Место, где должен быть: 7 глава 1 часть
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике RIDIBOOK. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.
Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich
Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook
Бывает, живя своей жизнью, ты сталкиваешься с запоздалым сожалением.
«Было бы лучше, если бы я тогда этого не делал». Или же: «Надо было тогда поступить именно так».
Подобные вещи — будь они незначительными или судьбоносными — случались уже не раз. И независимо от того, пустяк это или что-то действительно важное, сожаление всегда оставалось чувством, которое ни за что не приносило облегчения.
Если бы это было сожаление того рода, которое позволяет подумать: «По крайней мере, в будущем я не повторю ту же ошибку», — его еще можно было бы использовать для собственного развития. Однако поступки, которые уже полностью завершились и остались в прошлом, приносят лишь горькое, безвозвратное сожаление.
Как и любой другой человек, Чон Тэи терпеть не мог сожалений. Ему не нравилось оглядываться назад, сокрушаясь о вещах, которые уже выскользнули из его рук.
Поэтому, сталкиваясь с чем-либо в жизни или оказываясь на распутье, он всегда думал об этом в первую очередь.
«Буду ли я жалеть об этом, когда позже оглянусь назад, или нет?»
Если вероятность была примерно одинаковой, то какой из двух путей на развилке принесет чуть менее болезненное сожаление — то, которое еще можно исправить?
Размышляя подобным образом, он делал выбор, отсекал лишнее и двигался дальше.
Его решения далеко не всегда оказывались правильными, но он считал, что именно благодаря такому подходу ему удавалось жить с более легким сердцем, меньше сожалеть и уверенно смотреть вперед.
То, что не закончилось, оставалось незавершенным; то, что подошло к концу, оставалось в прошлом.
Поэтому последние несколько лет Чон Тэи жил, не зная, что такое настоящее сожаление. И это было огромным везением.
И вот теперь, впервые за долгие годы, он предавался столь высокопарным мыслям, размышляя о жизни с сожалениями и без них. А также о том, какую форму эти самые сожаления принимают.
«Было бы лучше, если бы я тогда этого не делал». Или же: «Надо было тогда поступить именно так».
— …Было бы лучше, если бы я тогда не спрашивал о подобном. Или, по крайней мере, стоило поспешить с ответом сразу же, как только я услышал, что мне сказали.
Чон Тэи уныло пробормотал это себе под нос, подперев подбородок рукой, которую небрежно опустил на перила.
Ближе к вечеру, когда день уже угасал, на вершине дозорной башни Чон Тэи находился в полном одиночестве.
Пока багровое солнце медленно опускалось на западе, ветер — сегодня на редкость яростный — дул изо всех сил. Он был настолько сильным, что пряди волос то и дело хлестали по лицу, а полы одежды шумно развевались и хлопали на ветру.
Несмотря на сильный ветер, закат окрасил небо в прекрасные тона, и погода стояла отличная. Место, где бушевал ветер, но при этом было ясно. Казалось, будто он поднялся на самую вершину горы.
— Пусть это всего лишь пятиэтажная временная башня, но если считать по высоте над уровнем моря, она может оказаться неожиданно высокой.
Чон Тэи пробормотал эти слова, которые не имели абсолютно никакого отношения к забивавшим его голову тревогам.
Перед глазами Чон Тэи, стоявшего лицом к тыльной стороне главного здания, виднелся флигель, расположенный на приличном расстоянии. Рядом с этим флигелем виднелся большой и чистый бассейн. Должно быть, из-за того, что сегодняшний день выдался жарким, в воде плавали два или три человека.
В любое другое время он бы подумал, что вода выглядит очень освежающей, но сейчас подобные мысли даже не шли в голову. Напротив, вода казалась какой-то зловещей, отчего на душе становилось лишь мрачнее.
«Может быть, человек, к которому ты неравнодушен, — это я?»
Сразу же после того, как этот вопрос сорвался с губ, Чон Тэи мысленно ахнул и тут же пожалел об этом. Этот расспрос не принес абсолютно никакой выгоды, один только вред.
Если бы тот ответил «нет», это обернулось бы лишь постыдным и неловким конфузом. Вдобавок ко всему пришлось бы поймать на себе его ошеломленный взгляд, а потом еще долгое время жить с чувством вины при каждой новой встрече.
Но если подумать, такой исход был бы куда лучше. В конце концов, это была бы просто плата за минутную слабость, когда он не сумел сдержать собственное любопытство, — и он бы охотно смирился с ней.
Но вот в случае, если ответ оказался прямо противоположным...
— ……И что мне теперь с этим делать?……
Рука Чон Тэи соскользнула, и он, окончательно уронив подбородок на перила, тяжело опустился на них. А затем и вовсе вцепился пальцами в собственные волосы, готовый их рвать от досады.
Ответ последовал лишь спустя приличное количество времени после того, как вопрос был задан.
Когда Чон Тэи спросил об этом, Кристоф ничего не ответил. Он лишь молча, пристально разглядывал Чон Тэи.
Под этим странным, трудночитаемым взглядом Чон Тэи почему-то ощутил сильнейшее дурное предчувствие. «Не стоило спрашивать, зря я это сделал», — чувство сокрушительного провала волной поползло по всему его телу.
Пока Чон Тэи мучительно размышлял над тем, как же ему выйти из этого тупикового положения, Кристоф медленно опустил голову. Затем он посмотрел сверху вниз на грудь Чон Тэи. И вновь на какое-то время повисла долгая тишина.
«Сейчас нужно перевести все в шутку».
Именно такая мысль пришла ему в голову. Было бы куда лучше в шутливой манере сказать, что это всего лишь розыгрыш, пустые слова, сказанные ради забавы, и поскорее сгладить возникшую неловкость.
«……Иначе случится нечто крайне неприятное……»
Он почувствовал это на уровне инстинктов. И этот самый инстинкт всегда был его самым верным и прекрасным союзником, не раз выручавшим до сих пор.
«А, да я просто так, посмеяться ради —»
Однако именно в тот момент, когда Чон Тэи попытался поскорее исправить положение и с запозданием заговорил, — Кристоф, который до этого момента сидел, низко опустив голову и погрузившись в свои мысли, словно только этого и ждал, резко оборвал Чон Тэи на полуслове.
Он медленно поднял голову, и его взгляд в упор встретился со взглядом Чон Тэи.
Чон Тэи почувствовал себя лягушкой, оказавшейся лицом к лицу со змеей.
Нет, Кристоф вовсе не собирался проглатывать Чон Тэи или убивать его, но именно так Чон Тэи ощущал себя в этой ситуации.
Кристоф, который, по-видимому, пришел к какому-то выводу за время своего молчания, на этот раз высказался решительно и предельно четко. Его лицо едва заметно окаменело, отчего взгляд казался слегка угрюмым.
Чон Тэи на мгновение опешил, совершенно не зная, что ответить, — в его голове воцарилась абсолютная пустота, — и он лишь ошеломленно уставился на лицо Кристофа.
Когда эти слова отчетливо долетели до его сознания, самой первой мыслью стало короткое: «Мне конец».
Вторая же мысль, мелькнувшая вопреки десяткам сложнейших проблем, разом завертевшихся в голове, оказалась довольно нелепой: «Надо же, такой невероятно красивый человек говорит, что я ему нравлюсь».
И только затем, с третьей попытки, Чон Тэи наконец-то вернулся в суровую реальность.
Разумеется, нужно просто отказаться. Об этом даже и говорить не стоило.
Однако вопрос заключался в том, решится ли всё так легко и гладко, стоит ему только ответить отказом.
Порой случаются вещи, которые создают проблемы самим фактом того, что они были озвучены. И Чон Тэи почему-то не покидало навязчивое ощущение, что это как раз такой случай.
Но как бы то ни было, самым первым делом необходим отказ.
— Крис, спасибо. Мне очень приятно слышать от тебя такие слова.
Чтобы начать разговор как можно мягче, он первым делом озвучил стандартную, подходящую к случаю вежливую фразу. Но, судя по всему, это снова было ошибкой.
На лице Кристофа, который до этого хмуро и угрюмо разглядывал Чон Тэи, вдруг промелькнул едва заметный огонек. Уголки его губ дрогнули, а веки пару раз удивленно моргнули.
Чон Тэи мысленно досадовал на собственную чуткость, из-за которой он умудрился уловить этот мимолетный, едва различимый сигнал.
— Нет-нет-нет! То есть, как ты и сам знаешь, у меня уже есть мужчина, с которым мы живем вместе. И мы не расставались.
Стоило Чон Тэи в спешке замахать руками и добавить эти слова, как многозначительный огонек на лице Кристофа тут же погас.
К нему вернулось его привычное холодное и безразличное выражение лица, и он невозмутимо произнес:
— Так расстаньтесь. Я буду относиться к тебе лучше.
Черт. Этот парень, которому явно не хватало элементарного понимания человеческих взаимоотношений, совершенно точно не знал, как реагировать на отказ. Ну, или ему просто никогда в жизни ни в чем не отказывали, и он понятия не имел, что делать в таких случаях. А возможно, у него было какое-то особенное ментальное расстройство, из-за которого его мозг напрочь отказывался воспринимать слово «нет» как отказ.
«Что ж, тогда зайдем с другой стороны».
— Тот человек, с которым ты сейчас предлагаешь мне расстаться, вообще-то твой друг и бывший коллега.
— Кажется, я уже говорил, что он мне не друг.
Настроение Кристофа резко испортилось, и это сразу же отразилось на его поведении. Всем своим видом он показывал, что его в край задели эти слова.
Он закинул голову, всматриваясь в небо, а затем снова перевел тяжелый взгляд на Чон Тэи.
— Как думаешь, если бы этот ублюдок оказался на моем месте, как бы он поступил? Неужели покорно отступил бы? Или же отобрал бы силой?
На этот вопрос Чон Тэи ответить было абсолютно нечего. Потому что ответ был слишком очевиден.
Чон Тэи хмыкнул и почесал лоб. На его виске уже успела выступить капля пота.
— В таком случае, самое важное — это мое мнение. А у меня нет ни малейшего желания так поступать. Прости.
В подобных ситуациях затягивать разговор не имело никакого смысла, поэтому Чон Тэи решил действовать прямо напролом.
На этот раз и Кристоф, кажется, не нашелся с ответом: он молча уставился на Чон Тэи, пристально разглядывая его. Было похоже, что он напряженно подыскивает нужные слова.
Мучаясь от мысли, как он умудрился вляпаться в такие неприятности, Чон Тэи посмотрел Кристофу прямо в глаза.
Ситуация обескураживала. По идее, собственной популярности следовало бы радоваться, но всё зависит от того, кто именно проявляет к тебе интерес.
Похоже, Кристоф наконец собрался с мыслями и задал этот вопрос. Чон Тэи, не раздумывая ни секунды, тут же ответил: «Да». После этого Кристоф снова на мгновение погрузился в раздумья, а затем с тем же самым угрюмым выражением лица произнес:
Если так пойдет и дальше, этот разговор рисковал превратиться в бесконечную замкнутую петлю.
Чон Тэи схватился за голову, готовый буквально рвать на себе волосы от досады. Но благодаря этому в его мыслях внезапно всплыл один факт.
«Точно. Ты же терпеть не можешь, когда тебя касаются другие люди».
На этот раз лицо Кристофа помрачнело еще более заметно и отчетливо.
Похоже, против этого аргумента он даже при всем желании не мог придумать никакого оправдания.
— Ну, если... если просто держаться за руки, то, когда я привыкну, это, возможно, станет осуществимо.
— Нет, этого далеко не достаточно. Как я уже говорил, с тем парнем мы не просто за руки держимся — мы спим в одной постели, целуемся и даже делим ложе.
Решив окончательно свернуть эту тему на волне своего преимущества, Чон Тэи вывалил все эти подробности одну за другой. И только когда слова уже сорвались с губ, он почувствовал, как же неловко это звучало, но было уже слишком поздно.
К тому же, что там делить ложе — они занимались вещами и посерьезнее, но Чон Тэи ограничился лишь этими словами исключительно ради того, чтобы поберечь невинный разум Кристофа, который питал глубочайшие предрассудки относительно плотских отношений между мужчинами.
Как только Чон Тэи, быстро найдя себе оправдание, вывалил всё это, лицо Кристофа слегка побледнело, а взгляд стал угрожающим.
— Мне не нравится, что ты делаешь это с тем ублюдком.
«И надо же было постороннему парню вести себя так, будто он мне муж...» — подумал Чон Тэи, но тут же поспешил выкинуть эту нелепую мысль из головы.
Кристоф снова опустил голову. На этот раз его взгляд упал куда-то в область груди Чон Тэи, и он замер, погрузившись в раздумья с насупленным, свирепым лицом.
Поскольку Чон Тэи более-менее удалось вернуть инициативу и выйти из оборонительной позиции, он немного успокоился. Он стал молча наблюдать за Кристофом, который застыл на месте и даже не шевелился, уйдя в свои мысли.
Впрочем, даже когда его лицо принимало суровое выражение, оно не сильно отличалось от обычного. Этот человек никогда не демонстрировал резких перемен в мимике. За исключением тех редких моментов, когда он буйствовал, словно потеряв рассудок, его лицо оставалось практически неизменным — злился он или был в хорошем расположении духа. Даже когда он улыбался... Хотя нет... Доводилось ли вообще когда-нибудь видеть его улыбающимся?
Чон Тэи слегка наклонил голову набок. Пытаясь отыскать это в памяти, он перекатил голову в противоположную сторону.
Воспоминания никак не приходили — словно перед ним стоял человек, который не улыбался вообще никогда в жизни.
Человек, который никогда не улыбается.
И этот самый человек прямо у него на глазах напряженно размышлял, нахмурив брови. Его лицо выглядело лишь слегка недовольным, но именно такое выражение появлялось у него, когда он погружался в крайне серьезные думы.
Чон Тэи сам того не замечая уже собирался окликнуть его по имени. Однако именно в этот момент всё и произошло.
Глаза Чон Тэи округлились. Он застыл, лишь несколько раз удивленно моргнув.
Где-то внизу возникло странное ощущение укоренившегося несоответствия. Оно не то чтобы было совсем уж незнакомым, но определенно казалось чуждым.
Чон Тэи опустил голову, чтобы посмотреть вниз, а затем резко и в полном шоке вскинул ее обратно. Он уставился на стоящего перед ним мужчину с выражением абсолютного неверия на лице.
— ...Да ладно, ничего особенного ведь.
Тот пробормотал это себе под нос, прищелкнув языком, слегка раздраженным тоном. В его мимике всё еще сквозило явное недовольство. С таким лицом только и выражать злость, сокрушаясь, зачем его в очередной раз утруждают по пустякам.
Однако румянец, проступивший на его лице, полностью противоречил этому угрюмому выражению.
Его лицо окрасилось в ярко-алый цвет, словно спелая хурма.
А далеко внизу, протянув руку к паху Чон Тэи, покоилась ладонь Кристофа, сжимающая его сокровенное место.
«Нет, постойте, поймали-то меня, но почему это лицо покраснело еще сильнее...»
Чон Тэи и сам был бы рад смутиться и покраснеть, но, глядя на такое лицо Кристофа, он понял, что при всем желании не сможет стать еще краснее, чем он.
Выдав это свое «ничего особенного», Кристоф принялся ощупывать сокровенное место Чон Тэи прямо через брюки. Он именно что просто сжимал и разжимал пальцы. То стискивал в кулак, то отпускал.
Повисла странная, едва уловимая тишина.
И в этой тишине лицо Кристофа, которое, казалось, уже физически не могло стать краснее этой его спелой хурмы, на удивление начало наливаться еще более густым румянцем. Глядя на него, Чон Тэи, до этого державшийся совершенно нормально, тоже почувствовал, как к лицу беспричинно подступает жар.
Чон Тэи тихо позвал его. Кристоф, чье лицо уже максимально налилось пунцовым цветом, тем не менее сохранял абсолютно неизменное, бесстрастное и невозмутимое выражение лица; он лишь приподнял бровь, словно спрашивая, зачем его зовут. Глядя на это лицо, Чон Тэи так и не посмел сказать что-либо другое.
— Давай подумаем об этом... дав себе еще немного времени... Чтобы по-настоящему узнать человека, всегда требуется много времени. Посмотри сам, ты ведь тоже многого обо мне не знаешь. И со мной то же самое.
Ситуация, в которой он с абсолютным спокойствием толкал подобные речи, пока его держали за пах, была донельзя комичной, но Чон Тэи, так или иначе, говорил совершенно серьезно.
Кристоф, который всё так же продолжал сжимать руку на его паху, пока его собственное лицо буквально пылало от жара, выслушал слова Тэи, ненадолго замолчал, а затем наконец кивнул.
И снова повисла едва уловимая, странная тишина.
С таким видом, будто он понятия не имел, в какой именно момент теперь нужно убрать руку и как вообще правильно отстраниться, Кристоф лишь напряженно хмурил брови.
Не имея другого выбора, Чон Тэи протянул руку и мягко коснулся ладони Кристофа, которая все еще покоилась у него между ног. Однако в то самое мгновение, когда их пальцы почти соприкоснулись, Кристоф быстро отдернул руку.
Заметив это резкое движение, Чон Тэи убрал руку и пристально посмотрел на него. Лицо Кристофа, хоть он и старался этого не показывать, выглядело крайне неловким и смущенным.
Вскоре Кристоф с самым невозмутимым видом поднялся со своего места, легко вскочил на лошадь и, бросив Чон Тэи лишь короткое «Ну, я пошел», стремительно умчался прочь.
Оставшись в мгновение ока в полном одиночестве, Чон Тэи принялся ворчливо натягивать оставшуюся одежду, бубня себе под нос, что пусть ехать верхом ему и не особо хотелось, но раз уж тот признался в симпатии, мог бы ради приличия хотя бы предложить: «Не хочешь прокатиться вместе?» Однако стоило ему одеться, как к нему окончательно вернулся здравый смысл; волна запоздалого раскаяния и стыда нахлынула на него подобно бушующему шторму, и он в бессилии повалился прямо там, где стоял.
Судя по всему, этот человек, весьма вероятно, покатился бы со смеху, сочтя происходящее безумно забавным.
Хотя нет, учитывая его характер, он вряд ли стал бы держаться за живот и покатываться от хохота; если говорить более реалистично, он скорее нашел бы это чертовски интересным, и в его глазах вспыхнул бы живой азарт.
Если подумать, он всегда обожал всяческие инциденты и происшествия.
Или, лучше сказать, любые происшествия... всегда сами преследовали его по пятам.
Когда какой-то шумный скандал разражался там, где он не был замешан, он с неподдельным интересом наблюдал за ним со стороны; если же суматоха касалась его лично, он хоть и выказывал раздражение, но в итоге расправлялся с проблемой невероятно быстро и молниеносно.
Однако происходящее в данный момент нельзя было назвать даже инцидентом или происшествием. Если честно, сколько бы Чон Тэи ни размышлял над этим, ломая себе голову, он так и не мог взять в толк, с чего бы вдруг Кристофу проникаться к нему симпатией — или с какой стати тот вообще озвучил это признание, — но, как бы там ни было, случилось то, чего произойти никак не могло. А значит, тот мужчина наверняка нашел бы эту ситуацию безумно забавной и с огромным интересом наблюдал бы за ней со стороны.
Единственное, что всерьез не давало ему покоя и висело на душе:
«До какой же черты мне стоит ему рассказывать...»
Уткнувшись подбородком в перила и тоскливо глядя на виднеющуюся вдали траву, Чон Тэи пробормотал себе под нос:
— Как ни крути, если я скажу ему: "Он лапал меня за пах и при этом твердил, что я ему нравлюсь"...
«...Даже если я сам это озвучу, это звучит дико. К тому же, еще одна вещь, которая не дает мне покоя и висит на душе, — это то, что мне следовало бы твердо и решительно сказать "Нет" до самого конца, но я этого так и не сделал».
Пусть этот парень и отличался одержимостью в каких-то странных вещах, в данном случае он, скорее всего, просто посмеялся бы, наблюдая за происходящим со стороны. Почему-то казалось, что если дело касается Кристофа, то именно так бы всё и было. К счастью, этот человек обладал кристально чистой душой и свято верил, что физические отношения между мужчинами носят исключительно платонический характер.
Но, как и ожидалось, подобные пустяковые проблемы не давали покоя.
«Может, мне вообще стоит просто держать рот на замке?»
Однако, немного подумав, Чон Тэи покачал головой. Это тоже был далеко не самый лучший вариант.
Если подумать о том, что Кристоф и тот мужчина в каких-то тонких вещах были настоящими близнецами по духу, существовала огромная вероятность, что Кристоф заявится к нему и открыто спровоцирует конфликт.
К одной тревожной мысли добавлялась другая, а за ней — еще одна...
«...Ох, и почему я вообще должен так мучиться и ломать себе голову... Я-то планировал впервые за долгое время выбраться из Берлина, посмотреть мир и немного развлечься, но что за проклятая у меня судьба...»
Чон Тэи уткнулся лбом в перила. Бум, бум — он продолжал биться о них головой два, три раза подряд.
В конце концов все эти мучительные размышления привели к одному-единственному выводу.
Как ни крути, главная проблема заключалась в книге. Казалось, если его разум и тело истощатся еще хоть немного, он готов будет заявить, что эта книга — корень всех зол на свете.
И в этот момент Чон Тэи вдруг пришла в голову довольно эгоистичная и трусливая мысль.
«Раз уж ты так искренне меня любишь, верни мне ту книгу».
Может, выдвинуть ему такое требование? ...Нет, это уж как-то слишком мелочно и подло.
Чон Тэи тяжело вздохнул. Окончательно сдавшись, он оперся локтями о перила и положил подбородок на ладони.
— Ох... Да ну его, не знаю. Будь что будет.
Теперь, даже если кто-то внезапно и без единого звука подкрадывался к нему со спины и заговаривал, Чон Тэи это уже практически не удивляло.
Он лишь слегка повернул голову и бросил взгляд через плечо. Со стороны лестницы к нему приближался Илай.
— Ты чего здесь один? А где Рихард?
Обычно, стоило Илаю появиться перед ним, тот всегда приводил с собой Рихарда, но сегодня он шёл совершенно один.
Илай усмехнулся, явно сочтя этот вопрос нелепым.
— Разве я всегда хожу с ним хвостиком? Хотя, если подумать, каждый раз, когда мы пересекались с тобой, мы и правда почти всегда были вместе.
Добавив: «Но что хорошего в том, чтобы торчать вдвоем еще и в такой выходной?», он подошел и встал прямо за спиной Чон Тэи.
Только тогда Чон Тэи вспомнил, что чуть раньше видел Рихарда, прогуливающегося по тропинке в компании похожей на конфетку девушки. Он так сильно погрузился в собственные невеселые мысли, что совершенно об этом позабыл.
— А, точно, так и было. Мы же недавно разминулись на лесной тропинке.
Чон Тэи кивнул и, продолжая говорить, посмотрел на Илая.
— Он был со своей возлюбленной. Красавица.
— Возлюбленной? Хм... Такая хрупкая девушка с бледной кожей, маленькая, с кудрявыми волосами до пояса, которая выглядит так, будто всего боится?
Чон Тэи с недоумением на лице нахмурился. Он недовольно обратился к Илаю, который уже подошел вплотную и смотрел на закат через перила:
— Как же ты узнал, если никогда её не видел?
— Да потому что это как раз во вкусе этого парня.
— Этот его вкус не меняется уже больше десятка лет, — добавил он с усмешкой.
Однако, когда эта усмешка сошла с его лица, во взгляде Илая промелькнуло легкое недоумение.
— Прогулка с женщиной, значит... И что, когда вы столкнулись, что-то произошло?
— Со мной? Да что со мной могло произойти? Мы просто случайно пересеклись у входа на тропинку, поздоровались и разошлись, вот и всё.
Чон Тэи попытался мысленно прокрутить назад свои воспоминания, чтобы вспомнить, произошло ли между ним и Рихардом что-то такое, что можно было бы назвать «происшествием», но между ними просто не могло случиться ничего особенного. Скорее уж, если что-то и стряслось, то не с ним, а...
Чон Тэи искоса взглянул на Илая и мимоходом спросил:
— А почему ты спрашиваешь, не случилось ли у нас чего?
— Да нет, просто когда я шёл сюда, мы на мгновение пересеклись в главном корпусе, и лицо на нём лица не было. Этот парень, который обычно вечно носит маску улыбчивости, полностью обнажил свою истинную натуру и даже не пытался притворяться, что улыбается.
— Хм... Может, он просто поссорился со своей пассией? — Чон Тэи склонил голову набок.
Ранее, когда Рихард столкнулся с Кристофом, между ними действительно возникла довольно натянутая и мрачная атмосфера, но в этом не было ничего необычного. Даже во время гораздо более жестоких и яростных ссор в прошлом Рихард лишь на краткий миг выказывал своё истинное свирепое лицо, а затем снова хладнокровно улыбался, не так ли?
Однако Илай не согласился с этим, на первый взгляд, вполне логичным умозаключением Чон Тэи. Вместо этого он лишь посмотрел на него сверху вниз оценивающим косым взглядом.
Вдобавок ко всему, была ещё одна вещь, из-за которой Чон Тэи мучился, не зная, стоит ли о ней говорить или нет. Он снова оказался на перепутье: что принесет больше сожалений в будущем — если он расскажет всё как есть или если промолчит?
Раз так, то и думать тут долго нечего. Если всё пойдет наперекосяк, то куда сильнее он будет жалеть в том случае, если промолчит и скроет правду.
— Кстати говоря, Кристоф сказал мне кое-что довольно забавное.
Чон Тэи завел этот разговор максимально непринужденно, будто в шутку.
Подобно тому, как тело властвует над разумом, а произнесенные слова — над эмоциями, стоило ему озвучить это вслух, как ситуация и впрямь перестала казаться такой уж незабавной.
Если подумать, услышать в его возрасте, от такого парня и в подобной обстановке слова о симпатии — это действительно весьма забавный опыт. Забавный или нет, но событие это уж точно из ряда вон выходящее.
Чон Тэи вдруг стало смешно, и он, широко улыбаясь, посмотрел на Илая. Почему-то Илай тоже улыбался. Во все тридцать два зуба. При этом Илай, чьи глаза весело округлились и сузились от улыбки, спросил:
— И что? Этот парень случайно не сказал, что ты ему нравишься?
— О, а ты хорошо осведомлен. Ахахаха.
Подыгрывая чужой шутке, Чон Тэи ответил в такой же шутливой манере и рассмеялся вслух, однако никакого ответа на этот смех так и не последовало.
Удивленный этим, Чон Тэи понемногу перестал смеяться и снова взглянул на Илая. И в тот же миг улыбка полностью сошла с его собственного лица.
За этот короткий промежуток времени с лица Илая тоже бесследно исчезло всякое выражение веселья. Напротив, его взгляд, которым он, слегка приподняв подбородок, смотрел на Чон Тэи сверху вниз, казался невыносимо леденящим.
Странно. Атмосфера вокруг них внезапно и резко помрачнела.
Только тогда Чон Тэи понял: «Накосячил». Интуиция четко и ясно подсказывала ему, что он в самом деле наступил на мину.
Однако он чувствовал, что если ещё и он сам сейчас понурит голову, то атмосферу уже вообще невозможно будет исправить.
Горько усмехнувшись, он слегка похлопал Илая по руке.
— Эй. С чего ты вдруг так посерьезнел? Это же Кристоф, Кристоф. Не кто-то другой. Я думал, тебя это изрядно повеселит.
— Будь это кто-то другой, мне действительно было бы весело.
Голос Илая, ответившего ему, был просто леденящим душу.
У Чон Тэи больше не осталось ни смелости, ни уверенности, чтобы как-то разрядить обстановку, поэтому он просто замолчал.
«Нет, но чтобы всё стало настолько серьезно...»
— ...А ты не спросишь, что я ему ответил?
Чон Тэи изо всех сил пытался хоть как-то разрядить эту внезапно ставшую пугающей атмосферу. Однако это возымело обратный эффект.
Илай пробормотал себе под нос: «Что ты ответил?..» — и посмотрел на него сверху вниз с еще более леденящим выражением лица.
— Наверное, ты собирался наотрез ему отказать, но поскольку этот парень не понимает слов и явно продолжил бы к тебе липнуть, у тебя не оставалось выбора, кроме как придержать ответ — сказать что-то вроде: «Давай немного погодя подумаем об этом еще раз»?
Он и раньше считал его жутким человеком, но в такие моменты ощущал это с особенной отчетливостью. По-настоящему жуткий тип.
Подумав о том, что его собственные паттерны поведения считываются слишком уж легко, Чон Тэи горько прикусил язык.
— Чего ты так серьезно к этому относишься? Когда Кайл раньше говорил мне нечто подобное, я просто перевел всё в шутку. В этот раз всё точно так же. Нет никакой разницы.
Когда-то давно Кайл, который за несколько лет совместной жизни просто не мог не знать, в каких отношениях состоят Чон Тэи и Илай, как-то раз вернулся после деловой встречи изрядно пьяным и выложил всю правду во хмелю.
«Брось ты этого типа, тебе нужно встретить кого-то надежного и добропорядочного вроде меня. Как же тебя угораздило связаться с ним, что вся твоя добрая жизнь вот так пошла наперекосяк... Ох, бедняга, как мне тебя жаль...»
Тронутый до глубины души тем, что Кайл так горько плакал из-за него, Чон Тэи крепко обнял его в ответ и начал поддакивать со словами: «И не говорите» — и как раз в этот момент Илай застал их прямо на месте преступления.
Чон Тэи тогда подумал, что в случае чего ему несдобровать, однако Илай лишь усмехнулся и просто пропустил это мимо ушей. Он лишь отвесил крепкую затрещину по щеке в стельку пьяного Кайла.
Тэи думал, что нынешняя ситуация развивается примерно в том же ключе, хоть и немного отличается.
Однако на этот раз Илай издал пустой, сухой смешок.
— Люди-то разные. Кристоф — это ходячая головная боль.
Он пощёлкал языком. Затем внезапно прищурился и пристально уставился на Чон Тэи.
— Помимо того, что он сказал, будто ты ему нравишься... больше ничего не произошло?
Услышав этот тихо допрашивающий голос, Чон Тэи в то же мгновение крепко зажал себе рот.
В его памяти сразу же вспыхнуло то лицо, покрасневшее, словно спелая хурма, и та рука, что так невероятно неумело двигалась у него между ног.
Интуиция мгновенно подсказала ему: расскажи он об этом — и живым ему точно не выбраться.
Поскольку Чон Тэи лишь молча и пристально смотрел на Илая снизу вверх, глаза того сузились еще сильнее.
— Да что вообще могло произойти? Этот парень ведь совсем недавно утверждал, что физическая связь между мужчинами — это нечто абсолютно чистое.
Чон Тэи проворчал это с обиженным видом. Илай, прищурив глаза, поначалу пристально вглядывался в него, а затем как-то недоверчиво пробормотал: «Вот как», — и снова выпрямился.
Слегка нахмурившись, словно от раздражения, Илай молча посмотрел вниз на панораму, расстилавшуюся под смотровой башней. Его рука, лежащая на перилах, мерно и легко постукивала по ним. От мысли о том, какие именно соображения кроются за этими его жестами, Тэи стало крайне не по себе.
Внезапно его пальцы замерли. Илай, постояв так неподвижно еще какое-то время, резко развернулся.
— Нужно поговорить с ним лично. Хотя сомневаюсь, что до него дойдет.
Бросив эту фразу, больше похожую на мысли вслух, он размашистым шагом направился к лестнице.
Чон Тэи, оставшись один, некоторое время растерянно стоял на месте, но в какой-то момент пришел в себя и поспешно бросился следом за ним.
Ситуация была по-настоящему неловкой.
Именно об этом подумал Чон Тэи, когда они с Илаем подошли и встали бок о бок перед дверью в комнату Кристофа.
Возможно, было бы куда лучше просто притвориться, будто он ничего не знает, и промолчать. Тогда тот уехал бы обратно в Берлин, и всё разрешилось бы само собой — это тоже был бы отличный вариант.
Когда поникший Чон Тэи стоял рядом с Илаем, опустив голову, Илай, как раз ухватившись за дверную ручку, произнес, даже не взглянув на него:
— Если речь идет о Кристофе, то, пока он сам для себя во всём не удостоверится, он будет таскаться за тобой по пятам, даже если ты уедешь в Берлин.
Чон Тэи мысленно ахнул, затаив дыхание, и украдкой взглянул на реакцию Илая.
Этот тип — просто какой-то злой дух. Было такое чувство, будто он еще с самого начала заглядывал человеку прямо в голову, как в свою собственную.
И в этот момент Илай снова обронил фразу.
— Ты порой выкидываешь такое, что и предугадать невозможно, о чем ты вообще думаешь. Но в большинстве случаев все твои мысли буквально написаны у тебя на лице. Впрочем, ты ведь изначально никогда особо и не пытался скрывать свои мысли, а всегда показывал их наружу.
Коротко усмехнувшись, он закончил говорить.
Чон Тэи почесал в затылке, подумав: «Вот как?». Как Илай и сказал, у него никогда не было особой нужды прятать свои эмоции или выражение лица, поэтому он и не пытался этого делать.
«Но ведь и читать человека вот так с ходу тоже должно быть непросто», — пока Тэи мысленно ворчал себе под нос, Илай уже вошел в комнату Кристофа.
Кристоф находился в кабинете. Он сидел у окна на одноместной кушетке, закинув ноги на табурет, и лениво перелистывал страницы в такой расслабленной позе, словно мог в любой момент так и уснуть.
Когда его взгляд переместился с Илая, открывшего дверь и вошедшего внутрь, на Чон Тэи, Тэи тихонько пощёлкал языком. Вся эта ситуация казалась ему до крайности неловкой. Если подбирать метафору, это было похоже на то, как ребенок заявляется на детскую разборку, приведя с собой взрослого.
Словно он уже заранее догадывался об их приходе, Кристоф вяло пробормотал это, даже не шелохнувшись на кушетке. Закрыв книгу и отложив её на подоконник, он, судя по всему, так и не собирался подниматься.
Илай встал рядом и, слегка наклонив голову, посмотрел на Кристофа сверху вниз. Затем, как-то неопределенно то ли усмехнувшись, то ли нет, спросил легким тоном:
В этой короткой реплике Чон Тэи вдруг почувствовал сильное дежавю. Это ощущение, что разговор идет как-то наперекосяк и нити диалога не сходятся, казалось, он испытывал совсем недавно.
Однако, пока Чон Тэи предавался этому непонятному и глубокому нахлынувшему чувству, он на секунду задумался: «Интересно, а куда подевалось мое собственное мнение?».
«Оказаться в эпицентре сцены, где двое мужчин окружили тебя и спорят в духе «он мой — нет, мой»... Что ж, Тэи, а ты популярен.»
Эта мысль пришла ему в голову с изрядной долей самоиронии.
Ведь если сказать кому-то, кто знает этих двоих, что под «двумя мужчинами» подразумеваются Илай Риглoу и Кристоф Тартен, то эти люди наверняка посмотрели бы на него с искренним, полным горечи состраданием в глазах.
Однако, как бы там ни было, к счастью, ситуация с самого начала не покатилась по тому опасному и экстремальному сценарию, которого так боялся Чон Тэи. Судя по всему, разговор на удивление протекал довольно спокойно.
Чон Тэи всё еще сохранял в душе крупицу тревоги, но эта тревога не шла ни в какое сравнение — не составляла и половины — с тем страхом, который он испытывал по пути сюда. В итоге он пододвинул к себе стоявшую поблизости стул-кресло, сел и решил спокойно понаблюдать за ними со стороны.
«Дай мне знать, когда всё решите. Выслушав ваше решение, каким бы ни был этот итог, я всё равно вынесу свой вердикт — так, как захочется мне.»
Чон Тэи какое-то время понаблюдал за ними — за тем, как в подобной ситуации они напрочь игнорируют то, у кого на самом деле находится право выбора, — а затем его взгляд упал на мини-бар, обустроенный в углу кабинета, и он направился туда. Достав оттуда пару банок пива и на этот раз подготовившись к зрелищу как следует, он вернулся на свое место и снова сел в кресло.
Илай, по-прежнему стоя рядом с Кристофом, пристально смотрел на него сверху вниз. Он разглядывал его так, словно раздумывал, что же с ним теперь делать, а затем внезапно спросил:
— И что именно тебе в нём понравилось?
Услышав этот вопрос, Кристоф принялся легонько постукивать по колену сцепленными в замок пальцами. Он слегка наклонил голову и на какое-то время погрузился в молчание — судя по всему, он мог размышлять сколь угодно долго, но мысль никак не шла ему в голову.
Чон Тэи — пусть он и не то чтобы отчаянно ждал ответа о том, чем же он так хорош, — всё равно посмотрел на него скептическим, косым взглядом.
«Эй, если ты сам этого не знаешь, то не стоило с самого начала говорить, что я тебе нравлюсь, и вводить человека в заблуждение».
Чон Тэи, цокнув языком, сделал глоток пива. В этот момент он почувствовал на себе пристальный взгляд Кристофа — тот уставился на Тэи так, словно ему срочно требовалась какая-то подсказка для ответа.
— Ну... не знаю. Если так подумать, то в тебе нет ни одной черты, которая могла бы мне прямо так уж понравиться......?
Одновременно с этим ответом Кристофа жестяная банка пива, которую Чон Тэи успел выпить лишь наполовину, с хрустом смялась в его руке.
«Что этот паршивец вообще себе думает? Он что, просто издевается надо мной?!»
Почувствовав себя так, словно он в одиночку разыграл фарс «сам придумал — сам поверил», Чон Тэи горько причмокнул губами. В этот день даже пиво казалось особенно горьким.
— Но мне подумалось, что если мы будем вместе, то это может быть неплохо.
Кристоф произнес это медленно, с легким сомнением в голосе, словно добавляя: «Хотя я пока и сам толком не знаю...» Его взгляд переместился на Чон Тэи, который как раз подносил к губам смятую пивную банку.
— Если мы продолжим жить вместе, думаю, это будет неплохо. Не знаю, чем именно, просто неплохо. В любом случае, это лучше, чем торчать среди придурков, которыми кишит эта ООН.
Это был на редкость смутный и неопределенный ответ. «Не знаю, чем именно хорош, но просто кажется, что это неплохо».
Чон Тэи потягивал пиво, размышляя над услышанным. Но в то же время ему показалось, что он начинает кое-что понимать.
Этот мужчина, который сейчас стоял рядом с Кристофом и смотрел на него сверху вниз, — если бы его самого прямо спросили, что и как ему нравится в Тэи, он бы тоже вряд ли смог членораздельно ответить.
Просто если жить вместе, то это, наверное, неплохо.
«Можно прожить жизнь и без этого, никаких проблем не будет, но всё же... мне кажется, что так будет лучше».
Чон Тэи молча посмотрел на Илая.
«Если я скажу, что на мгновение подумал о нём как о "ке-рыке" (прим.: что-то ненужное, от чего жалко избавиться), то, боюсь, я не умру своей смертью».
Однако это было правдой. Оглядываясь назад, понимаешь, что это действительно так. Возможно, большинство людей, с которыми мы живем бок о бок, — именно такие.
Без них можно жить. В их отсутствии нет особого неудобства. Но всё же, я подумал, что хорошо, когда они есть. Иногда из-за них можно выйти из себя, но, несмотря на это, всё же хорошо, когда они рядом.
Сразу после того, как он дал этот смутный ответ, который, казалось, был ему самому едва понятен, Кристоф произнес это. На его спокойном лице, казалось, вот-вот появится выражение:
«Не хочешь — как хочешь», но до самого конца этих слов так и не прозвучало.