Перед отъездом, Берлин: 1 глава 2 часть
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике RIDIBOOK. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.
Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich
Оригинал можно купить: https://ridibooks.com/bl/ebook
Из радиоприемника, включенного наобум, лились новости.
Чон Тэи, вышедший из душа, вытирая голову полотенцем, коротко цокнул языком, услышав известия о конфликте между Ливаном и Израилем.
Этот регион и так никогда не знал покоя, но в последнее время подобные новости слышатся всё чаще. Теперь это дошло до той стадии, когда мелкие стычки уже никого не интересуют.
Даже в том регионе есть места, где конфликты случаются особенно часто, и есть места, которые кажутся отстраненно стабильными. Везде заведено так, что там, где есть проблемы, их становится еще больше.
...Впрочем, был же один тип, который внезапно забросил «булыжник» в мирную страну. Не знаю, где он сейчас и чем занят.
— Неужто он отправился туда и носится там вовсю?.. — пробормотал Чон Тэи, сверля взглядом радио.
Однако, немного подумав, он пришел к выводу, что такая вероятность невелика, и плюхнулся на диван. С недосушенных волос посыпались капли воды.
Видя, что он без особых проблем понимает новости подобного рода, он снова — хоть это и не в новинку — осознал, что его немецкий и впрямь улучшился.
— Может, сказать Кайлу, Рите и остальным, которые из вежливости используют ради меня английский? Что больше можно этого не делать... Но Рита наверняка будет придирчива к грамматике, так что пока прикинусь, что не знаю.
Чон Тэи кивнул сам себе. Вместе со звуком сигнала, оповещающего о десяти часах вечера, новости закончились и началась музыкальная программа. Отложив полотенце и закрыв глаза, Чон Тэи, даже не думая вытирать капли воды, скатывающиеся по шее, тихо прислушался к музыке. Сегодня, похоже, был спецвыпуск хорового пения — одна хоровая композиция сменяла другую.
Голоса людей, сливающиеся в гармонии, прекраснее, чем любой музыкальный инструмент. Чон Тэи с облегчением выдохнул и открыл глаза. Именно тогда послышался далекий звонок телефона.
Чон Тэи повернул голову. Едва слышный, размытый звук телефона доносился из-за стены — из комнаты Илая. В той комнате определенно был один телефон. Однако он никогда не звонил, настолько, что казалось, будто это просто предмет декора. Те немногие люди, что связывались с Илаем, в большинстве своем звонили на мобильный. Это было крайне редким событием, но, к сожалению, сам хозяин телефона отсутствовал. Уже два месяца. И неизвестно, когда он вернется.
Звонок прекратился. Но не успел Чон Тэи отвернуться, как телефон зазвонил снова. Звук был слабым и тихим, так что его можно было игнорировать сколько угодно, но Чон Тэи, немного подумав, поднялся. Было странно, что кто-то настойчиво ищет человека, который давно отсутствует, да и простое любопытство тоже сыграло свою роль.
Он на мгновение замешкался перед дверью комнаты, оставшейся без хозяина, но, увидев мигающую лампочку телефона в приоткрытой двери, вошел внутрь. Решив, что свет включать не обязательно, Тэи вошел в полумрак комнаты, проверил на экране незнакомый номер и поднял трубку.
'Да, я так и знал, что ты возьмешь.'
Чон Тэи в упор уставился на лицо, отразившееся на ЖК-экране. Хозяин комнаты был там.
Илай находился в каком-то помещении, вероятно, опираясь на кровать; за его спиной виднелась висящая на стене большая картина маслом в раме.
'Похоже, ты неплохо справляешься. Лицо выглядит очень свежим.'
Я ответил, просто убрав несколько слов из фразы «Благодаря тому, что тебя нет». Однако Илай прекрасно уловил это сокращение и рассмеялся.
— Зачем ты позвонил по этому номеру, в комнату, где некому ответить?
'Я думал, что ты возьмешь. Ведь звонок телефона будет слышен.'
— Тогда мог бы просто позвонить мне напрямую.
'Там нет видеосвязи, я бы не смог видеть тебя во время разговора.'
Чон Тэи снова пристально всмотрелся в лицо на экране. Ему пришла в голову мысль, что, возможно, это не тот человек, которого он знает. Однако лицо, которое усмехнулось, глядя на такого Тэи, несомненно было знакомым.
— Почему? Есть какие-то документы или вещи, которые нужно проверить по видеосвязи?
'А-а. Хотел убедиться, что ты смирно сидишь на месте. Подумал, не сбежал ли ты куда-нибудь, решив, что настал подходящий момент... Ты был в душе? Одежда намокла.'
Чон Тэи тихо проворчал и ощупал шею и плечи. С волос, которые он не вытер как следует, капало довольно много воды.
Илай кивком головы указал на стул. Тэи с подозрением посмотрел на него, но молча сел. Зачем он звонит спустя два месяца и делает то, чего раньше не делал?
— Только что в новостях передали, что в Ливане неспокойно, я уж подумал, не там ли ты, но, видимо, нет.
Когда Тэи пробормотал это, глядя на дорогие украшения на фоне Илая, тот лишь широко улыбнулся, ничего не ответив.
'Я нахожусь южнее Берлина... Хм. Там холодно?'
Чон Тэи нахмурился от этих внезапных слов. Не может быть, чтобы этот парень, отсутствуя всего пару месяцев, уже забыл здешнюю погоду.
— В этот сезон здесь никак не может быть холодно.
'Да? Раз твои соски стоят, я подумал, не случилось ли там за это время изменения климата.'
Чон Тэи в замешательстве уставился на ЖК-экран. То ли из-за того, что он только что вышел из душа и попал под струю кондиционера, его тело было немного напряжено, и, хотя, по сути, это могли быть слова без особого смысла, почему, когда такие слова вылетают из того рта, они не звучат обыденно?
— Видимо, охлаждение работает слишком хорошо. У тебя там что, субтропики?
Чон Тэи, потирая грудь, недовольно проворчал.
'Субтропики, значит. Думаешь, я один приехал на отдых? Если собираешься сделать из этого тонизирующее средство для глаз*, то сними одежду и потри, чего ты через одежду-то... Я бесчисленное количество раз видел, как твои соски стоят, чего ты теперь, как будто тебе внезапно стало стыдно.'
— Ты, позвонив спустя долгое время, только и говоришь, что... Эх... Ладно, смотри, смотри.
[눈에 보양 – Корейский аналог «радовать глаз» или «приятное зрелище».]
Подумав, что соски парня вряд ли станут каким-то тонизирующим средством для глаз, Чон Тэи, ворча и поддавшись вспышке раздражения, одним махом стянул с себя футболку. Теперь в этом уже нет ничего нового.
— Ладно, в чем дело? С чего это ты вдруг позвонил?
Это человек, от которого за два месяца не было ни одного известия о том, куда он делся. И тут он внезапно звонит и заводит разглагольствования о сосках.
'Ну... Я просто решил позвонить и справиться о здоровье по случаю.'
В эти последние несколько дней он слышит много странных слов. Недавно услышанное от дяди сочетание слов «Илай» и «друг детства» тоже было весьма необычным, а теперь вот — «звонок вежливости» от Илая.
'То, что ты так рубишь сплеча, очень жестоко... Убери руку в сторону. Она закрывает обзор, и не получаю тонизирующего средства для глаз.'
— ...В любом случае, в последнее время я слышу только странные слова. Похоже, это мне самому нужно тонизирующее средство для тела*.
'Ха-а, странные слова, значит. Что, кто-то нес чепуху?'
— Нет, просто недавно я услышал, что у тебя даже есть друг детства.
'А-ха... Кто говорит такие слова?'
[몸에 보양 – классическое значение — укрепление здоровья с помощью еды или лекарств. Тэи иронично переигрывает слова Илая.]
Это было едва-едва. Очень призрачно. Настолько мизерно, что трудно было заметить — голос Илая замедлился.
А-а... вот оно что. Причина, по которой этот парень внезапно связался со мной. Неизвестно почему, но именно эту историю Илай хотел услышать. Чон Тэи на мгновение замолчал. И вскоре осознал: Илай тоже понял, что Тэи почувствовал неладное. Его разрез глаз стал уже.
'Не было особо ничего, что меня интересовало, я просто сделал звонок, чтобы справиться о самочувствии... но, кажется, теперь кое-что интересное появилось. Так, кто говорит, что у меня есть друг детства? Брат? ...Я же сказал тебе убрать эту руку.'
Подумав, что было бы хорошо, если бы он мог немного растерзать тот рот, который добавил: «Раз уж на то пошло, было бы хорошо, если бы ты разделся и снизу тоже», Чон Тэи нехотя убрал руку.
Подумав, что было бы хорошо, если бы он мог немного растерзать тот рот, который добавил: «Раз уж на то пошло, было бы хорошо, если бы ты разделся и снизу тоже», Чон Тэи нехотя убрал руку
— Дядя приходил. Пока он разговаривал с Кайлом, зашла речь о человеке по имени Кристина. Сказал, что она твой друг детства и коллега.
'Ха-а... Этот человек приходил? Должно быть, вы приятно провели время, встретившись с семьей спустя долгое время. И как, он говорит, что у него всё хорошо?'
— А-а, у него всё хорошо. Сказал, что скоро будут совместные учения с европейским филиалом, и что без сумасшедшего будет гораздо спокойнее.
Хорошо, что его нет перед глазами, поэтому слова, что на сердце, выходят легко и без колебаний. Однако теперь казалось, что даже Илай на подобные слова Чон Тэи и глазом не моргнет.
'Ха-ха, это дело, достойное поздравления, точно. И другие парни говорят, что у них всё в порядке?'
На этом моменте Чон Тэи снова замолчал. И уставился на него в упор. Тот, прищурив глаза, загадочно улыбался.
— ...Что тебя интересует? Просто скажи четко. Не спрашивай то, что тебе не идет.
Илай ответил двусмысленно и наклонил голову вбок. Ту-дум — звук хруста суставов донесся из телефона.
'Кроме того, Тэи. Как тебе два месяца сидеть дома одному? Не скучно? Тело не затекло? У меня вот сегодня особенно тяжело.'
На фразе «сегодня особенно» Чон Тэи в итоге увидел то, чего видеть не стоило.
Илай, который, казалось, сидел, прислонившись к кровати наискосок, словно погладил поверх боксерских трусов, надетых вместо пижамы, и в какой-то момент внезапно вытащил кусок плоти, который выпирал бугром.
Глядя на ту «вещь», которая внезапно до краев заполнила нижнюю часть монитора, Чон Тэи на мгновение потерял дар речи. Он думал, что какое-то время не увидит этого, но теперь ему приходится смотреть даже через экран на эту «вещь», которая, по расчетам, должна находиться в сотнях и тысячах ли отсюда.
— И что... ну... ты предлагаешь сексом по телефону заняться?
Чон Тэи пошутил с остолбеневшим лицом. Хотя на лице не промелькнуло и тени улыбки, это была шутка.
На лице Илая, который потирал член, то непотребство*, что уже стояло колом и вплотную приблизилось к монитору, в противовес этому самому предмету, не было ни капли возбуждения или признаков напряжения. Илай, напротив, мельком улыбнулся с расслабленным выражением лица, будто сам шутил.
[흉물 (Hyungmul): Уродство, страшилище, непотребство. Слово с сильным негативным окрасом. Обычно так называют заброшенные здания или пугающие объекты. Это передает восприятие Тэи: он видит в возбуждении Илая не эротику, а некую пугающую, «чудовищную» силу.]
'А что. Не тянет? Тебе не кажется, что это будет довольно весело?'
— Если зайти так далеко... мне это не нравится, потому что кажется, что это уже настоящее дно моей жизни.
«Может, просто прервать звонок и вернуться в свою комнату? Нет, как бы далеко мы сейчас ни были друг от друга, нужно думать и о последствиях».
Глядя на Чон Тэи, который потихоньку отодвигался от экрана, Илай пробормотал: «Хм».
«Странно, кажется, на экране как-то нарушена перспектива, почему именно та часть кажется такой увеличенной...» — в уши Чон Тэи, который изо всех сил старался не смотреть на экран, в конце концов донесся звук тихохо смеха.
'Тэи. Забыл? Ты — мой. Кажется, я четко это говорил. Если прошло слишком много времени и ты забыл, я скажу тебе снова. Ты мой.'
Услышав снова те слова, которыми его будто бы промывали* сто тысяч раз, Тэи почувствовал мгновенный озноб вдоль позвоночника и рефлекторно выкрикнул, обрывая последнюю фразу.
[세뇌시키다 (Senoesikida): Промывать мозги. Тэи осознает, что Илай использует психологическое давление и внушение (газлайтинг).]
Ответ последовал незамедлительно.
«Только я подумал, что пару месяцев пожил спокойно, и вот этот парень снова...»
— Эй, Илай, я не знаю, когда ты собираешься вернуться, но, по-моему, когда ты всё равно вернешься, делай как тебе заблагорассудится...
'Через месяц я вернусь. Так вот, Тэи, ради тебя, раз уж ты так не горишь желанием, я просвещу тебя: как ты думаешь, что для тебя выгоднее — отдуваться за три месяца страдания за одну ночь, или решить вопрос за два месяца заранее через телефонный провод, а за одну ночь отдуваться только за оставшийся месяц?'
Услышав это, мне нечего было сказать. Как он и говорил, это было действительно неожиданное новое «озарение». Встретившись взглядом с Чон Тэи, который с ошеломленным лицом смотрел в монитор, Илай снова кивнул головой.
Черт. Он крепко влип. Если он сейчас как-нибудь замяв это дело пропустит мимо ушей или просто повесит трубку, через месяц он действительно будет трупом.
Чон Тэи, зацепившись руками за пояс брюк, сверлил Илая взглядом. Однако после безмолвной дуэли взглядов, длившейся несколько десятков секунд, он в конце концов сдался и стянул штаны.
Не стоило брать этот чертов телефон. Лучше бы просто лег спать, слушая радио.
Внезапно почувствовав вспышку ярости, он изо всей силы швырнул снятые брюки в монитор, но те бессильно упали на пол, а за ними осталось лишь лицо Илая, который изнутри монитора злобно улыбался.
— Ну. Теперь что. И нижнее белье снимать?
Чон Тэи, вовсю излучая недовольный вид, свирепо посмотрел на это белое лицо, которое даже бровью не повело на его крик, снял белье и тоже швырнул в сторону монитора. Он на мгновение подумал, что было бы здорово, если бы оно зацепилось за угол монитора и закрыло экран, но такие желания никогда не исполняются.
На данный момент в том, чтобы быть полностью обнаженным, не было ничего особенного, но стоять вот так голышом, глядя, как человек внутри монитора потирает свой «предмет», — чувство очень двусмысленное. То ли странное, то ли неудобное.
'Снова сядь. Не стой так, свирепо глядя.'
Его это самоуверенно-спокойное поведение тоже крайне раздражало. Впрочем, он всегда был таким человеком. Чон Тэи, в состоянии дискомфорта и внезапного раздражения, снова грубо сел на стул. Пользуясь случаем, он даже закинул ноги на стул — мол, «смотри, если хочешь» — и выставил всё напоказ.
'А-а, чрезвычайно хорошо. Это великолепный вид.'
«Вещь», которая почти полностью заполняла нижнюю часть монитора, стала еще на слой толще.
На мгновение он подумал: «Ох, зря», но раз уж он уже в упор сверлил его взглядом, было как-то неловко внезапно отводить глаза.
Почему-то, когда он разговаривал с этим парнем, часто случается так, что он рыл себе могилу...
— Неужели между ног у парня такой уж «великолепный вид»? — проворчал он, собираясь съязвить на полную катушку.
Тем временем, внутри тех белых рук, что терли его собственную вещь, она всё яростнее задирала голову.
Глядя прямо на Чон Тэи, Илай улыбнулся. В его ледяных глазах заиграла улыбка. Даже после нескольких лет знакомства этот взгляд всё еще кажется чужим. Не знаю, почему он выглядит таким непривычным, когда в этих глазах кроется смех.
'Конечно, великолепный вид. Я имею в виду то лицо, которое изо всех сил пытается казаться невозмутимым, не подавая виду, хотя тебе хочется прямо сейчас бросить трубку и сбежать или вовсе повеситься на этом самом месте.'
Именно в такие моменты скверный характер этого человека ощущается кожей настолько отчетливо, что становится тошно.
— ...Тебе это нравится ? — спросил он криво, имея в виду: «Хорошо ли тебе иметь такие гадкие помыслы?».
И хотя Илай наверняка понял смысл, он дал сбивающий с толку ответ:
Изначально я не собирался этого делать, но, увидев тебя, аппетит разыгрался. Снова увидеть вот так то, что я два месяца видел только в голове... Мой низ тянет так сильно, что сердце покалывает.
Не соответствуя его низкому и спокойному голосу, вставшая колом «вещь», казалось, постепенно достигла пика.
Пронзительный, впивающийся взгляд, еще сильнее понизившийся тембр голоса, едва уловимое дыхание, полное наслаждения, и вязкие движения рук, потирающих орган — всё это в какой-то момент пронзило грудь Чон Тэи. Как Илай и говорил — так, что сердце закололо.
В мгновение ока его шея стала горячей. Черт, он и сам начал сходить с ума, живя с этим парнем.
'Тэи. Раздвинь ноги шире... Тэи.'
Видя, как он послушно раздвигает ноги шире после этих слов, Тэи сам подумал, что у него, должно быть, «поплыли» мозги. Молясь лишь о том, чтобы в такой ситуации его собственный член тоже не вздумала встать, Чон Тэи откинул голову на спинку стула. Ему хотелось даже закрыть глаза, но впившиеся в него иссиня-черные зрачки не позволяли этого сделать.
«Тэи», — снова послышался голос, зовущий его.
И в тот же миг экран затуманила липкая жидкость.
За этими следами, что пятнами прилипли к монитору и медленно стекали вниз, рисуя полосы, всё еще виднелись холодные глаза, смотрящие на него так, будто хотели проделать в нем дыру.
'…Всё-таки то, что мы на самом деле не вместе — это нехорошо.'
В тот момент, когда Тэи услышал эти слова, в нем ожила вспышка гнева, о которой он на время забыл.
Этот паршивец только что выплеснул всё прямо на монитор, в который человек отчетливо смотрит, и после этого у него еще поворачивается язык говорить, что это «нехорошо»?
Но прежде чем Чон Тэи успел что-то выкрикнуть, Илай приложил кончики пальцев к следам на мониторе и плавно провел ими вниз. Тэи невольно вздрогнул и сжался — ему показалось, будто этот палец коснулся его самого. Илай слабо улыбнулся.
'Да. Нужно бы и твое желание разрядить, но на расстоянии это не получается. Виноват.'
— …Вовсе нет. Об этом тебе совершенно не стоит беспокоиться.
Напротив, Тэи было бы куда страшнее, если бы Илай действительно бросился удовлетворять его желания. Однако, проглотив эти слова вместе со своей жалкой гордостью, он лишь недовольно цокнул языком и уставился на него.
— Ладно, теперь выкладывай, что хотел сказать. Зачем ты позвонил?
Когда его голова хоть немного остыла, Тэи снова вспомнил о теме, которую этот человек так туманно задевал в начале. Однако Илай лишь молча смотрел на него. А затем пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
'Видимо, ты совсем не допускаешь мысли, что я позвонил просто потому, что мне было интересно, как ты поживаешь.'
— Хватит уже, не увиливай и говори. Что, новости о дяде интересуют? Или вдруг захотелось узнать, как там ребята из UNHRDO?
Подумав, что справляться о самочувствии должен тот, кому это хоть немного свойственно, Тэи продолжил расспросы. Илай на мгновение задумчиво постучал пальцами по тумбочке, а затем пожал плечами, как будто это не имело значения.
'Раз инструктор Чон Чанъин заезжал к тебе, значит, вы давно не виделись. Жаль. Было бы славно, если бы и я его повидал спустя столько времени.'
— О чем ты говоришь с таким лицом, на котором нет ни капли сожаления? Если тебе так жаль, увидишься с ним через месяц. Он собирается снова приехать.
— В следующем месяце во Франкфурте пройдет Международный авиационный форум, он сказал, что приедет туда. Ах, да. Говорят, брат Джэи тоже там будет, так что для меня это станет долгожданным днем воссоединения семьи.
Тэи подумал, не пора ли ему уже одеться — ему хотелось натянуть хотя бы нижнее белье. К слову, раз тот парень на экране уже удовлетворил свое желание, мог бы уже и «убрать» своё добро… С такими мыслями Тэи потихоньку потянул к себе одежду. И вдруг он заметил: подперев подбородок рукой и пристально глядя на него, Илай на мгновение замолчал.
'Он ушел, сказав даже это?.. Значит, ты собираешься поехать во Франкфурт?'
К концу его слов примешался звук горького цоканья языком. Чон Тэи перестал тянуть одежду и молча уставился на него. Несколько секунд они не произносили ни слова.
— …Я так думаю. Дядя сказал, что тогда у них не будет времени, чтобы заехать в Берлин. И у дяди, и, вероятно, у брата Джэи.
'Отложи вашу встречу до следующего раза.'
Чон Тэи снова замолчал. На этот раз тишина длилась дольше, чем прежде. Он небрежно отбросил одежду, которую держал в руках, и сел прямо перед монитором.
— То есть, короче говоря, ты велишь мне не ехать?
— Даже при том, что я еду повидаться со своей семьей?
Во взгляде Чон Тэи, который какое-то время смотрел на Илая с нелепым выражением лица, постепенно проступило недовольство. Это недовольство вскоре сменилось угрожающим блеском.
'Не высовывайся зря и сиди там смирно*.'
— Эй, ты сам уехал куда глаза глядят, а мне велишь торчать дома в заперти?!
[얌전히 있어 — это фраза, которую говорят домашним животным или подчиненным. Именно это больше всего бесит Тэя.]
На самом деле, ему не было так уж «неохота» оставаться, и у него не было отчаянной решимости во что бы то ни стало встретиться с дядей и братом именно в этот раз. Однако, услышав эти холодные, как отрубленные, приказные слова, в нем вновь вспыхнуло забытое чувство раздражения.
Стоило Чон Тэи резко ответить, как взгляд Илая в мгновение ока стал леденящим.
Каждое слово, произнесенное отчетливым низким голосом, вонзалось в его уши подобно лезвию ножа. Стоило ему услышать этот голос, как его робкое сердце снова закопошилось, поднимая голову. Но стоило ему осознать эту свою робость, как внутри поднялся вздох, близкий к самобичеванию.
«И как это его жизнь превратилась в такое жалкое состояние, когда он не может ни пойти куда хочет, ни увидеть тех, кого хочет?»
— Какова причина, по которой мне нельзя ехать? — недовольно спросил Чон Тэи.
С той стороны ответа не последовало. Поэтому он спросил еще раз:
— Ну и в чем причина, по которой мне нельзя ехать?
'Потому что мне этого не хочется.'
Глаза Чон Тэи в мгновение ока стали треугольными*.
[눈이 세모꼴이 되다 (Nun-i semokkori doeda): Это специфическое корейское выражение, описывающее крайнюю степень злости или свирепого взгляда. Когда человек злится и хмурится, уголки глаз приподнимаются, образуя «треугольник».]
'Чон Тэи. Когда тебе говорят по-хорошему, слушайся беспрекословно.'
Его голос стал еще ниже, и из него окончательно исчезли всякие следы веселья. В этой манере речи отчетливо проступил приказной тон. Тэи, склонив голову набок, уставился в экран. С той стороны Илай точно так же смотрел на него в упор. С лицом, на котором не было ни тени улыбки.
В какой-то момент всё внутри него перекосилось от злости. Совершенно импульсивно и внезапно — так, что он и сам от себя этого не ожидал. Чон Тэи подался вперед. Он прижался лицом почти вплотную к экрану и, глядя прямо в глаза Илаю, улыбнулся. А затем медленно произнес:
— За месяц до твоего возвращения я возьму и уеду первым.
Не успел тот договорить, как голос, ставший втрое свирепее, оборвался еще до того, как Илай успел до конца произнести его имя — Чон Тэи бросил трубку.
В ситуации, когда голос резко смолк, а экран монитора почернел, Чон Тэи крепко сжал телефон и впился взглядом в дисплей. Будто этот экран сейчас снова вспыхнет и явит его свирепое лицо. А затем он внезапно, вздрогнув, выдернул даже телефонный провод. И после этого еще несколько секунд продолжал сверлить телефон взглядом.
Вскоре Чон Тэи, издав тихий вздох, нерешительно положил трубку и пробормотал, словно простонав:
— Откуда у меня взялась такая дерзость...
Смутно бормоча под нос и глядя на телефон так, будто его душа покинула тело, он в какой-то момент обхватил голову руками.
«Я, должно быть, сошел с ума, как мне теперь с этим справляться», — Тэи бесконечно корил и ругал самого себя, и лишь когда почувствовал чье-то присутствие в коридоре, резко пришел в себя. Только тогда он осознал, что сидит совершенно голым в темной пустой комнате, и принялся поспешно собирать разбросанную одежду. При этом его губы продолжали беспрестанно шептать: «Я сумасшедший, точно сумасшедший…»
Беспокойство, которое не находит решения, сколько бы о нем ни думали, имеет свойство притягивать за собой побочные сожаления и самобичевание. «Зачем я это сказал? Зачем я вообще это сделал?» Пока он предавался таким сожалениям, чувство собственной никчемности больно ударяло его в грудь. Если вдуматься спокойно, его вина была не так уж велика, но Тэи чувствовал себя жалким и несчастным от того, что ему приходится вот так робко бормотать слова раскаяния.
Проведя ночь почти без сна, сокрушаясь и оплакивая свою судьбу, Чон Тэи, шатаясь, вышел из дома и теперь в замешательстве смотрел на небо.
До чего же переменчивая погода.
Последние два месяца дождей почти не было, а небо было таким ярко-синим, будто вот-вот расколется — казалось, наконец-то пришло настоящее лето.
Даже когда Тэи выходил из дома, на небе хоть и висели темноватые тучи, в разрывах между ними отчетливо виднелась синева. Но сейчас...
Снаружи бушевал ливень, сопровождаемый громом и молниями.
Ветер неистовствовал, и казалось, весь мир был погребен под толщей воды.
— Льет так, будто в небе дыра прорезалась…
Чон Тэи, глядя наружу, цокнул языком. Отсюда до дома было недалеко. Минут пять бегом. Однако этих пяти минут было вполне достаточно, чтобы стать похожим на мокрую мышь* — настолько крупными были струи дождя.
[생쥐 꼴 (Saeng-jwi kkol): Дословно — «вид (состояние) живой мыши». Аналог нашего «промокнуть до нитки» или «выглядеть как мокрая курица».]
На самом деле, промокнуть было не беда, но у него не было настолько важных дел, чтобы возвращаться домой именно сейчас, принимая на себя весь этот ливень.
Так прошел уже почти час в ожидании, пока дождь прекратится или хотя бы стихнет.
«Может, просто пойти? Считай, приму душ из дождевой воды».
Только Тэи взялся за дверную ручку, как вспыхнула молния, на мгновение будто испепелив этот мрачный мир. Стало так светло, что перед глазами на миг всё прояснилось. Пока он невольно стоял в оцепенении, раздался величественный раскат грома, словно само небо обрушилось вниз.
— …Раз уж всё равно жду, подожду еще немного…
Тэи потихоньку убрал руку с дверной ручки и снова вошел внутрь. Тихий собор, в котором не было ни души.
Внутри этого собора, не слишком большого и не слишком маленького, вдоль стен на равном расстоянии друг от друга стояли статуи. А за ними — окна, украшенные витражами. Несмотря на то что это пространство должно было быть священным и благочестивым, из-за кромешной тьмы, отсутствия людей и грохота грома с молниями оно казалось жутким.
Тэи сел на любое попавшееся место поближе к двери и уставился на распятие, видневшееся вдалеке. Он не был религиозен. В его семье тоже никто не придерживался определенной веры, и сам он не проявлял к этому интереса. В бытность кадетом его непосредственный инструктор был набожным христианином, из-за чего Тэи несколько раз по воскресеньям попадал под горячую руку и бывал притащен туда силой, но и тогда он не чувствовал никакого особого трепета или вдохновения.
Поэтому до сих пор он жил, не питая к какой-либо религии ни особой симпатии, ни антипатии, оставаясь совершенно равнодушным.
Однако, возможно, такова природа человека: когда на душе становится совсем тяжко, невольно хочется за что-то зацепиться.
Чон Тэи яростно почесал в затылке. Во рту был горький привкус. Тихий голос Кайла, который изо всех сил старался сдержать смех, всё еще, казалось, звучал у него в ушах.
Утром, закончив завтрак чуть позже обычного, Кайл уже садился на заднее сиденье машины Джеймса, чтобы поспешить в офис. Увидев Чон Тэи, который понуро плелся в сторону ворот, он спросил об этом с недоумением. Тэи, пребывая в глубоком унынии, ответил ровно то, что было у него на уме:
— Да вот, в собор… ненадолго… покаяться за карму прошлых жизней…
Вряд ли Кайл в точности понял душевное состояние Чон Тэи, чье чувство вины стало настолько глубоким, что он дошел аж до своих прошлых воплощений, но лицо Кайла вдруг стало странным. Тэи мгновенно прочитал это трудноописуемое выражение: смесь смеха и терпеливого сочувствия. Всё дело было в их разговоре за завтраком. Когда Кайл, заметив его неважный вид, спросил, не приснился ли ему плохой сон, Тэи машинально ответил: «Вчера ночью Илай звонил».
Замерши с вилкой, которой он как раз подцепил петрушку в салате, Кайл моргнул и спросил: «С чего бы это вдруг ему звонить?». На что Тэи, все еще пребывая в прострации, пробормотал:
— Сказал, что звонит справиться о моем самочувствии.
Тогда лицо Кайла стало совершенно причудливым, но, взглянув на выражение лица Тэи, который будто бы не мог выбраться из глубокой ямы, он, к счастью, не стал расспрашивать дальше.
И вот теперь, услышав рассуждения Тэи об карме прошлых жизней, Кайл, должно быть, легко сопоставил факты и догадался о причине.
Кайл, который и в обычное время смотрел на Чон Тэи с сочувствием, гадая, как тот умудрился так сильно попасться на мушку этому парню, и на сей раз проявил деликатность, не став смеяться в открытую. Напротив, он лишь старательно придал голосу серьезности, словно ему было искренне жаль Тэи:
— Если поход в собор и покаяние за карму прошлых жизней принесут тебе покой, это само по себе было бы неплохо... Но, Тэи, позволишь ли мне указать на одну маленькую логическую ошибку в твоих словах?..
— Я был бы признателен, если бы вы сделали это как-нибудь позже...
Когда Тэи ответил так угрюмо, Кайл лишь понимающе кивнул и замолчал.
Пожелав ему удачи, Кайл предложил подбросить его до дверей собора, но Тэи отказался. В самом подавленном состоянии духа он дошел до храма, который находился всего в паре минут ходьбы от дома.
То ли потому, что в соборе было слишком пустынно и тихо, то ли потому, что он почти не спал прошлую ночь и смертельно устал, а может, потому, что он слишком усердно пытался покаяться в неведомых грехах и на мгновение «выключился» из реальности — когда он внезапно пришел в себя, оказалось, что пролетело добрых два часа.
Вздрогнув от неожиданности при взгляде на часы, он собрался было идти домой, но обнаружил, что за это время снаружи припустил ливень как из ведра.
Чон Тэи прицмокнул языком и почесал затылок.
«Что-то сегодня совсем не везет. И с погодой, и с настроением».
Продолжая сидеть в соборе и пристально глядя на статуи, он тяжело вздохнул.
Кстати говоря, пока он дремал, он так и не успел покаяться за свою «карму прошлых жизней». Может, стоит попробовать то самое «Таинство Исповеди», »котором он столько слышал?
Но примут ли исповедь у человека, который даже не католик и в церкви-то почти не бывает?
«Вряд ли», — подумал он, качая головой, но невольно представил себя в кабинке для исповеди:
«Понимаете, отче, я, должно быть, совершил ужасное преступление в прошлой жизни. Я так неудачно связался с одним террористом, что теперь и сам за компанию стал разыскиваемым преступником. Более того, вы не представляете, каким неописуемо постыдным вещам этот террорист меня подвергает. Вот даже вчера ночью, верите ли, он такое вытворял...»
Представив, как он выкладывает всё это на одном дыхании, Чон Тэи содрогнулся и изо всех сил помотал головой.
«И правда, мастер я на всякие глупости», — выдохнул он с самоироничным вздохом и низко опустил голову. В этот самый момент...
Внутри собора, где до этого царила лишь безмолвная тишина, внезапно громче зазвучал шум дождя. Подняв голову и обернувшись, Тэи увидел, как кто-то открыл дверь и вошел внутрь. Сквозь дверной проем был виден всё еще бушующий ливень. Похоже, до конца дождя было еще далеко.
«Интересно, кто этот благочестивый прихожанин, пробившийся сквозь такой шквал в собор?» — Тэи без особой мысли, пристально уставился на вошедшего.
Человек, закутанный в дождевик с капюшоном до самых пят, сделал шаг внутрь и замер, увидев Чон Тэи. Видимо, он надеялся, что здесь никого нет.
Вскоре, что-то проворчав под нос, он прошел дальше и откинул капюшон. С подола одежды посыпались брызги дождя. В следующий миг Чон Тэи лишился дара речи.
Юноша, который стряхивал капли дождя со своих платиновых волос, тускло сияющих в полумраке собора, и прицмокивал языком, казался сошедшим прямо с витража, что мерцал за его спиной.
«Прекрасен, как картина. Словно скульптура. Кажется, само пространство вокруг него меняется, стоит ему только встать».
Все эти слова, казалось, существовали лишь ради этого юноши.
Чон Тэи на мгновение замер, потеряв рассудок от восхищения, но тут же пришел в себя, когда почувствовал на себе мимолетный взгляд юноши. Он понимал, что так пялиться — это невежливо, но никак не мог отвести глаз.
Однако юноша, судя по всему, уже привык к таким взглядам и спросил прямо. Подумав, что даже его голос похож на белый, изящно обожженный фарфор, Чон Тэи по-идиотски переспросил: «А?». И только через секунду начал заикаться: «О, нет, да, то есть... здравствуйте».
«Надо успокоиться. То, что он увидел столь невероятную и неожиданную красоту, еще не повод так сильно теряться».
Чон Тэи дважды, трижды, довольно сильно ударил себя по груди. «Панг, панг» — после того как он постучал по груди, рассудок немного вернулся к нему.
Юноша с недоумением посмотрел на Чон Тэи, который внезапно начал бить себя в грудь, а затем огляделся по сторонам. После этого он снова перевел взгляд на Тэи.
— Ты здесь оказался случайно или ждал меня?
— …Я вообще-то даже не знаю, кто вы такой…
Отвечая, Чон Тэи подумал, что у этого юноши с незаурядной внешностью и манера речи какая-то незаурядная.
Юноша ответил так, будто в этом не было ничего особенного. Как бы это сказать… он был парнем в высшей степени внезапным и непонятным.
Чон Тэи склонил голову и закатил глаза. Он не понимал, почему в последнее время ему так часто приходится слышать разговоры, за которыми трудно уследить. Впрочем, с такой внешностью он вполне мог бы быть киноактером или известным моделью, и в таком случае не было бы ничего странного, если бы на каждом шагу его поджидали толпы ярых фанатов. «Да, возможно, он из таких людей», — решил Тэи.
Придя к такому выводу сам для себя, он кивнул. Когда он снова взглянул на внешность юноши с этой мыслью, его заключение показалось ему настолько логичным, что он даже почувствовал удовлетворение.
— Хотя твоя рожа* не выглядит достаточно набожной, чтобы приходить сюда молиться в такой ливень.
[면상 (Myeonsang): Это довольно грубое или очень неформальное слово для обозначения лица («рожа», «физиономия», «морда»). То, что Кристоф использует его по отношению к незнакомцу, подчеркивает его высокомерие или отсутствие социальных фильтров.]
Юноша, который какое-то время внимательно осматривал собор, снова внезапно заговорил. Эти слова могли прозвучать крайне грубо, в зависимости от того, как их воспринять, но Чон Тэи, который и в самом деле не был набожным, спокойно кивнул.
— Пришел утром, задремал немного, а когда проснулся — уже ливень. Вот и жду, пока он кончится.
— И чего тебя принесло в такое место с самого спозаранку?
«Не человеку, пришедшему сквозь такой шквал, это говорить...» — подумал Чон Тэи, озадаченно пробормотав это себе под нос, и искоса взглянул на него. Юноша рассеянно осматривался по сторонам, но, почувствовав на себе взгляд, посмотрел прямо на него.
«Ну и ладно. Пусть до исповеди дело не дойдет, может, хоть выплесну кому-нибудь эту горечь в душе? Кто знает. Вдруг кто-то там, наверху, сжалился надо мной и прислал своего посланника».
— Да вот... пришел подумать о том, какие такие грехи я совершил в прошлом, что жизнь моя сейчас стала такой тяжкой... И о том человеке, который стоит на моем пути и делает эту самую жизнь невыносимой...
— Это всё потому, что грешил ты по-глупому. Те, кто грешит с умом, живут припеваючи и горя не знают — таких полно.
От этого ответа, вылетевшего мгновенно и без тени сомнения, Чон Тэи на мгновение лишился дара речи.
Как бы это сказать... Лицом этот парень — сущий ангел, сошедший с картины или скульптуры, но вот внутри у него явно что-то не то...
— ...А ты-то сам зачем пришел сюда сквозь такой ливень? — спросил Тэи, почесывая затылок.
Юноша смотрел вверх на витраж, который изящно светился в полумраке пестрыми красками. На нем Дева Мария с великой нежностью прижимала к себе младенца Иисуса. Не отводя взгляда от изображения, он пробормотал:
— Шел по дороге, а кто-то прицепился и всё шел следом, донимая меня. Вот и зашел в первое попавшееся место, чтобы оторваться от них, ну и от дождя заодно укрыться.
Чон Тэи кивнул. Даже не слушая подробностей, он вполне мог это себе представить. Он снова пришел к тому же выводу, что и раньше.
Говорят, что избыток хуже недостатка, но Тэи подумал: с такой исключительной внешностью подобные хлопоты, пожалуй, неизбежны.
— У тебя, должно быть, тоже жизнь по-своему не сахар, — пробормотал он со вздохом.
Юноша мельком взглянул на Чон Тэи, но тут же снова перевел взгляд на витраж. Похоже, образ Девы Марии действительно пришелся ему по душе.
Двери собора с грохотом распахнулись. Шум холодного дождя и промозглый воздух хлынули внутрь единым потоком.
«Еще кого-то принесло в такой ливень», — подумал Тэи и обернулся. Стоило ему увидеть стоящего в дверях человека, как по спине пробежал холодок.
Там, тяжело дыша, стоял крупный мужчина. Его плечи судорожно вздымались, пока он жадно глотал воздух. Заметив юношу, который в нескольких шагах от Тэи безмолвно созерцал витраж, мужчина взревел подобно грому:
— Ах ты, сукин сын, так вот ты где!
Это было явное предвестие крупной беды. Чон Тэи искоса взглянул на юношу. Тот не мог не слышать этого оглушительного крика, но даже не повел бровью, продолжая смотреть на витраж, словно пребывая в глубоком трансе.
Мужчина тем временем размашисто шагал к ним. Тяжелый, яростный топот его ног эхом разносился по залу, становясь всё ближе.
Теперь Тэи разглядел, что один глаз незнакомца налился кровью. И не просто покраснел — белок был абсолютно алым, будто внутри лопнули все до единого сосуды. Возникал закономерный вопрос: видит ли этот глаз вообще хоть что-нибудь?
Этот мужчина, выглядевший в остальном вполне прилично, казалось, полностью лишился рассудка от ярости. Его сжатые кулаки выглядели так, будто готовы были в любой миг размозжить чье-то лицо.
«Не тот ли это мужчина, который, по его словам, "донимал" его? Атмосфера крайне нездоровая — не стоит ли мне убраться отсюда подобру-поздорову? Нет, если так всё оставить, дело может закончиться убийством. Нельзя же просто стоять и смотреть, как погибнет этот хрупкий юноша…»
Как раз в тот момент, когда Чон Тэи собрался сделать шаг, чтобы вклиниться между ними, юноша спокойно заговорил:
— Видишь ли, сегодня я наконец заполучил то, что так долго хотел, поэтому я в чертовски хорошем настроении... Именно поэтому я собирался просто проигнорировать тебя и пройти мимо. Кажется, тебе лучше уйти прямо сейчас, но ты ведь всё равно не послушаешь, даже если я тебе это скажу, верно?
В голове Чон Тэи за считанные секунды пронеслось сразу несколько мыслей: стоит ли сначала сказать, что глаза юноши выглядят слишком скучающими и печальными для «чертовски хорошего настроения»? Или что он со своим бормотанием похож на человека не от мира сего? Или, может, прежде всего стоит упомянуть, что смысл его слов вообще трудно уловить?
— Что за чушь несет этот придурок, который внезапно ударил человека и сбежал? Рожа смазливая, вот я и решил заговорить с тобой, а ты... Ну всё, сегодня ты у меня труп!
Мужчина, презрительно фыркнув на слова юноши, подошел вплотную и закатал насквозь мокрые рукава. Обнажились мощные предплечья. Казалось, стоит этому кулаку лишь коснуться юноши, и тот, подобно прекрасной статуе, разлетится на мелкие осколки.
«Так не пойдет». Прежде чем разбираться, кто прав, а кто виноват, нужно было предотвратить кровопролитие, пока это лицо, подобное произведению искусства, не превратили в кровавое месиво. Стоило мужчине сократить дистанцию до пары шагов, как Тэи, охваченный тревогой, не раздумывая бросился между ними.
Почти одновременно с этим мужчина оказался прямо перед юношей, и тот наконец лениво перевел на него взгляд. И в этот миг перед глазами что-то сверкнуло холодным синеватым блеском. Почти импульсивно, с пугающей скоростью, Чон Тэи перехватил руку — ту самую, самую опасную, которая двигалась плавно, словно течение воды.
Тэи перехватил эту руку в самый распоследний момент — за мгновение до того, как надетый на пальцы кастет раздробил бы одну из костей в теле противника.
Чон Тэи, который без раздумий бросился между ними и на рефлексах заблокировал самую опасную атаку, в следующее мгновение осознал: что-то здесь не так. Тонкое, изящное запястье, которое он сжимал, вовсе не принадлежало тому огромному, заросшему волосами амбалу.
Однако на руке, венчавшей это изящное запястье, совершенно точно поблескивал тяжелый стальной кастет. Перед глазами Тэи застыло то самое «лицо изваяния», чьи глаза теперь широко распахнулись, пристально вглядываясь в него.
Тэи, снова издав растерянное «э-э...», медленно обернулся. Там, за его спиной — на том самом месте, которое он так отчаянно защищал от «злодейской руки» — стоял мужчина с налитыми кровью глазами и смотрел на него сверху вниз.
Мужчина, который, кажется, еще даже не понял, что был в шаге от того, чтобы оказаться раздавленным стальным кулаком, озадаченно глядел на Тэи. Затем его взгляд упал на руку юноши, которую сжимал Тэи, и на кастет, идеально подогнанный под его пальцы.
Тэи в последний раз тупо пробормотал «а...» и в полном оцепенении снова повернулся к юноше.
В этот момент юноша с силой вырвал свою руку. С таким видом, будто стряхивает с себя мерзкое насекомое, он грубо оттолкнул ладонь Тэи, потирая запястье, и впился в него ледяным взглядом. Раздалось короткое пренебрежительное цоканье языком. Но прежде чем юноша успел что-то сказать, мужчина, наконец осознавший угрозу в виде кастета, окончательно вскипел. Его лицо побагровело от ярости.
— Ах ты, наглый щенок!.. А ты еще кто такой?! Свали с дороги!
Мужчина наотмашь замахнулся на Чон Тэи, стоявшего между ним и юношей.
«Пак!» В глазах вспыхнули искры от удара в затылок.
— Ой-ёй… — невольно вскрикнул Чон Тэи и с обидой обернулся к мужчине. «Этот парень даже не понимает, что его только что спасли!..»
Однако мужчина, даже не взглянув на отшатнувшегося Тэи, снова попытался наброситься на юношу. Глядя, как тот спокойно перехватывает кастет поудобнее, Тэи почувствовал странное дежавю вперемешку с отчетливым чувством опасности. Не раздумывая ни секунды, он снова вклинился между ними.
На этот раз это была не случайность, а четкое намерение: он заслонил собой мужчину и встал лицом к лицу с юношей.
Ведь на самом деле опасность исходила вовсе не от этого свирепого амбала. Юноша, собиравшийся сделать шаг вперед, едва заметно нахмурился, увидев снова преградившего ему путь Тэи. Его взгляд в мгновение ока стал ледяным и пугающим.
— Если не хочешь оказаться в таком же состоянии, не лезь и тихо забиться в угол, желтая восточная обезьяна*. В следующий раз пощады не будет.
[Расистское оскорбление (누런 동양 원숭이) — осуждаю!]
Тэи уже очень давно не слышал в свой адрес подобных расистских оскорблений. Но прежде чем он успел осознать, что эти слова сорвались с таких изящных губ, мир перед его глазами побелел от сокрушительного удара в челюсть.
Казалось, на несколько секунд — или, может, на мгновение, которое он даже не зафиксировал — Тэи потерял сознание. Когда он пришел в себя, всё уже было кончено.
Он отчетливо помнил, как преграждал путь юноше, но почему-то внезапно оказался лежащим на полу. Моргая и приподнимаясь, Тэи ошеломленно уставился на представшую перед ним картину.
Мужчина растянулся на полу собора. Его руки и ноги были безжизненно раскинуты, глаза закатились, обнажив белки — он был в глубоком обмороке. изо рта начала медленно сочиться пена. Заметив, что в этой пене виднеются следы крови, Тэи в спешке вскочил на ноги.
Юноша убрал кастет в карман, а вместо него вытащил белоснежный, без единого пятнышка пыли, платок и принялся вытирать руки. Закончив, он с самым безразличным видом снова поднял взгляд на витраж, будто ничего не произошло.
Тэи посмотрел на него с ужасом, а затем поспешил к пострадавшему. Он осторожно расстегнул одежду лежащего мужчины.
— Рядом с солнечным сплетением. Не умрет. Всего одно ребро.
Юноша ответил буднично, даже не обернувшись. Тэи с ошеломленным лицом взглянул на него, а затем осмотрел обнаженный живот мужчины. След от удара был настолько отчетливым, что место попадания определилось мгновенно.
— Скорая... Нужно вызвать скорую... Проклятье, я же не взял с собой телефон. Эй, дай мне свой.
Тэи, цокнув языком, протянул руку к юноше. Тот лишь безучастно уставился на его ладонь и холодно спросил:
— В смысле «зачем»?! Человек же умирает!
— А, я не то хотел сказать. От такого не умирают.
Хотя он и поправился, сказав, что мужчина не умрет, в его предыдущем «И что с того?» чувствовалась пугающая искренность. *Умрет он или нет — какая разница?* Тэи тупо смотрел на юношу. Ноющая боль в челюсти, куда ему прилетело мгновением ранее, мгновенно вылетела из головы.
«В этом районе что, вода какая-то плохая? Стоило Илэю ненадолго отлучиться, как тут же откуда ни возьмись вылез еще один психопат».
Тэи уже собирался было выбежать под ливень, чтобы позвать помощь, но прежде решил еще раз осмотреть мужчину. Он осторожно провел пальцами по коже вокруг гематомы, которая из синюшной превращалась в иссиня-черную. Искоса поглядывая на находящегося в глубоком обмороке беднягу, он начал медленно прощупывать область удара.
Из уст мужчины вырвался какой-то странный стон, но он был почти не слышен. Поэтому Тэи решил его проигнорировать.
Как и говорил юноша, похоже, было сломлено одно ребро. Тэи еще какое-то время внимательно прощупывал область вокруг, но больше ничего подозрительного не обнаружил.
«Хм», — выдохнул он. Юноша, стоявший в паре шагов и наблюдавший за ним сверху вниз, внезапно спросил:
— Нет. Для врача у него слишком неловкие пальцы, — сам же ответил на свой вопрос юноша и покачал головой.
«Просто жизнь, вечно балансирующая на грани, поневоле превратила меня во всепогодного человека-мультитула», — проворчал Тэи про себя и убрал руки от груди мужчины.