.
— Если тебе хорошо от того, что мы вместе, это еще не обязательно означает именно это.
— Но теперь мне нормально, даже если ты прикасаешься ко мне. Я могу это выносить.
Кристоф повторил свои слова еще раз. От его холодного тона, в котором даже слышалось легкое раздражение, Чон Тэи округлил глаза от удивления. Но мгновение спустя он заговорил уже спокойным, приглушенным голосом:
— То, что ты можешь это выносить, еще не значит, что всё в порядке.
Если тебе приходится терпеть нечто настолько нежелательное, то это не более чем обычная тренировка выносливости.
Чон Тэи слегка убрал руки с его щек. Кристоф молча уставился на Тэи.
Возникло тонкое, едва уловимое чувство дискомфорта и несоответствия. У Кристофа не было никаких причин любить его. Говорят, что для любви причины не нужны, но в данном случае Тэи не видел абсолютно никакой логики в том, почему этим человеком должен был стать именно он.
Он сказал Чон Тэи, что любит его. Словно так оно и должно было быть.
Возможно, Кристоф и сам чувствовал это несоответствие. Нет, ведь это касалось его самого. Даже если он не мог полностью осознать это разумом, он просто не мог не ощущать это смутное чувство дискомфорта.
Кристоф какое-то время молча смотрел на Чон Тэи. Однако, так и не сумев прийти к какому-то собственному выводу, он лишь еще раз тихо произнес, будто внушая это самому себе:
— Тебе можно прикасаться ко мне.
— Это всё потому, что ты терпишь. Если есть такое желание, то терпеть можно ради кого угодно.
Чон Тэи не стал больше ничего отвечать и лишь молча кивнул в ответ.
Если это то, чего он хочет, пожалуй, можно было какое-то время и подыграть ему. По крайней мере, пока они находятся здесь.
На мгновение воцарилось молчание.
В конце концов, ни Кристоф, так и не сумевший удовлетворенно улыбнуться, ни Чон Тэи, который этой удовлетворенной улыбки так и не увидел, больше об улыбках не думали.
Снизу, со стороны малой башни, донеслись звуки шагов и голоса приближающихся людей.
Кристоф и Чон Тэи почти одновременно повернули головы в сторону лестницы.
Эти звуки, доносившиеся, казалось, еще уровня на два ниже, были настолько звонкими и оживленными, что это было отчетливо слышно даже на расстоянии. Это приближались маленькие дети.
Чон Тэи сам того не замечая пробормотал что-то под нос.
Он уже как-то сталкивался здесь с детьми раньше. Если подумать, в прошлый раз это было в такой же день недели и примерно в то же самое время. А это означало...
— Похоже, дети идут, — проворчал Кристоф с досадой в голосе.
Он слегка нахмурился, но при этом сильного раздражения на его лице не читалось.
— Ах…… Крис. Но, кажется, человек, который ведет этих детей сюда — это Рихард.
Чон Тэи заговорил, неловко почесывая затылок.
В то же мгновение выражение лица Кристофа, до этого выражавшее лишь легкую досаду, резко переменилось. За долю секунды оно сменилось маской глубокого раздражения и крайнего недовольства.
Словно не желая в это верить, Кристоф с недовольным лицом принялся допытываться у Чон Тэи. Тэи лишь пожал плечами и ответил, что уже сталкивался с ними однажды.
— Если бы я знал заранее, то с самого начала сюда бы не пришел.
Кристоф цокнул языком и поднялся на ноги. У Чон Тэи не было особого желания уходить только потому, что сюда идет Рихард, но, учитывая Кристофа, который откровенно терпеть его не мог, он тяжело вздохнул и поднялся следом.
Когда в одной группе есть два человека, находящихся в крайне плохих отношениях, окружающие неизбежно от этого устают. Хотя в здешних местах обитатели сами сбиваются в группировки и устраивают массовые потасовки, так что вряд ли они устают от этого в том же смысле, что и Чон Тэи.
«Всё-таки контингент в этом месте так себе», — пока он так ворчал про себя, дети уже вышли на крышу.
Дети, наперебой высыпавшие на крышу, сначала обрадовались, вновь увидев Чон Тэи, но, заметив стоявшего рядом с ним Кристофа, удивленно округлили глаза. Это были те самые дети, которых Кристоф регулярно обучал.
Тэи слегка приподнял руку, приветствуя шумно галдящую детвору. Вдруг он тихонько охнул, заметив среди них Оливера.
Похоже, его рана уже полностью затянулась — на голове Оливера не осталось и следа от былых повреждений. Остановившись в нескольких шагах, он широко улыбнулся и поприветствовал Тэи, а затем точно так же — искренне и беззаботно — улыбнулся стоявшему рядом Кристофу.
Кристоф, как обычно, сохранял равнодушное выражение лица, на котором читалось лишь легкое раздражение и скука.
— Оливер, ты, похоже, уже совсем поправился. На голове нет ни марли, ни бинтов.
— Да, пару дней назад я в последний раз сходил в больницу.
Вежливо ответив, мальчик широко улыбнулся. А затем он украдкой взглянул на Кристофа, проверяя его реакцию.
Кристоф лишь продолжал делать вид, что ничего не замечает, отвечая ему холодным и безучастным взглядом.
Дети, наперебой поздоровавшись и пошумев, тут же разбрелись по крыше в разные стороны, словно все официальные дела были окончены, и принялись бегать и осматриваться вокруг.
Рихард, который, по-видимому, не спеша поднимался вслед за детьми, пока еще не показался.
— Нужно спуститься до того, как покажется физиономия, которую я видеть не желаю.
— Если пойдешь вниз, вы как раз столкнетесь.
— ……Можно просто сойти на этаж ниже и завернуть в западное крыло или главный корпус.
На это вполне резонное замечание Чон Тэи Кристоф ответил довольно угрюмо.
Следуя за Кристофом, который уже вовсю шагал прочь, Тэи вдруг заговорил, обращаясь к мальчику:
— Оливер, хорошо, что ты полностью поправился.
Кристоф немного замедлил шаг. Хмуро посмотрев на Чон Тэи, он бросил быстрый взгляд на Оливера, после чего снова перевел глаза на Тэи.
— Кажется, я уже говорил, но меня это не волнует.