Рихард и Кристоф: 4 глава 1 часть
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.
Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich
Сидеть как на иголках — это всё-таки сидеть как на иголках.
Чон Тхэи в основе своей придерживался принципа: «Уж лучше получить по шее первым».
Если впереди маячило неминуемое дерьмо, он считал, что лучше поскорее через него пройти и оставить позади. Тхэи не любил томиться в ожидании, изнывая от тревоги. Конечно, если дело можно было замять или спустить на тормозах, он прикладывал все усилия, чтобы избежать удара, но если решение уже было принято — предпочитал разделаться с этим поскорее.
И до сих пор в большинстве случаев он так и поступал.
Поэтому и сейчас его разум твердил: «Чем ждать и дрожать, иди к нему первым и будь что будет — пан или пропал». В конце концов, человек умирает лишь однажды, а жить в вечном страхе перед будущим — занятие не из приятных.
К тому же, надеяться на то, что Илай просто промолчит, зацепившись за такой повод, было верхом наивности, даже при всём оптимизме Тхэи.
Так что он действительно собирался прокрасться этой ночью в Восточное крыло, чтобы устроить с Илаем — пусть и односторонние — разборки. Но...
«Женщины за ним бегают не только из-за рожи...»
«Говорят, у него там всё... внушительно. Просто невероятно».
Голос Йохана застрял в ушах и никак не желал утихать.
— Да чёрта с два... — проскрежетал зубами Тхэи. — Если и найдется женщина, которая пойдет за ним, увидев "это", я руку дам на отсечение.
Тхэи, который годами проходил через всё мыслимое и немыслимое с этим парнем, только-только начал чувствовать, что вроде как пришел в себя. Это было результатом кровавых усилий, пота и невероятного упорства.
Но если бы его вернули в начальную точку и дали право выбора, Тхэи, не раздумывая, возопил бы:
«Маленькое! Лучше пусть будет маленькое!»
«Пусть даже всё индивидуально, но если выбирать между тем, чтобы терпеть "такое", и чем-то настолько маленьким, что даже обидно — второй вариант определенно был бы куда спокойнее и для тела, и для души».
— ...Впрочем, если я и дальше буду прикидываться шлангом, это вовсе не значит, что когда настанет время платить по счетам, у этого парня там что-то уменьшится. Что сейчас огрести, что потом — разницы никакой. Вряд ли он правда меня прикончит, несмотря на обещание «выйдешь — убью»... А, точно, я же Кайлу так и не позвонил...
Тхэи бормотал это себе под нос, обхватив голову руками. Со стороны он наверняка выглядел как человек с явными отклонениями в психике, но Тхэи, погруженного в свои страдания, это совершенно не волновало. Сейчас он сидел на скамейке перед Западным крылом.
Поужинав кое-как, он залез в кровать, укрылся с головой и предавался мучительным раздумьям, пока внезапно логика «лучше получить по шее первым» не взяла верх. Он на импульсе выскочил из комнаты.
Однако теперь, когда он вышел из здания и глотнул прохладного ночного воздуха, его голова немного прояснилась, и в памяти со всей отчетливостью всплыл тот «проклятый» рассказ Йохана.
Тхэи метался: вернуться в комнату или, раз уж вышел, дойти до Восточного крыла? В итоге он застрял на полпути, присев на скамейку, чтобы еще раз всё хорошенько обдумать. Но сколько бы он ни размышлял, «правильный» ответ так и не находился.
Ночь окончательно вступила в свои права, вокруг было тихо и темно. Уличные фонари стояли далековато, и их свет почти не достигал скамейки, но из-за горящих окон главного здания и обоих крыльев вокруг было не так уж и мрачно — по крайней мере, очертания людей в сумерках можно было различить.
Вдалеке виднелись редкие фигуры тех, кто, видимо, тоже решил насладиться ночной прогулкой по ухоженному внутреннему двору или лесным тропинкам.
«Пойти в Восточное крыло? Приготовиться к тому, что меня изобьют до полусмерти?.. Если же Илэй — мало ли — реально решит меня прикончить, то я (хотя и не уверен, получится ли) собирался дать такого деру, что только пятки бы сверкали. Или всё-таки, раз уж завтрашний день в нашей жизни всегда загадка, просто прикинуться шлангом, пока не прижмет? В конце концов, логика "чистосердечное признание смягчает срок" на этого человека всё равно не распространяется».
— С полуночи и до пяти утра по ограде этого дома пускают ток высокого напряжения.
Эта информация, связь которой с текущей ситуацией была совершенно неясна, внезапно прервала раздумья Тхэи. Он сидел на скамейке, сгорбившись и вцепившись в собственные волосы. Тхэи поднял взгляд на подошедшего. По этому низкому, прохладному голосу он еще до того, как поднял голову, понял, кто это.
— В остальное время через забор можно перелезть, но часто патрулирует охрана, так что будь осторожен. Впрочем, выбраться изнутри наружу будет чуть проще — там бдительность не такая высокая. Но всё же... как ты собираешься перемахивать через пятиметровую стену?
Кристоф отчеканил это безучастным тоном, будто зачитывал параграф из учебника, и присел рядом с Тхэи. Он сохранил дистанцию — такую, чтобы даже при случайном взмахе рукой они не соприкоснулись.
— Через забор? — тупо переспросил Тхэи. На этот раз Кристоф посмотрел на него как на странного.
— Разве ты не думал о том, как сбежать? Я решил, ты ломаешь голову над тем, как скрыться от Рика.
Судя по всему, Кристоф пришел к выводу, что Тхэи приехал сюда из Берлина, чтобы спрятаться от Илая, и по воле злого рока столкнулся с ним прямо здесь.
Тхэи вздохнул и покачал головой — это предположение было наполовину верным, наполовину ошибочным.
— Я как раз раздумывал: стоит ли получить по шее прямо сейчас или подождать.
Кристоф слегка наклонил голову, наблюдая за Тхэи.
— Не знаю, какие обстоятельства вас связывают, но если дело ограничится лишь парой ударов, то, пожалуй, лучше получить их сразу. Но если на кону жизнь — не разумнее ли для начала попытаться скрыться?
На этот раз его предположение попало в самую точку. Кристоф, имевший опыт работы с Илаем, как никто другой понимал: даже малейшая оплошность, если она касается Риглоу, может стоить жизни.
— Вряд ли он и впрямь решит меня убить, но... если он действительно вознамерится это сделать, я не собираюсь покорно подставлять шею. Не знаю, выйдет ли, но я буду бежать изо всех сил.
Кристоф на мгновение замолчал. Он поднял взгляд на ночное небо, словно о чем-то раздумывая, а затем тихо произнес:
— Допустим, ты решил бежать. Несмотря ни на что. Ты со всех ног мчишься прочь, ставя на кон свою жизнь. Выкладываешься до последнего вздоха, на пределе сил. Но представь... ты бежишь и в какой-то момент оборачиваешься, надеясь, что наконец-то оторвался. И что, по-твоему, ты увидишь перед собой в этот миг?
— ...Разве ты не должен был утешить меня и сказать, что я благополучно перемахну через забор и спасусь? — хмуро спросил Тхэи, пытаясь отогнать возникшую в голове картину, больше напоминающую сцену из фильма ужасов.
— Мне просто было любопытно, как ты собираешься преодолеть пять метров.
— ...И зачем ты вообще вышел сюда среди ночи?
Тхэи решил, что лучше сменить тему.
Совсем недавно он остро почувствовал, что в этом мире у него нет союзников, и этот разговор стал лишним тому подтверждением. Однако, раз уж он вышел и зацепился языком с другим человеком, Тхэи с облегчением подумал, что на сегодня лимит его решимости исчерпан. Поход в Восточное крыло отменяется.
— Голова болит, — бросил Кристоф как нечто само собой разумеющееся. Тхэи вскинул брови. — Когда сижу в комнате в тишине, в голове постоянно кто-то болтает. Слишком шумно. От этого сразу начинается мигрень.
Он цокнул языком с таким видом, будто его это просто раздражало, но Тхэи перестал улыбаться. В ночной тишине он внимательно вглядывался в бледный профиль Кристофа. За то время, что Тхэи провел рядом с ним, выполняя его поручения и подстраиваясь под его капризы, он невольно наблюдал за ним. Он вспомнил, как Кристоф жевал таблетки, словно конфеты. Он закидывался обезболивающим машинально, по привычке; жаловался, что они не помогают, но всегда следил, чтобы пузырек был полон.
— И кто же болтает? У тебя в голове, — тихо спросил Тхэи. Кристоф нахмурился.
— Да не знаю... Множество голосов, всё перемешано. Слишком шумно, голова раскалывается. Я даже слушать их не хочу.
Ответа не последовало. Кристоф уставился в пустоту, словно пытаясь вспомнить слова этих голосов, но в какой-то момент просто раздраженно выдохнул. Он достал из кармана маленький футляр для таблеток. Раздался хруст — он разгрыз твердую пилюлю, как леденец. Похоже, ночью боли становились невыносимыми.
— Ты пробовал обращаться к специалистам? — как бы между прочим спросил Тхэи, тоже глядя куда-то вдаль.
Кристоф сплюнул на землю за скамейку, пытаясь избавиться от горького привкуса лекарства, и ответил всё тем же ровным тоном:
— Ага. Прошел полное обследование, сказали, физически всё в норме, и отправили к психиатру.
— Да никак. Он нес какую-то чушь, несвязанную и бесполезную. Он мне надоел, и я его просто убил. Так что рассказывать особо нечего.
Он снова сплюнул горечь, оставив Тхэи гадать — шутка это была или чистая правда.
— Дай угадаю: следующим вопросом будет, принимаю ли я галлюциногены и как часто это случается?
— Хм... Если ты скажешь мне, на каком этапе ты прикончил того врача, я остановлюсь ровно за шаг до этого и больше ни о чем не спрошу.
Кристоф мельком взглянул на Тхэи, но промолчал. Не из скромности — казалось, эта тема ему просто наскучила. Тхэи тоже замолчал. Он не пил никаких таблеток, но во рту остался горький осадок. Однако на этом всё. Заходить дальше нельзя.
Чон Тхэи интуитивно чувствовал, как далеко он может зайти и когда наступает момент отступить. Эта пограничная линия совпадала с пределом того, что он был способен вынести.
Но всё пространство внутри его границ уже было практически полностью оккупировано одним сумасшедшим с невероятной «вместимостью», так что на всё остальное места почти не оставалось. И с этим крошечным остатком он мог зайти лишь до этого предела.
При этом он не мог вышвырнуть этого безумца, чтобы увеличить «допустимый объем». Шло время, жизнь текла своим чередом, и его приоритеты окончательно закрепились именно за тем парнем.
«...Если бы это было не так, я бы уже давным-давно лег пластом и предложил бы им хоть загрызть меня, хоть сожрать живьем...»
Согласно словам дяди, Тхэи был «в целом приспособленцем, но с редкими вспышками бунтарского духа там, где не ждут». Подумав об этом, Тхэи покачал головой. «Нет, всё-таки в решающий момент я бы малодушно выбрал спасение жизни», — решил он.
Но даже если так, даже если в какой-то момент он перевернет ситуацию с ног на голову, его лимит терпения по отношению к этому мужчине — здесь и заканчивается.
— Знаешь... Ты определенно подходишь Илаю в друзья. Иногда кажется, что у тебя тоже немного «крыша едет», ты вечно на грани, весь какой-то опасный и тревожный...
Тхэи пробормотал это, словно выдохнул. Он почувствовал, как Кристоф рядом с ним напрягся.
Хоть в темноте и не было видно четко, Тхэи не сомневался: на этом скульптурно идеальном лице сейчас застыло выражение недовольства и обиды, а взгляд стал ледяным. Это было ясно и без лишних слов. Окажись на месте Тхэи кто-то другой, Кристоф, возможно, не задумываясь, полоснул бы его ножом по языку.
Рихард, находящийся на противоположном полюсе, всегда улыбался, производя впечатление нежного и мягкого человека. Он не позволяет себе грубостей, даже если слышит что-то неприятное. Взрослый, любезный мужчина.
— И всё же... ты мне нравишься больше, чем Рихард. Сказал — и самому как-то странно стало... Да, даже без сравнения, я — веришь или нет — симпатизирую тебе.
Тхэи бормотал это, глядя в пустоту черного неба. Чуть выше плыли редкие облака, звезд почти не было видно. Когда Тхэи замолчал, после короткой паузы Кристоф внезапно выдал:
«Ты мне тоже нравишься» — Тхэи и не ждал таких слов. Он на них даже не надеялся.
Напротив, если бы он их услышал, то, скорее всего, заподозрил бы неладное. Но всё же... выдать такой ответ, причем так мгновенно.
— Тебе определенно нужно кое-чему научиться в первую очередь...
«То ли среда была такая паршивая, то ли просто судьба, но вокруг него, словно мины на поле, вечно были разбросаны люди, напрочь лишенные элементарных основ общения. Степени запущенности у всех были разные, но даже навскидку их набиралось немало. Чего стоит одна UNHRDO, где он когда-то работал — там полно было тех, кто балансировал на грани нормы и безумия.
Может, если он откроет «Академию здравого смысла», дела пойдут в гору? Людей, которым нужно поучиться адекватности, повсюду пруд пруди. Наверняка их полно и в тех местах, где Тхэи еще не бывал.
Но, подумав об этом, он тут же отбросил эту затею. В такую академию в девяти случаях из десяти точно не придут те, кому она действительно нужна. Припрутся обычные, нормальные — и притом робкие — люди, которым там и делать-то нечего. Неадекватные ведь обычно и не подозревают о своей неадекватности, так что толку не будет, одни напрасные хлопоты...
Погрузившись на мгновение в эти нелепые мысли, Тхэи тряхнул головой. Он тяжело вздохнул и повторил уже вслух, без лишних эмоций:
— Мне всё равно, нравишься ты мне или нет. Я не о тех чувствах, где для связи обязательно нужно согласие обеих сторон. Я просто хотел сказать... Да я и сам уже не знаю. Короче, вот так.
«Черт, это мне самому надо в школу красноречия записываться».
Язык заплетался, и Тхэи в итоге просто замолчал. Он разочарованно прицмокнул, чувствуя, что лучше бы вообще ничего не говорил. Воцарилась тишина. И в этой тишине Кристоф произнес чуть более низким голосом:
— Знаю, знаю, — отмахнулся Тхэи, всё еще прикидывая в уме план открытия академии для отдельно взятых личностей.
Тот факт, что этот парень с его боязнью прикосновений отсел еще дальше, стоило Тхэи просто помахать рукой в воздухе, тоже вызывал опасения — наряду с отсутствием здравого смысла.
— Ты мне не нравишься, — повторил Кристоф еще раз. На этот раз его голос стал совсем тихим.
Тхэи хотел было что-то ответить, но передумал. Вряд ли это было так, но этот негромкий голос прозвучал как-то... жалко и тревожно одновременно. В сочетании с его обычным отрешенным видом это показалось Тхэи настолько нелепым, что он не выдержал и рассмеялся.
Услышав его смех, Кристоф повернулся к нему со странным выражением лица.
— ...Из-за того, что ты со мной?
— Ну да, из-за того, что я с тобой.
Тхэи продолжал добродушно посмеиваться, отвечая ему в тон. Кристоф хмыкнул и снова уставился куда-то в пустоту ночного неба. Даже если бы его лицо было видно лучше, оно, скорее всего, осталось бы таким же скучающим и обыденным, как всегда.
Тхэи, всё еще улыбаясь, повернул голову и переспросил. Он уже собирался ответить, но вовремя почувствовал: что-то тут не так. Однако Кристоф даже не взглянул в его сторону. Он всё так же смотрел куда-то вдаль с таким видом, будто жизнь ему смертельно наскучила, и медленно пробормотал:
— В конечном счете, твоя главная проблема — это желание сбежать от Рика.
— ...Разве я когда-нибудь говорил об этом? — с сомнением уточнил Тхэи. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись горечью.
Причина его терзаний была похожа на то, что сказал Кристоф, но всё же в ней было существенное отличие. Тхэи не столько хотел «сбежать» навсегда, сколько стремился избежать неминуемой расправы, которая вот-вот должна была на него обрушиться.
— Я ведь уже говорил тебе раньше: я поговорю с Риком. Этот парень изначально ни к чему особо не привязывается. К тому же, даже если он чем-то дорожит, он легко с этим расстанется, если предложить ему адекватную компенсацию. Среди того, что у меня есть, найдется немало вещей, которые могут его заинтересовать. Так что, если хочешь... ну, можешь остаться со мной. А если он заартачится, можно будет и силой решить вопрос. Как раз в последнее время у меня не было стоящих драк, всё тело затекло. Если ты этого хочешь... что ж, я могу это устроить.
Произнеся это тоном человека, делающего великое одолжение, Кристоф добавил:
Тхэи смотрел на него в легком оцепенении. Он и раньше об этом думал, но сейчас окончательно убедился: это была невероятная милость. Огромное благорасположение, совершенно невообразимое, если знать обычный характер и манеры этого человека.
— Нет, дело не в том, что я не хочу... — запинаясь, пробормотал Тхэи, почесывая затылок.
В догадке Кристофа была одна критическая ошибка. Но когда Тхэи попытался её исправить, ему стало так неловко, что слова застряли в горле. В этот момент ему в голову пришла другая мысль.
«Силой», значит. То есть он собирается решать вопрос с помощью насилия или принуждения... Но достаточно ли у него сил для таких слов?
Тхэи невольно представил себе противостояние Илая и Кристофа.
...Для начала, чисто внешне Кристоф выглядел заметно слабее. Его лицо, конечно, было по-своему впечатляющим и властным, но такой внешности больше подходили цветы, а не кулаки.
Характер — ну, тут оба были не в своем уме, хоть и в разных направлениях. Суть, в конечном счете, сводилась к физической силе и технике боя...
Всю свою жизнь, с самого детства, Тхэи провел в окружении мужчин. Семья — почти сплошь мужчины, средняя и старшая школа — только для мальчиков, затем военная академия, армия, после отставки — UNHRDO, а после ухода оттуда — Берлин (где единственной женщиной была Рита, которой через пару лет стукнет семьдесят).
Вся его жизнь прошла в этом мужском «муравейнике». Более того, со времен академии он постоянно вращался в среде тех, кто профессионально занимался драками и сражениями.
Среди всех мужчин, которых Тхэи доводилось видеть, никто не владел искусством боя лучше Илая. Будь то быстрый и аккуратный метод или же нечто запредельно жестокое и масштабное — не было человека, способного так мастерски добиваться своего через насилие.
Поэтому Тхэи было трудно представить, что Илай может проиграть кому-либо — и уж тем более Кристофу.
— ...И что, если дойдет до драки, ты реально сможешь с ним совладать?
Тхэи пробормотал это скорее с сомнением, чем с желанием задеть, но Кристоф тут же нахмурился. Его яростный взгляд, брошенный молча, так и кричал: «Ты на что это намекаешь?!»
— Нет-нет, я не то чтобы в тебе сомневаюсь, — поспешно добавил Тхэи, примирительно подняв ладони.
Кристоф еще какое-то время буравил его опасным взглядом, а затем резко, с порывом ветра, отвернулся. Тхэи, глядя на эту картинку, снова невольно прыснул.
И именно в этот миг раздалось:
— Ну, это уже слишком. Слышать такое о человеке, который в одиночку устроил «Поля смерти» в масштабах Европы...
Голос был низким, прохладным и звучал так, будто его обладатель едва сдерживал усмешку.
Тхэи в очередной раз подумал, что если уж удача отворачивается от тебя, то она делает это с особым садистским энтузиазмом. Он лихорадочно начал прокручивать в голове последние минуты.
«Черт. О чем мы там болтали? Сказал ли я что-то такое, от чего этот псих взбесится еще сильнее? Кажется, сказал... От этого еще тревожнее. Последнее было про «силой решить вопрос», кажется...»
Пока Тхэи судорожно соображал, со стороны смотровой вышки приблизился мужчина. Не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, кто это — этот голос, эта неторопливая, хищная поступь говорили сами за себя.
— Какое у тебя интересное хобби — подслушивать... — пробормотал Тхэи, скривившись.
Он мельком глянул на Кристофа. Тот всё так же неподвижно смотрел в пустоту перед собой, словно грезил наяву. Его лицо не изменилось ни на йоту. Спустя мгновение он лишь безучастно уронил: «Пришел?».
Тхэи неловко поскреб затылок. Он никак не ожидал встретить Илая здесь. Восточное крыло было довольно далеко, и отсюда оно было как на ладони — они бы увидели любого, кто оттуда выходит. Тхэи был уверен, что Илай где-то там, внутри.
Тхэи начал было ворчать, поворачивая голову на звук голоса, но на полуслове замолк. Илай остановился в десяти шагах. Из-за контрового света лица не было видно, но к ним приближалась его знакомая тень. Вот только на плече у этой тени красовалась какая-то огромная выпуклость. Горб, размером больше головы самого Илая.
— О? Что это у тебя на плече...
Но Тхэи не успел договорить. Раздался тонкий детский голосок: «Пожалуйста, спустите меня», и только тогда Тхэи осознал, что этот «горб» на самом деле — ребенок. Илай легко подхватил мальчика и поставил его на землю, и странный силуэт на его плече исчез.
— Кристоф! Кристоф, ты тоже вышел посмотреть на падающие звезды?
Мальчик радостно подбежал к ним. Только когда свет из окон Западного крыла упал на него, Тхэи узнал ребенка. Это был Оливер. Маленькая копия Рихарда. Кристоф, увидев его, слегка поморщился. Затем он снова качнул головой с привычным скучающим видом.
— Не знаю я ничего про звезды.
— А, сегодня обещали метеоритный дождь... Но небо такое облачное... — Оливер, чей голос вначале звучал так воодушевленно, затих и посмотрел вверх. В небе, затянутом редкими облаками, звезд почти не было видно.
Кристоф с недовольным видом посмотрел сверху вниз на ребенка, а затем мельком глянул на небо. Его взгляд бесцельно блуждал по ночному небосводу.
Тхэи невольно ахнул про себя. На этот звук Кристоф на мгновение перевел взгляд на него. Оливер тоже уставился на Тхэи. Тот лишь махнул рукой, показывая, что всё в порядке.
Возможно, Кристоф на самом деле любил этого ребенка.
«...Хотя, судя по его недовольному и холодному лицу, я могу и ошибаться», — подумал Тхэи, озадаченно почесывая затылок. Но тут он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся.
Чуть поодаль стоял Илай и молча наблюдал за ним. Тхэи показалось — а может, и не показалось, — что этот взгляд был колючим и тяжелым.
Впрочем, оставался еще один вопрос, граничащий с шоком.
— ...Почему это ты притащил его сюда? — подозрительно спросил Тхэи. Илай лишь вскинул бровь, словно не понимая, что в этом странного.
— Рихард попросил. Он собирался посмотреть на метеориты с сыном сегодня вечером, но у него появились дела, и ему пришлось срочно уйти в главный корпус. Попросил меня присмотреть за Оливером, пока он не вернется.
Тхэи лишился дара речи. Он посмотрел через плечо Илая в ту сторону, откуда тот пришел — там высилась смотровая площадка, соединяющая главный корпус и Западное крыло. С её вершины, утопающей в садах, небо должно быть видно идеально. Но всё же...
«Доверить своего любимого сына этому человеку... Рихард, возможно, куда более масштабная личность, чем я думал.»
И еще один повод для шока, который я никак не ожидал: этот мужчина, оказывается, способен сажать детей себе на плечи.
— Видимо, в тебе скрыта неожиданно нежная сторона, Илай. Даже ребенка на плечах катаешь, — пробормотал Тхэи, мельком взглянув на него.
Илай какое-то время молча смотрел на Тхэи. Его пристальный, задумчивый взгляд был настолько ледяным, что даже привыкший к нему Тхэи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Наконец, закончив свои раздумья, Илай медленно произнес:
— Если тебе дорога жизнь, никогда больше не называй меня этим именем, Ким Ёнсу.
— ...Приму к сведению, Ригроу, — тихо ответил Тхэи.
Илай еще секунду задержал на нем взгляд, затем перевел его на стоящего поодаль Оливера и, словно внезапно вспомнив, спросил:
— Неужели то, что я посадил ребенка на плечи, настолько странно?
В его голосе прозвучала легкая усмешка, от чего Тхэи на мгновение уставился на него с нескрываемым изумлением — впрочем, он тут же взял себя в руки.
Тхэи всегда считал, что этот человек, хоть и лишен всякого здравого смысла, по крайней мере неплохо понимает самого себя. Оказалось, это не так.
— ...А ты когда-нибудь делал так раньше?
Какая бы муха его ни укусила сегодня, образ «доброго и внимательного Илая Риглоу» в голове Тхэи был не более чем фантазией, не имеющей права на существование.
Впрочем, даже сейчас в его взгляде на Оливера не было ни капли тепла или заботы. Было очевидно, что он воспринимает это просто как «порученное задание».
Все-таки Рихард — человек невероятной широты души. Тхэи снова невольно восхитился его смелостью — оставить своего сына, пусть даже ненадолго, на попечение этого человека.
— Не знаю, что на тебя нашло и почему ты решил таскать его на плечах, но... выглядит это не так уж плохо.
Это сочетание было шокирующим и совершенно нелепым, но только для Тхэи, который знал, что из себя представляет этот человек. Если бы на них посмотрел кто-то незнакомый, он бы наверняка принял их за красивого молодого отца, который заботливо гуляет с сыном.
Илай, казалось, слегка улыбнулся. Он начал медленно приближаться. От этого его неуловимого взгляда, который было невозможно прочитать, Тхэи непроизвольно сжался.
Илай замедлил шаг прямо перед Тхэи, но не остановился, а прошел мимо. Он направился к Кристофу, который чуть поодаль холодным тоном выговаривал что-то Оливеру. В тот миг, когда Илай поравнялся с Тхэи, он на долю секунды задержал на нем взгляд и прошептал ему на ухо так тихо, что слова едва коснулись слуха:
— Если хочешь, я могу вливать в тебя всё до последней капли каждый божий день, пока не заделаем ребенка. Ну, что скажешь?
Илай, краем глаза наблюдая за Тхэи, который невольно вздрогнул и попятился, медленно прошел мимо него с тихим смешком.
— Я ведь и в роли отца смотрюсь неплохо, а? — весело бросил он, приближаясь к Кристофу и Оливеру.
Кристоф лишь фыркнул и отвернулся, а Оливер молча улыбнулся.
«Безнадежно. Его логика... я в жизни не пойму, как она вообще работает». Тхэи яростно потер руки, по которым мгновенно пробежали мурашки, и уставился в затылок Илаю. Если бы он мог запустить в эту голову хотя бы одним крошечным камешком, он был бы абсолютно счастлив. Одиноко сидя на скамейке, Тхэи изо всех сил старался выкинуть из головы только что услышанные слова.
В этот момент Оливер вдруг пробормотал: «О, отец!», — и побежал к главному корпусу.
Там, на ступенях центрального входа — достаточно далеко, чтобы едва можно было разобрать черты лица — показался Рихард. Увидев бегущего к нему сына, он улыбнулся и раскрыл объятия. Тхэи, наблюдавший за ними издалека, услышал тихий голос Илая (непонятно, к кому именно обращенный):
— Вам обоим стоило бы следить за языком.
Тхэи, почувствовав укол совести, резко обернулся. Илай с невозмутимым видом смотрел на воссоединившихся отца и сына, а на его губах застыла та самая едва заметная, привычная полуулыбка. Тхэи прищурился и, горько усмехнувшись, произнес:
— Видимо, со смотровой площадки всё слышно?
— Сверху прекрасно видно, кто именно здесь сидит. А насчет разговоров... ну, я услышал их, пока спускался и шел к вам.
Тхэи снова вспомнил о сомнении, которое ненадолго вылетело у него из головы из-за всей этой суматохи. О чем они говорили с Кристофом до прихода этого типа? Пока Рихард с Оливером приближались, Илай понизил голос еще сильнее:
— Крис. Плохо, когда тот, кто не желает того, что должен желать, начинает зариться на то, на что не имеет права. Понимаешь?
— Это ты про меня? — Кристоф нахмурился и посмотрел на Илая так, будто услышал величайшую нелепость.
— Ты всё равно не понимаешь, чего на самом деле хочешь, так что не проявляй бесполезную жадность.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Между ними завязался холодный, тихий спор. Тем временем Рихард и Оливер подошли совсем близко. Тхэи, чувствуя, как атмосфера вокруг стоящих рядом мужчин становится угрожающей, лишь цокнул языком: «Да что с ними опять не так?»
Лицо Илая, который до этого спокойно и холодно улыбался Оливеру, едва заметно дрогнуло. Слова Кристофа явно задели его, и взгляд становился всё более ледяным.
— Атмосфера становится совсем паршивой... — попытался вмешаться Тхэи, но они оба проигнорировали его.
Илай медленно перевел взгляд на Кристофа, пристально изучая его застывшее, словно вырезанное из камня лицо. Его губы шевельнулись, и он выдохнул низким, смертельно опасным голосом:
— Ты ведь до сих пор так и не научился жаловаться на боль, верно?
— Мне плевать, кого ты будешь цеплять и перед кем выть, но выбирай цель с умом, Крис. Этот парень — не для тебя. Ищи в другом месте. Хотя... найдется ли хоть кто-то, способный тебя принять?
Последние слова он произнес совсем тихо, почти неразличимо. Тхэи похолодел.
Эти слова не были адресованы ему. Илай говорил с Кристофом, но от его тона веяло жутью. Возможно, дело было в том, что с лица Кристофа в этот миг исчезли последние остатки эмоций.
Он стоял неподвижно, уставившись в пустоту сада, словно живая кукла, и только редко моргал. Казалось, он даже не слушает Илая — ни единого взгляда в его сторону, ни слова в ответ. Он просто замер там с безучастным видом, будто ему было смертельно скучно.
Его лицо было мертвенно-бледным. В сумерках оно казалось почти прозрачным, лишенным всякой жизни.
Илай смотрел на него сверху вниз. В какой-то момент уголки его губ дернулись в усмешке. Холодный разрез глаз стал еще острее.
Тхэи посмотрел на него жестко. Он не знал точно, в чем причина, но чувствовал: Илай только что ударил по самому больному месту, которое Кристоф прятал глубже всего. И Илай сделал это намеренно.
Илай ответил Тхэи ледяным взглядом. Как только Тхэи собрался что-то сказать, тот заговорил первым:
— Сразу предупреждаю: я не оставляю в покое тех, кто встает у меня на пути. Особенно тех, кто лезет не в свое дело и не знает своего места. Советую хорошенько запечатлеть это в своей памяти, Ким.
Тхэи замолчал. Глаза, смотревшие на него в упор, напоминали прозрачное стекло — это был не Илай, а Риглоу. Точно так же, как и он сам сейчас для Илая был не Чон Тхэи, а «Ким Ёнсу».
Любого другого на его месте эти глаза наверняка бы убедили: шаг в сторону — и смерть.
С этими мыслями Тхэи почувствовал, как сердце сжалось от холода. Он выдавил из себя подобие улыбки, которая больше походила на гримасу.
«Приди в себя. Сейчас я — Ким Ёнсу. Человек, который должен в одиночку нести полную ответственность за все свои поступки. Человек, который не вправе ждать от противника ни признания, ни великодушия».
Тот стоял с отсутствующим видом, будто ничего не произошло. Он не смотрел ни на Тхэи, ни на кого-либо еще, уставившись в пустоту. Лишь лицо его стало еще бледнее, чем обычно.
Между тремя мужчинами повисла тяжелая, гнетущая тишина. Эту тишину нарушил Оливер: он уже подбежал совсем близко и снова бросился вперед. Наблюдая за бегущим сыном, Рихард тепло улыбался. И в этот момент...
Оливер внезапно широко раскрыл глаза и задрал голову к небу. Сильно вытянув шею, он провожал взглядом короткую яркую вспышку, промелькнувшую в разрыве между редкими облаками.
— Вы видели? Видели только что?!
Оливер, не в силах сдержать возбуждение, обернулся. Его сияющие глаза, которые только что завороженно смотрели в небо, теперь искали Рихарда, следовавшего за ним чуть поодаль. Рихард, улыбаясь, кивнул.
— Скоро их станет еще больше. Если бы только облака немного разошлись...
Рихард с легким беспокойством взглянул на небо, но когда его взгляд снова упал на сына, улыбка мгновенно исчезла с его лица. Оливер, то и дело поглядывая то на небо, то на Рихарда, на бегу наткнулся на Кристофа, который застыл на месте, словно изваяние.
Не заметив вставшего на пути Кристофа, Оливер на всем скаку врезался в него. Потеряв равновесие, мальчик пошатнулся и рефлекторно обхватил Кристофа за талию, чтобы не упасть.
Оливер поднял голову, собираясь извиниться, на его лице застыл испуг. И в этот миг...
Кристоф, который до этого стоял неподвижно, как живая статуя, не шевеля ни единым пальцем и словно запертый внутри собственного тела, внезапно изменился в лице.
Его глаза, мертвенно-бледные и лишенные света, резко распахнулись, будто от удара током. Белое лицо стало еще белее. Губы на мгновение свело судорогой. И прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, Кристоф с силой отшвырнул Оливера.
Словно к нему прикоснулось какое-то мерзкое, гигантское насекомое, он весь содрогнулся и наотмашь ударил по маленькому телу, обнимавшему его за пояс.
Всё произошло в мгновение ока.
Прежде чем кто-то успел вмешаться или хотя бы вскрикнуть, Кристоф резким, яростным движением наотмашь ударил мальчика. Оливер, который только что висел на поясе Кристофа, пытаясь удержать равновесие, широко распахнул глаза. Издав короткий крик, он отлетел на несколько метров.
Оливер упал на землю, и в ту же секунду раздался глухой, тяжелый звук — его голова ударилась о что-то твердое. Звук был негромким, но от него сердце у каждого присутствующего ушло в пятки.
— Оливер! — крик Рихарда разорвал внезапно наступившую тишину.
Кристоф, казалось, пришел в себя в тот самый миг, когда оттолкнул ребенка. С минуту он растерянно моргал, а затем увидел Оливера, лежащего в нескольких метрах от него. Он смотрел на него своим обычным, лишенным эмоций взглядом, просто застыв на месте.
Тхэи на рефлексах вскочил и бросился к мальчику. Там, где они стояли, прямо у дорожки перед Западным крылом, располагался ухоженный внутренний сад. Невысокие каменные столбики, едва доходящие до колена, опоясывали сад, отделяя его от тропинки.
Оливер лежал рядом с одним из таких столбиков без сознания. На закругленной верхушке камня виднелось темное пятно крови. Он, который только что висел на поясе Кристофа, пытаясь удержать равновесие, широко распахнул глаза. Издав короткий крик, он отлетел на несколько метров.
Тхэи подбежал к ребенку почти одновременно с Рихардом и первым делом осмотрел столбик. На нем остался след свежей крови.
Рихард с застывшим, каменным лицом осторожно подсунул ладонь под спину Оливера. Затем медленно, с предельной осторожностью, переместил руку выше, к голове.
Его голос, зовущий сына, был охрипшим и надтреснутым. Казалось, слова даются ему с огромным трудом.*
[Для Рихарда Оливер — не просто сын, это его продолжение, его единственная слабость. Мы видим, как «거물» (крупная фигура, большой человек), каким его считал Тхэи, мгновенно превращается в испуганного отца. Тот факт, что его голос «굳어 있었다» (застыл/огрубел), показывает, что он на грани шока.]
Оливер лежал неподвижно, его лицо было мертвенно-бледным. Рихард позвал его снова. «Оливер, Оливер», — его голос становился всё громче с каждым разом.
Сколько раз он повторил его имя?
В какой-то момент брови Оливера дрогнули. Плотно сомкнутые веки мелко затрепетали. Сквозь плотно сжатые губы вырвался едва слышный стон.
Стоя рядом с Рихардом, который снова и снова звал сына, Тхэи почувствовал, как гора свалилась у него с плеч. В то же мгновение он начал лихорадочно шарить по карманам. Нужно было срочно куда-то — куда угодно — позвонить. Скорая, врачи, кто угодно. Но, вывернув пустые карманы, он вспомнил, что телефона у него нет.
Вскинув голову, он увидел Илая. Тот стоял в нескольких шагах и с абсолютно безразличным видом смотрел на них сверху вниз — и он уже вовсю говорил с кем-то по телефону. Раз связь установлена, значит...
Тхэи, до крови прикусив большой палец и лихорадочно прокручивая в голове порядок оказания первой помощи, вдруг заметил Кристофа, застывшего неподалеку.
Тот стоял ровно на том же месте, где и прежде, не сводя глаз с Оливера. Не похоже было, что он впал в прострацию или потерял связь с реальностью. Он просто молча буравил ребенка тяжелым взглядом, и его лицо казалось еще более мертвенно-бледным, чем несколько минут назад.
В этот момент из главного корпуса выбежало несколько человек. Они во весь опор неслись в их сторону. Похоже, Илай вызвал помощь именно из центрального поместья.
— Боже, что здесь произошло?! — к ним подбежал пожилой врач, постоянно дежуривший в резиденции. За ним следовали двое помощников. Услышав шум, из окон Западного крыла тоже начали выглядывать люди.
Рихард молча уступил место доктору, который тут же склонился над мальчиком. Он замер рядом, с тяжелым, мрачным лицом глядя на сына сверху вниз.
Тхэи отступил назад, давая им пространство. Илай наблюдал за суматохой с таким видом, будто его это совершенно не касалось. Он был из тех людей, что не поведут и бровью, даже если кто-то будет умирать прямо перед ними. Было бы странно увидеть его встревоженным или опечаленным, но Тхэи всё равно становилось не по себе от этого ледяного равнодушия. Впрочем, так было всегда.
«Интересно, станет ли когда-нибудь лицо этого человека серым от тревоги? Будет ли он когда-нибудь искренне оплакивать раненого или умирающего?» — Тхэи попытался представить это, но картинка не складывалась. Он лишь тяжело вздохнул.
Вдруг Кристоф шевельнулся. Он сделал полшага вперед, словно порываясь куда-то, но тут же замер. Неясно было, хотел ли он подойти к ребенку или просто уйти, но, так и не сдвинувшись с места, он начал медленно, очень медленно отводить взгляд от Оливера. Со стороны могло показаться, что ничего не произошло. С привычным, бесстрастным лицом он медленно поднял руку и начал отряхивать полы пиджака — именно там, где секунду назад за него цеплялся Оливер. Он продолжал стряхивать что-то с совершенно чистой ткани, снова и снова, с каким-то механическим упорством.
— ...Кристоф, — тихо позвал его Тхэи.
Кристоф не отреагировал, продолжая свою бессмысленную чистку. Только спустя несколько долгих минут он наконец поднял голову и отозвался:
Его взгляд был пугающе обыденным. Он вел себя настолько естественно, что Тхэи на мгновение засомневался: а помнит ли Кристоф вообще, что он только что сделал?
— Оливер... — начал Тхэи, но осекся.
Даже если он не помнит, сейчас упоминание имени мальчика не даст ничего, кроме обвинений. А Тхэи чувствовал, что не имеет права его упрекать. Кристоф, глядя на замолчавшего Тхэи, холодно произнес:
— Я всегда говорил. И этим детям в том числе. Чтобы они не смели меня трогать.
Кристоф всё помнил. Он прекрасно осознавал, что это он отбросил Оливера. Однако его взгляд, направленный на лежащего мальчика и обступивших его людей, оставался ледяным и безучастным. Единственным отличием от его обычного состояния была едва уловимая, мертвенная бледность лица.
Стоявший неподалеку Илай, который до этого наблюдал за происходящим с позиции стороннего зрителя, внезапно вмешался. В его голосе прозвучала едва заметная, прохладная усмешка:
— То, что ты их «предупреждал», еще не оправдывает ситуацию.
Кристоф фыркнул. На его бледном лице застыл ледяной взгляд — синий и острый, способный, казалось, полоснуть прямо по сердцу.
— С чего бы мне вообще нуждаться в оправданиях?
Он бросил эту короткую фразу и снова перевел сухой взгляд на Оливера.
«С чего бы мне нуждаться в оправданиях?»
Кристофу было плевать, прав он или нет. Его это совершенно не заботило. Правильно ли он поступил, ошибочно ли, что скажут другие — всё это не имело для него никакого значения.
Тхэи проследил за взглядом Кристофа и посмотрел в сторону Оливера. Врач, осматривавший мальчика, кивнул и что-то сказал Рихарду. Судя по спокойному лицу доктора и тому, как немного разгладились морщины на лице Рихарда, всё было не так серьезно, как казалось вначале.
— ...Однако на всякий случай нужно провести тщательное обследование...
Пока доносились обрывки слов врача, со стороны гаража подъехал автомобиль. Мужчины осторожно уложили Оливера на заднее сиденье и зафиксировали его положение, чтобы избежать тряски.
Машина была довольно просторной, но после того как уложили мальчика, свободным осталось только переднее пассажирское сиденье. Врач, само собой занявший это место, повторил, что сильно волноваться не стоит и что он сам съездит с ребенком, но Рихард лишь покачал головой.
Доктор цокнул языком и, бросив на ходу, что поедет в одной машине с мальчиком, а Рихард может следовать за ними на другой, уехал.
Рихард приказал стоявшему рядом человеку подать другой автомобиль, и тот поспешно побежал в сторону гаража.
Над этим местом повисла тяжелая, суетливая тишина. Люди, издалека наблюдавшие за происходящим из окон, и слуги, начавшие сновать между главным корпусом и западным крылом, создавали лишь неясный фоновый шум.
А в самом центре этого круга остались лишь они — те же, что и в начале.
Илай, как и прежде, сохранял позицию стороннего наблюдателя. Тхэи, чье положение формально было таким же, но чье лицо потемнело от тяжелых мыслей, лишь досадливо цокал языком. Кристоф с его вечным бесстрастным лицом смотрел прямо на Рихарда. И, наконец, Рихард, который в тревоге метался по саду, пока его взгляд внезапно не встретился со взглядом Кристофа — и в то же мгновение его лицо буквально окаменело от ярости.
Всё это время Рихард был настолько поглощен Оливером, что не мог думать ни о чем другом. Но стоило ему столкнуться глазами с Кристофом, как в нем вспыхнул яростный, неконтролируемый гнев.
Рихард сорвался с места. Расстояние в несколько шагов до Кристофа он преодолел мгновенно.
Когда он попытался вцепиться Кристофу в горло, на бледном лице того что-то дрогнуло. Его пальцы судорожно дернулись, словно он собирался сжать кулак. Однако в следующую секунду рука расслабилась, будто он смирился, и Кристоф просто отступил в сторону.
Рихард, которому в последний миг не удалось схватить его, обернулся, и его глаза сверкали яростью. Кристоф ответил ему не менее ледяным, пронизывающим взглядом.
Глаза Рихарда сузились. Было видно, как под кожей на челюсти перекатываются желваки — так сильно он стиснул зубы.
— Не трогай меня, — бросил Кристоф ледяным тоном.
При этом он демонстративно отряхнул отвороты одежды в том месте, где их едва коснулись пальцы Рихарда. Глядя на этот нервный, высокомерный жест, Рихард лишь выдавил из себя короткий смешок: «Ха...»
Ярость, которая только что заставляла его бросаться на Кристофа, забыв обо всем на свете, внезапно испарилась. К Рихарду вернулось его обычное спокойствие и самообладание. Вот только улыбки на его лице больше не было.
— Что ты собирался сделать с моим сыном? — тихо спросил Рихард.
В этом вопросе, суровом и холодном, как иней, слышался приговор. Кристоф нахмурился. Несмотря на его привычную маску безразличия, в голосе проскользнула откровенная насмешка:
— Что я собирался сделать?.. Ничего. Твой сын не представляет для меня никакой ценности, чтобы я вообще тратил силы на раздумья о том, что с ним делать.
Рихард пробормотал это сквозь стиснутые зубы. Звук был похож на глухое рычание зверя перед атакой — тихий, вибрирующий звук, от которого любому стало бы не по себе.
— Значит, это был всего лишь несчастный случай? То, что ты с такой силой отшвырнул Оливера, который просто пытался удержаться за тебя, потеряв равновесие?
— И то, что ты стоял неподвижно, пока ребенок бежал к тебе, словно специально дожидаясь столкновения, вместо того чтобы просто отойти — это мне тоже просто померещилось?
— ...Я понял, к чему ты клонишь. Думай что хочешь. Не вижу смысла оправдываться перед тобой.
Кристоф какое-то время холодно смотрел на Рихарда, после чего бросил этот сухой ответ.
Эта мысль яркой вспышкой пронеслась в голове Тхэи.
Когда Оливер побежал к нему, Кристоф на него не смотрел. Даже если его глаза были направлены на мальчика, его взгляд, застывший в этой мертвенной бледности, был обращен внутрь себя, запертый в черной пустоте. По крайней мере, Тхэи это видел именно так.
Кристоф не стал бы намеренно причинять вред Оливеру.
«Этот мальчишка... он по-своему неплох».
Тхэи вспомнил голос Кристофа, когда тот говорил это с привычно угрюмым лицом. Вспомнил, как он, хоть и ворчал, искренне отвечал на каждый вопрос Оливера. Как его взгляд, несмотря на напускное недовольство, невольно следовал за ребенком.
«Чтобы Кристоф нарочно ударил Оливера?.. Это неправда».
Но не успел Тхэи произнести его имя, как Рихард одарил его взглядом, острым как клинок.
В нем не осталось и следа от той мягкости и доброжелательности, с которой он обычно обращался к Тхэи. Теперь он смотрел на него как на досадную помеху, на несносного посредника, который вздумал заступиться за ненавистного врага.
Взгляд Кристофа был почти таким же — холодным и полным раздражения.
Тхэи осознал: эти двое находятся в пространстве, куда посторонним вход воспрещен. Весь остальной мир для них сейчас не существовал. Неважно, сколько людей примет сторону Рихарда, и неважно, что Кристоф остался в абсолютной изоляции — для их личного противостояния это не имело никакого значения.