Рихард и Кристоф: 4 глава 2 часть
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.
Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich
Тхэи пожал плечами и отступил на шаг.
Он чувствовал на себе взгляд Илая, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Тот не проронил ни слова, лишь наблюдал за происходящим своими «стеклянными» глазами, в которых читалась едва заметная насмешка. Тхэи не стал оборачиваться.
Рихард, чей немой, но полный явной враждебности взгляд всё еще был прикован к Тхэи, наконец снова повернулся к Кристофу.
Наступила тишина. Долгое время они просто смотрели друг на друга. Рядом с этим безмолвием, хрупким и опасным, как тонкий лед, замер автомобиль, присланный за Рихардом.
— ...Хорошо. Будем считать, это был несчастный случай.
Его голос был тихим и спокойным. На первый взгляд казалось, что к нему вернулось его привычное самообладание.
На его лице больше не осталось и следа от недавнего возбуждения или ярости. Улыбки всё еще не было, но к Рихарду вернулось его обычное выражение — выражение надежного и серьезного человека. Он выглядел настолько спокойным и тихим, что со стороны это напоминало заботливое наставление близкому другу; в этом облике даже сквозило некое подобие нежности.
— Ты всегда был таким человеком, и то, что случилось, — не только твоя вина. Но ты по-прежнему не меняешься в лице, даже когда происходит подобное. Да, твоя жестокая натура ничуть не изменилась. За все эти десять с лишним лет — ни на йоту.
Слова, которые он произносил, прежде чем сорваться с губ, казались тщательно взвешенными, словно он сначала долго смаковал их вкус во рту.
Рихард становился всё холоднее. Словно и не было той вспышки ярости — теперь он был абсолютно невозмутим и спокоен. Более того, на его губах даже заиграла слабая улыбка.
— Ты сказал, что мой сын не стоит того, чтобы ты вообще тратил силы на раздумья о нем. Поразительно. Люди говорят, что у меня благородный характер, но, как по мне, ты в сто крат лучше меня. Ты говоришь, что у тебя даже мысли не возникло поднять руку на моего сына, а вот у меня закипает жажда мести даже по отношению к твоей семье.
В этот миг лицо Кристофа, до этого остававшееся лишь холодным и безучастным, едва заметно застыло. Рихард теперь выглядел совершенно так же, как всегда.
На его приветливом и внушающем доверие лице играла мягкая улыбка. У уголков глаз собрались добрые морщинки, делая его облик еще более располагающим. И это резко контрастировало с тем, как лицо Кристофа постепенно сковывал мертвенный холод.
— Зачем ты вернулся? Ты ведь не собирался больше возвращаться в поместье Тартенов, не так ли? Разве ты не ушел в T&R с твердым намерением никогда не возвращаться?
— ...Передача наследства — это важное событие, которое случается раз в десятилетие, так что...
— А-а. Значит, ты вернулся, потому что придаешь большое значение важным семейным делам. Значит, кто-то связался с тобой не просто так, не ради пустой болтовни.
Лицо Кристофа, казалось, в мгновение ока осунулось. Он молча, не мигая, смотрел на Рихарда.
— Как поживает тетя? Она здорова? Что ж, скоро увидимся с ней на церемонии. Сколько лет прошло? Наверное, больше десяти. Кажется, она время от времени присылала письма, но я ни разу их не открывал, так что не в курсе дел.
— ...Спасибо за заботу. Мать здорова.
Рихард расплылся в самой что ни на есть любезной улыбке. Он кивнул, повторив еще раз, что это действительно хорошая новость.
Наблюдавший за ними Тхэи уже давно перестал улыбаться. В его голове сработал какой-то внутренний датчик. Этот сигнал тревоги, похожий на набатный звон, указывал прямо на Кристофа. На Кристофа, который, становясь всё бледнее, смотрел на Рихарда с застывшим, призрачным лицом.
— Но всё же... Ты ведь тоже долго не возвращался, откуда тебе знать, здорова ли тетя? В её-то годы... К тому же, она ведь с самой молодости мучилась от хронической болезни. ...С ней точно всё в порядке?
Рихард выглядел искренне обеспокоенным. На мгновение стерев улыбку с лица, он покачал головой, глядя на Кристофа с легкой гримасой сочувствия.
— Скоро увидимся, так что не стоит беспокоиться заранее, — тихо произнес Кристоф.
Это было даже не полноценное предложение — он едва шевелил губами. Механически, словно обращался не к собеседнику, а к самому себе, нашептывая эти слова как заклинание. Его лицо напоминало восковую маску. Такое белое и мертвенно-бледное, что казалось — коснись его, и оно тут же растает.
В этот момент Тхэи нахмурился. Губы Кристофа продолжали подергиваться.
Сначала Тхэи подумал, что тот дрожит. Было не холодно, и, озадаченный этой дрожью, он присмотрелся внимательнее, прежде чем осознать: Кристоф что-то шепчет. Не кому-то другому — он говорил сам с собой.
Его начало трясти по-настоящему.
С бледным лицом, глядя куда-то в область губ стоящего перед ним Рихарда — хотя, если быть точным, он не смотрел ни на что в этом мире — Кристоф начал мелко вздрагивать всем телом. Он съежился, словно от пронизывающего холода.
Рихард, будто и не замечая этого, улыбнулся. Очень нежно, почти сладостно. Слегка наклонившись к Кристофу, он придвинулся к самому его уху и едва слышно прошептал:
— Надеюсь, в этот раз она будет в добром здравии. ...Ведь я еще не выбрал зверя, которого принесу в жертву на её могиле, когда она испустит дух.
Тхэи, до которого долетел этот леденящий шепот, застыл, невольно сжав кулаки.
И в этот миг Кристоф сорвался.
Прежде чем кто-либо успел заметить движение, его кулак уже врезался в лицо Рихарда.
Сухой, резкий звук удара не прекратился.
Второй, третий... удары следовали один за другим, беспорядочно и яростно.
Лицо Кристофа оставалось пустым. С расфокусированным взглядом, словно перед ним была не живая плоть, а безжизненная тряпичная кукла, он методично и механически продолжал наносить удары.
Тхэи смог разобрать эти едва различимые слова, сорвавшиеся с почти неподвижных губ, лишь потому, что уже не раз слышал их от него прежде.
Кристоф нашептывал свои привычные слова — не Рихарду и не кому-то конкретному, а просто по старой привычке. Он наносил удары, целясь в жизненно важные точки, не зная ни жалости, ни сомнений. Он бил без малейшего колебания туда, где один точный удар мог стать смертельным.
Но Тхэи не успел его остановить.
Раздался тяжелый, глухой звук удара — «пак!». На этот раз он пришел с другой стороны.
Рихард, пропустивший несколько ударов из-за внезапности атаки, с идеальной точностью всадил кулак Кристофу в солнечное сплетение.
Кристоф на мгновение замер. Его рот невольно открылся, чтобы издать стон, но не вылетело ни звука. Ссутулившись и обхватив себя руками в области живота, он просто стоял, уставившись в землю под ногами.
— Что такое? Ты так разозлился из-за того, что я пообещал украсить трупом могилу твоей матери? Ты, который когда-то убил бродячего пса и зарыл его тушу в могилу Оливии?
Рихард говорил, потирая кулак. Всё так же спокойно и тихо, он смотрел на Кристофа с той же мягкой, почти нежной улыбкой. Затем он внезапно замолчал и сочувственно цокнул языком, словно ему было искренне жаль.
— Ты ведь тоже несчастный малый. Родился с талантом получать всё, что пожелаешь; перед тобой нет преград, тебе нечего бояться... но вот здесь у тебя что-то не так.
Рихард постучал указательным пальцем по виску, чуть выше уха, и тяжело вздохнул. Он смотрел на Кристофа так, будто тот был глубоко болен и вызывал у него лишь жалость.
И всё же, на его лице, внушающем доверие, по-прежнему играла эта мягкая улыбка. Глядя на это, Тхэи судорожно вдохнул.
«...Черт возьми. Оказывается, этот ублюдок тоже сумасшедший».
Тхэи поймал себя на том, что его собственные кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки, и он начал нервно растирать одну руку другой.
Они обменивались жестокими словами.
Каждое слово, даже если Тхэи не понимал всей их подоплеки, было пропитано ядом. Жестоко для того, кто слышит, и для того, кто говорит.
Но даже если бы он мог это остановить, он не знал — как. Он понимал только одно: ему нельзя вмешиваться. У Тхэи не было права вставать между ними.
Цокнув языком, Тхэи внезапно перевел взгляд на Илая.
Тот наблюдал за происходящим с абсолютным спокойствием, словно смотрел кино на большом экране. Скрестив руки на груди, он был похож на человека, который ждет финала скучноватого фильма.
Илай слегка склонил голову набок и, заметив взгляд Тхэи, лишь повел глазами. Их взгляды встретились. Но, увидев этот ледяной, отстраненный взор, Тхэи вспомнил: перед ним сейчас не «Илай», а «Риглоу».
«Проклятье. Ну да, в этом мире у меня всё равно нет союзников.»
Тхэи скривился. Заметив это, Илай тоже едва заметно нахмурился, хотя до этого его взгляд был абсолютно холодным.
В этот момент Рихард, всё еще имитировавший жестом стук по голове, с сожалением покачал головой и произнес:
— Вот почему это вполне естественно. То, что твоя мать бросила тебя, содрогаясь от отвращения.
Вслед за этим послышалось, как Рихард сочувственно цокнул языком.
Кристоф, который до этого стоял неподвижно, согнувшись и прижимая руки к отбитому солнечному сплетению, зашевелился.
Но он направился не к Рихарду. Совсем наоборот — он пошел в сторону.
Примерно в двадцати шагах от них стоял охранник, наблюдавший за сценой с серьезным видом, в котором, однако, читалось явное любопытство. Кристоф зашагал прямо к нему, не колеблясь ни секунды.
С его лица полностью исчезли все эмоции; не мигая, словно в нем не осталось души, он шел по прямой. В этот момент Кристоф был похож на жуткую куклу. При виде этой живой восковой фигуры, бледной и безжизненной, которая в мгновение ока оказалась рядом, у охранника волосы встали дыбом, и он невольно отступил на пару шагов. Но не успел он сделать и шага назад, как Кристоф, вплотную приблизившись, протянул руку.
Когда Кристоф убрал руку, Тхэи похолодел, осознав, что именно тот выхватил.
Вещь, которая только что висела на поясе охранника, а теперь оказалась в руках Кристофа, была стальной телескопической дубинкой.
Тхэи закричал, но его голос не достиг цели. Кристоф, с расфокусированным взглядом, двигаясь так, словно им кто-то управлял со стороны, направился прямиком к Рихарду.
Это было оружие, способное убить. Нет, оказавшись в руках Кристофа, оно стало оружием, предназначенным именно для убийства. В руках дилетанта такая вещь могла не представлять большой угрозы, но в руках профессионала — одного удара было достаточно, чтобы лишить жизни. Даже если не целить в голову, даже если удар придется вскользь — сталь с легкостью раздробила бы кости.
Увидев приближающегося к нему Кристофа с абсолютно пустым лицом, Рихард на мгновение перестал улыбаться. Но на этом всё: он не шелохнулся и не попытался уйти, продолжая стоять на месте.
— Да что же это за семейка такая, черт бы её побрал!.. — выругался Тхэи сквозь стиснутые зубы.
С самого начала ему здесь всё не нравилось. Какой толк в том, что на людях они выступают единым фронтом, если внутри клан раздирают междоусобные войны?
И посмотрите на это: это не просто «здоровое соперничество», это ситуация, где люди всерьез покушаются на жизнь друг друга. Сумасшедший дом, эти Тартены.
Тхэи сам не заметил, как сорвался с места. В тот миг, когда он это осознал, в голове пронеслась мысль: «Похоже, я и сам спятил. Заразился от них, проклятье», — но к этому моменту он уже вклинился между ними.
Кстати говоря, нечто подобное уже случалось совсем недавно.
Там он тоже пытался помешать этому парню прикончить человека, и в итоге сам попал под раздачу и потерял сознание.
«...Судя по этой стальной дубинке, в этот раз потерей сознания дело не ограничится».
Когда Тхэи вклинился между ними, Кристоф уже был в нескольких шагах.
Увидев внезапно преградившего путь Тхэи, он на мгновение вроде бы замер, но тут же произнес — бесстрастно, словно автомат:
Однако Кристоф не стал дожидаться, пока Тхэи договорит его имя, и с силой обрушил руку вниз.
Стальная дубинка свистнула над головой. Тхэи кожей почувствовал, как холодный поток воздуха рассекает пространство.
Тхэи цокнул языком, одновременно резко уходя всем телом в сторону. Несмотря на то, что он ожидал удара и приготовился заранее, скорость была запредельной. Тхэи думал, что раз он всё просчитал, то сможет уклониться без труда, но дубинка всё равно задела его предплечье. Леденящий звук рассекаемого воздуха пронесся совсем рядом.
Ему показалось, что сзади слышны тяжелые шаги, но у него не было времени обращать на это внимание.
Рефлекторно отпрянув, Тхэи увидел, что Кристоф, больше не обращая на него внимания, снова двинулся к Рихарду. И в этот момент Тхэи, повинуясь какому-то порыву, внезапно схватил Кристофа за локоть. Как только его пальцы сомкнулись на руке, в голове вспыхнуло: «Ой, зря...»
Кристоф, чье лицо стало белым как у призрака, без раздумий взмахнул рукой. Локоть врезался Тхэи прямо в лицо.
Боль была такой, будто череп раскололся надвое. Перед глазами посыпались искры, голова на миг пошла кругом. Кристоф тем временем снова развернулся. На этот раз он действительно двинулся к Рихарду решительным шагом.
Времени на раздумья и расчеты не осталось. Тхэи сорвался с места, прижимая ладонь к пульсирующей от боли щеке. Когда он нагнал Кристофа, между тем и Рихардом оставалось всего пара шагов.
Задаваясь дурацким вопросом, похож ли он сейчас на человека или его лицо окончательно превратилось в месиво, Тхэи снова вклинился между ними. Он мысленно проклинал этого ублюдка Рихарда, который даже не думал бежать, а просто стоял на месте.
Изначально Тхэи планировал — будь что будет — просто вырубить Кристофа ударом в челюсть и покончить с этим. Но когда он в последнее мгновение втиснулся между ними, Кристоф уже вовсю опускал стальную дубинку.
Уклониться было невозможно. Оставалось только минимизировать ущерб.
Если он попытается перехватить дубинку рукой, кости кисти, скорее всего, разлетятся вдребезги. Возможно, он даже лишится запястья. Но иного выхода в голову не приходило. Тхэи стиснул зубы и вскинул руку, готовясь поймать сталь.
Раздался тяжелый, вибрирующий лязг металла о металл.
Длинный стальной прут (вырванный из ограды), едва не задев руку Тхэи, с силой ударил по дубинке. Описывавшая широкую дугу дубинка со скрежетом столкнулась с прутом и, сменив траекторию, ушла в сторону.
Следом раздался еще один звон — на этот раз громче. Прут пришелся точно в центр дубинки, и та, вырвавшись из руки Кристофа, не выдержавшего такой силы удара, полетела на землю. Со звоном она покатилась по каменному полу и затихла.
Прежде чем Тхэи успел осознать произошедшее, этот низкий, ледяной голос вонзился ему в уши. И не успел он понять, кто это говорит, как воздух у самого уха со свистом рассекся, и щеку обожгло невыносимым жаром. Перед глазами всё вспыхнуло, мир почернел, поплыл и закружился так, что он окончательно потерял ориентацию.
Только спустя добрых десять секунд до Тхэи дошло, что он получил пощечину. Пока он стоял, прижимая ладонь к щеке, которая горела так сильно, что в ушах стоял звон, мужчина, ударивший его, уже схватил за загривок Кристофа — тот, даже выронив дубинку, всё еще пытался прорваться к Рихарду. Илай без тени жалости отвесил пощечину и ему.
С этими словами он снова ударил его, теперь по другой щеке. Кристофа, чья голова резко мотнулась от силы удара, отшатнуло на несколько шагов. Он сплюнул; в слюне виднелась кровь.
Тхэи почувствовал во рту знакомый металлический привкус и понял, что у него тоже разбита губа. С трудом соображая, он тупо наблюдал за происходящим.
Постепенно сознание возвращалось.
Оглядевшись, он заметил валявшийся на земле стальной прут — непонятно, откуда вырванный. Рядом с ним покоилась та самая дубинка.
«Где-то я уже видел этот прут...» — подумал Тхэи и внезапно обернулся к скамейке. И действительно: одна из железных опор, державших спинку, была выдрана с корнем.
— ...С такой-то дурью... И ведь бил, ни капли не жалея... Тьфу, ай-яй-яй, как больно-то...
Тхэи съежился, баюкая распухшую щеку.
Но пока он изнывал от боли, перед ним выросла фигура Илая Риглоу. Тот самый человек с чудовищной силой, который, хоть технически и спас его, взамен одарил незабываемой болью, теперь смотрел на него сверху вниз ледяным взглядом.
— Ты что, подохнуть в нетерпении мечтаешь? — пробормотал он голосом, от которого веяло могильным холодом.
— Да нет... помирать я как раз ни капли не планировал... — пробурчал Тхэи себе под нос, сжимая и разжимая уцелевшую ладонь. — Просто одной рукой стало бы меньше, и всё.
Когда Тхэи рискнул обиженно подать голос, Илай полоснул его таким острым взглядом, что Тхэи предпочел немедленно втянуть голову в плечи и притихнуть.
Илай смерил его взглядом, каким смотрят на самого безнадежного идиота в мире, и отвернулся.
Кристоф продолжал стоять с отсутствующим взором. Он больше не смотрел даже на Рихарда. Просто застыл, бормоча что-то себе под нос так тихо, что нельзя было разобрать ни слова.
Илай снова ударил его по лицу. Ему было плевать, что у Кристофа уже разбиты губы и течет кровь — рука Илая двигалась механически и безжалостно.
— Очнись... Ты собираешься приходить в себя или нет?
Он произносил это буднично, словно спрашивал о погоде, и, не дожидаясь ответа, ударил Кристофа снова.
Когда Илай снова занес ладонь, чтобы ударить Кристофа, его остановил Рихард, до этого молча наблюдавший за ними со стороны.
Рихард, который всего мгновение назад был на волосок от смерти и смотрел в глаза разъяренному Кристофу со стальной дубинкой, не поведя и бровью, теперь просто качнул головой, глядя на Илая.
— Достаточно. Я уже сказал ему всё, что хотел. И получил ту реакцию, на которую рассчитывал.
Рихард говорил безмятежно. Словно весь этот хаос и смертельная опасность, бушевавшие секунду назад, его вообще не касались.
Илай, застывший с поднятой рукой, сверху вниз посмотрел на Рихарда и вдруг издал короткий, насмешливый смешок.
— Ты ошибаешься, Рихард. Я преградил ему путь не ради тебя. И не тебе решать, когда мне останавливаться, а когда нет.
— Да, верно. Поэтому я и прошу тебя как друга: на этом всё.
Рихард улыбнулся с легким оттенком неловкости. Это была теплая, располагающая улыбка, с которой обычно обращаются к близкому другу. Он смотрел Илаю прямо в глаза.
Его лицо было таким же добрым и вызывающим симпатию, как и в тот день, когда Тхэи увидел его впервые.
«...Ну да. Точно. Илай, ты был прав. И Кристоф был прав. Этот парень — законченный неадекват, с ним нельзя иметь никаких дел. У него в голове явно какой-то винтик безвозвратно вылетел».
Тхэи едва сдержал слова, рвавшиеся наружу, и посмотрел на Рихарда с чувством, близким к ужасу.
Илай, цокнув языком, опустил руку, а Рихард с улыбкой поблагодарил его.
Только тогда мужчина, который всё это время нерешительно ждал в машине неподалеку, решился заговорить с ним. Рихард кивнул ему и направился к автомобилю.
— Что ж, я поеду в больницу. Оливер как раз должен проходить обследование.
Вместо прощания Рихард просто бросил эту фразу, слегка махнул Илаю рукой и перевел взгляд на Тхэи. На мгновение его глаза стали изучающими, словно он зондировал почву, а затем он снова улыбнулся.
— Спасибо, что пытались мне помочь. Благодаря вам я уцелел.
— ...Да не за что. Я ведь ничего толком не сделал.
Тхэи просто бездумно бросился наперерез, на самом деле его остановил Илай. К тому же, Тхэи вовсе не собирался жертвовать собой ради спасения Рихарда. Его мотивы были совсем иными...
— Сегодня в Западном крыле будет шумно, — пробормотал Рихард, словно разговаривая сам с собой. Его взгляд был устремлен на Кристофа.
Кристоф продолжал стоять неподвижно, будто перестал видеть и слышать. В этот момент Тхэи почувствовал, как в груди вскипает глухая ярость.
Ему не хотелось оставлять Кристофа в таком беспомощном, отрешенном состоянии на виду у людей, которые уже окружили их плотным кольцом и вовсю смаковали зрелище.
Сердце ныло — так бывает, когда видишь на обочине старика, который от усталости и помутнения рассудка выставил напоказ всё то постыдное, что обычно скрывают.
Тхэи подошел к нему. Кристоф стоял неподвижно, словно кукла, глядя перед собой затуманенным, полным отчаяния взором. Его губы мелко дрожали.
В этот момент хлопнула дверца машины. В окне отъезжающего в больницу автомобиля Тхэи мельком увидел Рихарда. Тот смотрел на Кристофа, довольно прищурив глаза.
Вскоре машина скрылась из виду.
— Думаешь, если бы ты не вмешался, он бы просто стоял и покорно принимал удары? — раздался голос Илая.
Тхэи промолчал, продолжая смотреть в ту сторону, где исчез автомобиль.
Тем временем из толпы зевак к ним подошел мужчина средних лет. Он выглядел озадаченным и то и дело вытирал лоб платком. Судя по тому, как почтительно он обратился к Илаю — «Господин Риглоу», — и по его безупречному, несмотря на поздний час, костюму, это был один из старших дворецких, которых в этом доме, по слухам, было четверо или пятеро.
Слушая в пол-уха его просьбу пройти в главное здание и объяснить, что здесь произошло, Тхэи не сводил глаз с Кристофа.
Его узкие плечи мелко дрожали, а губы, с которых сошла вся краска, отливали синевой.
Состояние парня не улучшалось.
— Кристоф... Иди в дом. Сначала вернись в свою комнату, — тихо сказал Тхэи.
Он мысленно цокнул языком: даже сейчас — а может, именно поэтому — никто из присутствующих не сделал ни шага, чтобы помочь Кристофу.
Поняв, что тот замер как вкопанный и не сдвинется с места, Тхэи в конце концов просто взял его за край одежды и осторожно потянул за собой.
Услышав свое фальшивое имя, произнесенное знакомым голосом, Тхэи на секунду замер и обернулся к Илаю.
Тот уже собирался уходить вместе с дворецким, но стоило Тхэи обернуться, как Илай что-то в него бросил. Рефлекторно поймав предмет, уместившийся в ладони, Тхэи в недоумении уставился на свою руку.
Это был стеклянный пузырек. Маленький, из коричневого стекла, размером примерно с пару сложенных пальцев. Внутри была какая-то жидкость — Тхэи почувствовал ее всплеск через тонкое стекло.
— Это?.. — он озадаченно поднял голову.
Но Илай, убедившись, что Тхэи поймал вещь, уже отвернулся, не удосужив его никакими объяснениями. Тхэи видел лишь его удаляющуюся спину.
Приподняв бровь, он еще раз взглянул на пузырек, пожал плечами и сунул его в карман. Сейчас нужно было решить куда более важную проблему, и он снова повернулся к Кристофу.
Тхэи надеялся, что в тишине комнаты Кристоф постепенно придет в себя.
Пока они шли, Кристоф послушно следовал за ним, как привидение, но мелкая дрожь в его теле так и не прекратилась.
Войдя внутрь Западного крыла, Тхэи обернулся, чтобы поудобнее перехватить край его одежды, и невольно вздрогнул. Снаружи было слишком темно, и он не заметил главного. Ему казалось, что Кристоф просто выглядит хуже обычного из-за тусклого света. Но сейчас, в ярко освещенном холле, он увидел лицо Кристофа: оно было не просто белым, а мертвенно-бледным, с каким-то пугающим синеватым отливом. Слово «бледный» здесь не подходило.
С этим лицом, больше напоминавшим маску покойника, Кристоф едва слышно шептал что-то, шевеля побелевшими губами. Тхэи переспросил: «Что?», но ответа не последовало. Парень продолжал бормотать, будто одержимый.
Судя по всему, такое случалось не впервые — когда Кристоф полностью терял связь с реальностью и бросался на людей не для того, чтобы припугнуть, а с явным намерением убить. Тхэи почувствовал это по взглядам окружающих.
В глазах слуг и охраны не было шока или испуга; там читались лишь отвращение и ледяной ужас. Эти взгляды говорили о том, что подобное уже случалось, хотя, вероятно, и не слишком часто.
Пока они поднимались в комнату, рассудок так и не вернулся к Кристофу. И даже когда они оказались внутри, ничего не изменилось. Тхэи рассчитывал, что в родных стенах, вдали от чужих глаз и шепота, Кристоф успокоится. Он думал, что нужно лишь немного времени, и тот снова посмотрит на него привычным взглядом.
Но вскоре Тхэи понял: дело принимает опасный оборот.
Он присел на стул у двери, чтобы перевести дух и дождаться, пока Кристоф придет в норму, но с тревогой заметил, что дрожь в теле парня лишь усиливается.
Тхэи казалось — возможно, это была лишь игра воображения, — что лицо Кристофа становится еще мертвеннее. Его колотило, а бормотание становилось всё громче, пока Тхэи наконец не начал различать слова. Уставившись в пустоту остекленевшим взглядом, Кристоф почти не моргал. Его зрачки дрожали, не в силах ни на чем сфокусироваться.
— ...Не оставлю... — шептал он. — Просто так не оставлю... Убью. Я его убью... Убью!.. О-о-ох...
Низкий хриплый голос, в котором слышался металлический скрежет, перешел в звериное рычание. Это больше не был его прежний голос. Словно одержимый, Кристоф едва заметно щурил свои блестящие голубые глаза, которые теперь мелко дрожали, и бормотал что-то глухим, сдавленным голосом, будто его кто-то душил.
Тхэи тихо позвал его, стоя рядом. Но его голос не достигал цели.
Дрожали не только взгляд и голос. Всё его тело содрогалось.
Мелкие судороги, бившие его по плечам, постепенно переросли в крупную дрожь, охватившую всё тело.
Обхватив себя руками, словно пытаясь удержать ускользающее сознание, Кристоф до крови кусал свои мертвенно-бледные губы и стонал, подобно раненому зверю.
Тхэи звал его снова и снова, но всё было тщетно. Кристоф даже не смотрел в его сторону. И всё же Тхэи продолжал звать его — терпеливо, тихо, размеренно.
Голос Кристофа, извергавший до этого жуткие проклятия и стоны, постепенно затих. Теперь он стал настолько тихим, что его почти невозможно было разобрать — остался лишь прерывистый, дрожащий шепот. Сжавшись в комок и всё так же мелко шевеля губами, Кристоф, казалось, начал наконец приходить в себя. Его взгляд едва заметно скользнул в сторону.
Когда их глаза наконец встретились — хотя взгляд Кристофа всё еще был нестабильным и лихорадочным, — Тхэи снова позвал его по имени.
— ...Голова болит... — послышался слабый, едва различимый голос.
Он так дрожал всем телом, что со стороны казалось — человеку невыносимо холодно.
— Всё хорошо. Всё в порядке. Тебе станет легче.
Зная, что на самом деле ничего не «хорошо» и легче вряд ли станет, Тхэи всё равно продолжал это говорить. Даже если его собственные кулаки были сжаты так крепко, что ногти впивались в ладони, — это было единственное, что он мог сделать.
— Шумно... Я постоянно слышу звуки... Слишком шумно, уши болят. Голова раскалывается...
Кристоф бормотал это как в бреду, глядя в пустоту. Он не обращал эти слова к Тхэи; он просто пытался заглушить шепотом другие голоса, звучащие у него в голове.
— Что за звуки ты слышишь? — тихо спросил Тхэи.
Но Кристоф лишь продолжал повторять: «Шумно, слишком шумно». Его лицо, и без того бледное, начало искажаться. Казалось, он вот-вот потеряет сознание от невыносимого напряжения.
Чон Тхэи потянул его за край одежды.
Кристоф, стоявший до этого неподвижно, пошатнулся и сделал несколько шагов вперед, словно от сильного толчка. Его тело качнулось так опасно, что Тхэи инстинктивно подхватил его под руку, чтобы поддержать.
Он почувствовал, как тело под его пальцами окаменело. Почти одновременно Кристоф с дикой силой рванул руку. В этом движении он с размаху заехал Тхэи кулаком по лицу, отбрасывая его прочь.
Кристоф закричал так, будто пламя, таившееся внутри его дрожащего тела и лишавшее его последних сил, внезапно вырвалось наружу. Он выкрикнул это хрипло, почти сорвавшись на визг, и впился взглядом в Тхэи. Этот яростный, ледяной взор вонзился в него, словно полосуя всё тело острыми клинками.
— Шумно... Слишком шумно! Шумно! Я сказал — замолчите!!!
Он не видел Тхэи. Хотя его взгляд и был направлен на него, Кристоф смотрел сквозь него, продолжая двигаться в его сторону; его тело содрогалось всё сильнее.
Видя, как этот опасно шатающийся человек надвигается на него, Тхэи цокнул языком.
— Проклятье... Да успокойся ты хоть немного, придурок чертов!..
Тхэи отступал ровно на столько, на сколько продвигался Кристоф. Шаг за шагом, дистанция между ними не увеличивалась, но и не сокращалась. Однако он понимал: еще немного, и он упрется спиной в стену.
По крайней мере, в этой комнате не было ничего, что могло бы послужить оружием, да и охраны со стальными дубинками поблизости не наблюдалось. Прямой и смертельной угрозы для жизни вроде бы не было, но...
«...Все равно, если я попадусь в его лапы, ничего хорошего меня не ждет».
Что же делать? Нужно что-то, что может помочь. Не оружие, а что-то другое.
Тхэи принялся шарить по карманам брюк, хоть и не помнил, чтобы клал туда что-то полезное. Внезапно кончики пальцев наткнулись на предмет.
Твердый стеклянный пузырек. Как раз такого размера, чтобы уместиться в ладони. Он слегка встряхнул его, ощущая, как внутри плещется жидкость.
— Мне уже плевать, что это, но если оно не поможет, я по-настоящему разозлюсь.
Подумав, что неплохо было бы сорвать на ком-нибудь злость за всё это безумие, Тхэи вытащил пузырек. «Ну, посмотрим, что там внутри: золотой слиток или черт из табакерки... Надеюсь, хотя бы не серная кислота».
Тхэи открыл пузырек одной рукой, не сводя глаз с Кристофа. Тот наверняка видел, что Тхэи что-то достал, но никак не отреагировал. Его глаза больше не замечали подобных мелочей.
Стоило открыть пузырек, как резкий, холодный запах мгновенно ударил в нос. Хлороформ.
Тхэи невольно поморщился. В памяти всплыли мрачные тени прошлого. То ли воображение разыгралось, то ли Илай действительно провожал его той многозначительной, ехидной ухмылкой, когда бросал этот пузырек.
Впрочем, сейчас было не до разборчивости. В этой ситуации вещь оказалась незаменимой. «Тыква*» Илая всё-таки оказалась полна золота.
[Тут упоминается знаменитая корейская сказка «Хынбу и Нольбу» (흥부와 놀부). Тхэи называет пузырёк от Илая «тыквой». Он не знает, принёс ли Илай (ласточка) ему спасение (золото) или очередную подлянку (гоблина/яд). В итоге, когда хлороформ срабатывает, он говорит: «박을 타자 그 안에서 나온 건 금덩이다» — то есть «из тыквы всё-таки вышло золото» (средство оказалось полезным).]
Тхэи вытащил из кармана скомканный платок и вылил на него содержимое флакона. Почувствовав, как от резкого испарения перед глазами всё поплыло, он тут же задержал дыхание.
За спиной — стена. Дистанция между ним и Кристофом сократилась до предела.
Тхэи, прикусив губу, резко шагнул вперед и мертвой хваткой вцепился Кристофу в затылок.
Почувствовав прикосновение, тот вздрогнул. Чтобы стряхнуть чужую руку, он с дикой силой взмахнул локтем, и удар пришелся Тхэи прямо в ухо. Перед глазами снова всё закружилось, но на этот раз от боли.
Тхэи, исказившись от боли, не разжал пальцев. Другой рукой он плотно прижал платок к носу и рту Кристофа. Тот отчаянно сопротивлялся, нанося Тхэи методичные удары в солнечное сплетение и низ живота.
Проклятье. Получать по тем же местам, куда били совсем недавно — это невыносимо.
Казалось, от этой боли можно просто кончиться на месте. А ведь лицо, по которому он получил раньше этой чудовищной силой, уже превратилось в одну сплошную опухоль.
Видимо, сегодня был именно такой день — день, когда его бьют все кому не лень.
— Больно же... я сказал — больно!.. — ворчал Тхэи, но хватку не ослаблял.
Вскоре движения Кристофа стали вялыми. Пальцы, судорожно сжимавшие воротник Тхэи, обмякли. Издав тихий, едва слышный стон, парень начал оседать.
Его тело, ставшее тяжелым, как огромная тряпичная кукла, повалилось на Тхэи, и тот поспешил подхватить его. Весь вес Кристофа мертвым грузом лег ему на плечи.
Убедившись, что Кристоф больше не шевелится, Тхэи наконец позволил себе глубокий выдох. Кое-как удерживая сползающее тело, он дотащил его до кровати и почти отшвырнул на матрас.
— С этим парнем вечно столько мороки...
Тхэи потер поясницу, которую прихватило, пока он укладывал Кристофа, и недовольно поморщился. Всё с тем же выражением лица он замер, молча глядя сверху вниз на спящего.
Он больше не бился в конвульсиях и не бормотал о том, что ему слишком шумно. Кристоф лежал неподвижно, словно мертвый, не шевеля ни единым пальцем, и на его мертвенно-бледном лице очень медленно, капля за каплей, начал проступать румянец.
Тхэи молча смотрел на него сверху вниз. От холодного пота, проступившего на коже, по телу пробежал озноб. Несмотря на то что погода стояла скорее душная, Тхэи почему-то чувствовал внутренний холод и невольно растер свои предплечья.
Всего несколько минут назад этот человек, сверкая глазами, метался в безумии и срывался на крик, похожий на визг, но сейчас Кристоф лежал с закрытыми глазами настолько тихо, что это трудно было даже вообразить.
— Послушай... У тебя и правда куча проблем... Слышишь? Одной-двумя тут не ограничишься. И что ты собираешься со всем этим делать?..
Тхэи присел на край кровати и тяжело вздохнул.
В груди вдруг стало тесно, словно там завязался тугой узел, и он несколько раз похлопал ладонью в районе солнечного сплетения. Тут же вернулась боль от удара, который нанес ему Кристоф; Тхэи охнул и невольно согнулся.
«Настоящий деревенский барабан...*» — пронеслось в голове.
[동네북 (Тон-не-бук): Дословно — деревенский барабан. Это корейская идиома, означающая человека, которого все шпыняют, бьют или используют как козла отпущения. В старые времена в деревнях в барабан мог ударить любой проходящий мимо.]
Тхэи горько вздохнул и принялся осторожно ощупывать свое тело.
Каждое прикосновение к местам ударов вызывало резкую пульсирующую боль, но, судя по тому, что в остальном серьезного дискомфорта он не чувствовал, обошлось без тяжелых травм.
«И всё же болеть будет еще несколько дней, это точно», — проворчал он про себя и снова взглянул на Кристофа.
Тот лежал без сознания, плотно сомкнув губы, и походил на статую, которую на время опустили на постель.
«Разве может быть кто-то еще прекраснее?.. Одного этого лица хватило бы, чтобы очаровать любого. Он мог бы купаться в любви, если бы только захотел...»
— ...Ну? И что ты будешь делать?.. — прошептал Тхэи, понимая, что его слова уходят в пустоту.
Какое-то время он просто сидел, не отрывая взгляда от спящего. А затем внезапно протянул руку.
Над этим безупречным, по-ангельски красивым лицом, к которому при жизни Кристофа Тхэи не посмел бы прикоснуться, даже если бы мир раскололся надвое, теперь замерли его пальцы.
Зная, что Кристоф точно не проснется так скоро, Тхэи всё равно колебался. Его рука застыла в миллиметре от лба — он не мог ни решиться на касание, ни убрать руку.
Совсем чуть-чуть... Едва ощутимо... Его пальцы, так и не решившись коснуться кожи, осторожно задели выбившиеся на лоб волосы.
— Если будешь вот так сидеть рядом с хлороформом, не проветрив комнату, тебе и самому скоро станет нехорошо.
Голос, прозвучавший за спиной, был четким и острым, словно кинжал, вонзившийся прямо в сердце.
Этот знакомый голос с легкой тенью усмешки возник из ниоткуда — его обладатель подобрался абсолютно бесшумно.
Рука Тхэи дрогнула, и кончики его пальцев на мгновение коснулись лба Кристофа.
Кожа была прохладной и гладкой. Действительно, словно у статуи.
Тхэи молча убрал руку и обернулся.
— От Рихарда были какие-нибудь новости?
— А, он связался со мной недавно. Сказал, что Оливер пришел в себя почти сразу, как они добрались до больницы. Результаты обследований еще приходят, но, судя по тому, что уже известно, ничего серьезного.
Тхэи кивнул. Только теперь комок, сжимавший его грудь всё это время, начал понемногу рассасываться.
— Мне бы самому сейчас не помешало разжевать таблетку от головы...
То ли от того, что напряжение спало, то ли от паров хлороформа, в голове начало болезненно пульсировать. Тхэи, который уже не раз бывал здесь и знал, где что лежит, открыл комод Кристофа и достал пузырек с лекарством.
— Я же говорил, нужно было сразу проветрить. Ц-ц-ц.
— Нет-нет. Моя голова болит явно не только из-за хлороформа.
Когда Тхэи недовольно проворчал это, мужчина, который уже подошел к окну и широко распахнул его, негромко рассмеялся.
— Если уж мериться головной болью, то моя точно сильнее — особенно с того момента, как я увидел тебя здесь.
— А не от того ли она болит, что ты вечно таскаешь с собой такие вещи, как хлороформ?
— Если бы мне не приходилось иметь дело с Кристофом, я бы такое не носил. Но посмотри — сейчас же пригодилось.
— ...Должно быть, ты изрядно намучился, таская с собой анестетики все два месяца, что провел вдали от дома, Рик.
Услышав это ворчание, мужчина блеснул глазами, не снимая с лица легкой улыбки. Благодаря долгому и горькому опыту Тхэи мгновенно распознал этот опасный блеск и сердито уставился на него.
— Ну и что? В чем опять проблема?
— Мне не нравится это обращение.
От этого брошенного вскользь замечания Тхэи на секунду онемел и во все глаза уставился на него. Не прошло и нескольких часов с тех пор, как этот человек угрожал ему расправой, если Тхэи еще раз назовет его по имени.
— Ты уж выбери какую-то одну дудку, в которую дудеть.
— Там, где нет «птиц, слушающих дневные речи, и мышей, слушающих ночные*», нет нужды держать дистанцию, Тхэи.
[Это корейский аналог пословицы «И у стен есть уши».]
Тхэи с неприязнью посмотрел на его губы, растянутые в ехидной усмешке, и тяжело вздохнул. «Ладно, делай что хочешь».
— Я-то думал, что наконец выбрался из Берлина, но кто же знал, что столкнусь с тобой и здесь... А ты, я смотрю, отлично выглядишь, Илай.
Стоило Тхэи произнести это с явным раздражением, как Илай Риглоу снова весело расхохотался.
Два месяца и десять с небольшим дней.
Столько времени прошло с тех пор, как они в последний раз вот так сталкивались лицом к лицу в одной комнате.
Вместо того чтобы закрыть дверь, Тхэи распахнул все окна и теперь смотрел на Илая, который прислонился к оконной раме. Тхэи охватило странное, почти забытое чувство. Обычно, когда к человеку привыкаешь, даже после долгой разлуки кажется, что вы виделись только вчера. С этим мужчиной всё должно было быть именно так. Они годами жили в одном доме, сталкиваясь каждый день, и разлука в два с небольшим месяца не должна была казаться такой уж долгой.
И всё же это ощущение новизны не покидало его. Размышляя, почему это так, Тхэи вдруг кивнул сам себе и выпалил:
— Что это за прикид? Я уж подумал, ты заделался каким-нибудь модным молодым предпринимателем.
Илай, стоявший у окна со скрещенными на груди руками, вскинул бровь.
— Ты видишь меня таким? А вот на днях один новоиспеченный бухгалтер поймал меня и завел разговор об аудите приписочной отчетности.
— ...Ну, если послушать об этом, то ты и на какого-нибудь паршивого бесчестного адвоката вполне тянешь.
Тхэи пробормотал это себе под нос, внимательно оглядывая его: идеально подогнанный костюм, аккуратно уложенные волосы и очки без диоптрий, которые непонятно зачем он вообще нацепил. Илай на это лишь тонко, едва уловимо улыбнулся.
Вместе с этой улыбкой на Тхэи обрушился его прямой, пронизывающий взгляд. Знакомые черные глаза совершенно не улыбались. Улыбка замерла лишь на губах.
В этот миг внутри Тхэи вспыхнул сигнал тревоги. Инстинкт самосохранения в голове взвыл, предупреждая о смертельной опасности.
Да, если подумать, с тех пор как он покинул Берлин и оказался в этом особняке, это был их первый разговор наедине (если не считать лежащего в беспамятстве Кристофа).
Он стоял лицом к лицу с человеком, который обещал убить его, если он когда-нибудь покинет их дом.
Тхэи малодушно порадовался тому, что стоит ближе к двери, и хмуро спросил:
— Тебе вообще можно здесь находиться? Ты же сам говорил, что должен всегда соблюдать нейтралитет и не вступать в личные контакты с определенными группами.
Тхэи невольно сжал кулаки, впившись взглядом в губы Илая. Он отчаянно хотел получить хоть какую-то гарантию своей безопасности здесь и сейчас. От того, что сорвется с этих губ, зависела его жизнь в ближайшие минуты.
Илай, который прекрасно понимал, о чем думает Тхэи, продолжал смотреть на него ледяным взглядом, сохраняя на лице лишь тень усмешки. Наконец, он медленно разомкнул губы, словно закончив обдумывать ответ.
— Да. Пока я здесь, мне стоит побыть добропорядочным и надежным членом семьи Риглоу. С головы до самых пят.
Кулаки Тхэи невольно разжались.
Похоже, Илай не собирался выставлять свою истинную натуру напоказ в этом доме. Тхэи изо всех сил старался скрыть радость, внезапно разлившуюся по лицу. Сейчас было опасно светиться от счастья — кто знает, какая струна в душе этого непредсказуемого человека могла отозваться раздражением.
Пока Тхэи отчаянно пытался сохранить бесстрастное выражение лица, Илай, наблюдавший за ним с едва уловимой усмешкой, внезапно выпрямился. Его вальяжная походка направила его прямо к кровати, на краю которой сидел Тхэи.
— ...Я-то собирался, но ты мне совсем не помогаешь. А?
— В чем это? — пробормотал Тхэи, настороженным взглядом измеряя стремительно сокращающееся расстояние.
Илай продолжал приближаться. На секунду в голове Тхэи вспыхнуло желание вскочить и выставить кровать между ними как преграду, но мгновение спустя он отбросил эту мысль. Хищники становятся еще опаснее, если их неумело провоцировать.
Наконец Илай замер прямо перед ним. На расстоянии вытянутой руки он стоял и смотрел на Тхэи сверху вниз. Тхэи, не поднимая головы, лишь перевел на него взгляд.
Его голос прозвучал негромко. В тот миг, когда Тхэи осознал, что из этого голоса бесследно исчезла всякая тень насмешки, этот вкрадчивый тон обдал его уши леденящим холодом.
Тхэи ответил прежде, чем вопрос успел затихнуть. Казалось, замешкайся он хоть на секунду — и он погибнет от рук человека перед ним.
— В таком случае никогда не вставай между Кристофом и Рихардом. В чем бы ты там ни заблуждался, если бы Рихарда можно было убить такой жалкой заварушкой, он бы уже сотни раз подох.
— ...У Кристофа что, сотни раз случались подобные припадки?
— Если не связывать это только с Рихардом, то цифра будет ненамного меньше.
Тхэи ошеломленно уставился на него. Очевидно, «сотни раз» были преувеличением, но Илай, похоже, видел это зрелище достаточно часто.
— Судя по реакции людей в этом доме, такое случается нечасто... — пробормотал Тхэи.
Илай прищурился и, помолчав, пристально посмотрел на него.
— В этом доме у него вряд ли было много поводов. Он попал в T&R почти сразу после совершеннолетия и с тех пор почти не возвращался в семью Тартен. Наверное, они видели это лишь пару раз до того, как он уехал.
— Ты ведь сказал: «сотни раз, за вычетом нескольких».
— В T&R я видел это сотни раз.
Илай заговорил медленно, словно прокручивая в голове кадры прошлого, и на мгновение показалось, что он погрузился в свои мысли. Но вскоре он лишь небрежно пожал плечами и вскинул руку, показывая, что это не стоит внимания.
— Понятно. Не зря ходили слухи, что этот спецотряд — логово безумцев. Если уж там творилось такое...
Тхэи кивнул, чувствуя, что пазл в его голове наконец сложился.
Илай присел на тумбочку рядом с кроватью. Она была высокой, скорее похожей на комод, так что он не столько сидел, сколько просто опирался на неё, возвышаясь над Тхэи.
То, что он отступил после своего угрожающего сближения, было хорошо, но теперь их ноги соприкоснулись. Тхэи почувствовал отчетливое, давящее давление на свой тапочек. Он на миг вздрогнул, но постарался не подать виду.
— Так что больше никогда не вставай между ним и Рихардом. ...Нет, вообще старайся не совать нос в дела, которые касаются этого парня. Нет ничего хорошего в том, чтобы лезть к тем, кто не в своем уме.
Илай говорил так, будто совершенно не замечал собственной ноги — или будто вовсе не знал о её существовании. Однако Тхэи, чья стопа была полностью накрыта чужой ногой, опустил голову и, притворяясь глубоко задумавшимся, сверлил эту ногу взглядом.
«Да наступи ты уже на меня открыто, чего уж там».
Но прежде чем возмутиться, Тхэи зацепился за одну фразу из его речи.
«Слышать от тебя, что кто-то — не в своем уме... Кристоф, ты действительно достиг самого дна».