Глава 111. Великое сновидение длиной в три тысячи лет
Когда Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси вернулись в поместье Дин, Сюй Чанъань под руководством Ян Шидо как раз отрабатывал техники ладоней и передвижения Сокровенного искусства Отсутствия Изъянов.
— Брат Дин, почему ты не вернулся прошлой ночью? — обеспокоенно спросил Сюй Чанъань, прервав тренировку.
Он знал, что Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси ежедневно несут службу в уездной управе, но обычно они не пропадали на целые сутки.
— Преследовали опасных преступников, — ответил Дин Сунъянь. И это было сущей правдой.
— А-а, — Сюй Чанъань и Ян Шидо восприняли это совершенно спокойно.
В их понимании сил Чжэн Чжуси и Дин Сунъяня с лихвой хватало для подобных дел.
Сюй Чанъань сделал несколько шагов навстречу и нерешительно произнес:
— Брат Дин, воительница Чжэн… Вчера вечером приходил господин Лян. Просил передать, как только вы вернетесь: он хочет нанести вам визит. Мне… мне можно ему сообщить?
«Неплохо, уже понимает, что не стоит распоряжаться самовольно…» — подумал Дин Сунъянь. Он и сам собирался на днях побеседовать с Лян Ганем. Убедившись, что Чжэн Чжуси не возражает, он немного подумал и ответил:
— Пусть приходит на стыке часа Ю и часа Сюй (около 19:00).
— Хорошо, понял! — лицо Сюй Чанъаня тут же озарилось радостью.
За всю свою жизнь он впервые удостоился столь доброго, приветливого и уважительного отношения от главаря воров префектуры. А то, что сейчас брат Дин согласился принять господина Ляна, позволяло и ему сохранить лицо.
Чжэн Чжуси между тем мимоходом заметила:
— И перестань постоянно называть меня воительницей Чжэн, это звучит слишком отстраненно.
«А как тогда? Не… не невесткой же?» — Сюй Чанъань на миг опешил, не в силах обуздать разыгравшееся воображение.
— Зови ее барышней Чжэн или барышней Чжуси, — вовремя прервал полет его мысли Дин Сунъянь.
Затем он перешел к наставлениям Ян Шидо и Сюй Чанъаня в боевых искусствах, а Чжэн Чжуси, за плечами которой было уже немало смертельных схваток, время от времени тоже вставляла свои советы.
После того как они наскоро перекусили, Чжэн Чжуси уже собиралась пойти к себе, чтобы отдохнуть и восстановить ослабевшее после болезни тело, как вдруг заметила, что Дин Сунъянь поманил ее рукой.
— Что такое? — с недоумением спросила девушка.
Дин Сунъянь с улыбкой произнес:
— Старшая соученица, проводить разбор после завершенного дела – хорошая привычка.
Хотя Чжэн Чжуси не умела играть в вэйци, смысл слова «разбор» она уловила. Кивнув, она последовала за Дин Сунъянем в главную комнату, где они уселись по разные стороны квадратного стола.
Дин Сунъянь начал с самого начала: как он оценивал разные ситуации, чего опасался, почему поступил именно так, а не иначе и в чем серьезно просчитался. Чжэн Чжуси изредка вмешивалась, делясь собственными мыслями.
В самом конце Дин Сунъянь с улыбкой подытожил:
— Старшая соученица, я не пытаюсь заставить тебя перенимать мои методы, в этом нет нужды. У каждого свой стиль. Если начнешь слепо мне подражать, то лишь собьешься с пути и наделаешь ошибок, а твоя уверенность может дать слабину. Я лишь хочу показать, какие стороны нужно учитывать в любом деле, на чем строятся решения и почему в итоге выбирается тот или иной подход. Поняв это, ты сможешь делать правильный выбор в рамках собственного стиля и добиваться тех же результатов – ведь разные пути могут вести к одному. В таких вопросах лучше почаще советуйся с учителем, у вас с ней очень похожий подход.
Увидев, что младший соученик не принуждает ее во что бы то ни стало овладевать искусством гибкости, а, напротив, поддерживает ее собственный стиль, Чжэн Чжуси почувствовала, как на душе сразу посветлело. К тому же она осознала, что извлекла из этого разбора огромную пользу.
Она старательно обдумывала логику и выбор Дин Сунъяня на каждом этапе, ставя себя на его место и представляя, как бы поступила сама, а если чего-то не могла понять, тут же спрашивала совета у младшего соученика.
Время шло. Еще не до конца оправившаяся от болезни и ослабевшая Чжэн Чжуси прикрыла рот ладонью, зевнула и невольно произнесла с ноткой жалости к себе:
— В голове уже каша. Пойду-ка я немного отдохну.
Проводив старшую соученицу из главной комнаты, Дин Сунъянь направился в комнату для уединенных занятий рядом со спальней и разложил на низком столике рукописи Великого сновидения длиной в три тысячи лет, описывающие практики вплоть до Ступени Закона.
Усевшись со скрещенными ногами, он внимательно пролистал записи. Раздел Закалки тела показался ему бесполезным – Девять техник Первозданного Хаоса полностью его перекрывали: все, что было достоинством этой техники, уже имелось в Техниках Хаоса, а то, чего в ней недоставало, там тоже присутствовало.
Что касалось Тренировки ци, Дин Сунъянь просто прогнал ци бытия и небытия всех явлений по нарисованным схемам и описанным меридианам на три полных круга – и этого оказалось достаточно для освоения.
Затем он не стал торопиться с визуализацией для открытия врат. Вместо этого Дин Сунъянь несколько раз вдумчиво перечитал разделы Человеческой ступени и Ступени Великого Развития, мысленно разобрал их и проанализировал. Только после этого он привычно применил Печать Небесного Сердца, расщепив сознание надвое: одна половина запоминала схемы визуализации, другая – синхронно открывала врата. Затем с помощью Метода Небесного Сердца он путем самовнушения обратил это состояние в инстинкт, который теперь можно было воссоздать одним мысленным импульсом.
Раздел Человеческой ступени осваивался так же, как и раздел Ступени Великого Развития. Не требовалось ни создавать врата, ни формировать меридианы, ни вкладывать внутренности: все это просто зарождалось из соответствующих Хаосу энергетических врат, внутренних органов и меридианов.
А когда дело доходило до нечеловеческих органов, которых у Хаоса не было, его сила могла буквально из ничего породить сущее – временно выстроить иллюзорное подобие для их замены.
В комнате для уединенных занятий, залитой золотистыми пятнами солнечного света, Дин Сунъянь перестал скрывать свои мутации Печатью Небесного Сердца. Его лицо заострилось, а на шее и тыльной стороне ладоней проступило множество иссиня-черных рыбьих чешуек.
В этот миг, если не считать отсутствия шести лап и того, что глаза не стали похожи на лошадиные уши, он обрел все прочие внешние черты рыбы Жаньи.
Это означало, что он довел Великое сновидение длиной в три тысячи лет до полноты Ступени Великого Развития.
Поднявшись, Дин Сунъянь сходил в спальню за бронзовым зеркалом и внимательно осмотрел себя.
«Наличие соответствующих чужеродных энергетических врат и нечеловеческих органов действительно влечет за собой внешние мутации, даже если и то, и другое – лишь результат имитации…» — беззвучно пробормотал Дин Сунъянь, и тут его осенило.
«А ведь это можно использовать для маскировки!
Если я сымитирую техники чужой школы, подделаю их мутации, а затем с помощью Печати Небесного Сердца изменю возраст и подгоню облик – разве я не превращусь совершенно в другого человека?
Те, кто не знаком со мной близко, наверняка не узнают.
Даже если они заметят сходство с Дин Эрланом, то подсознательно решат, что это просто разные люди с похожей внешностью…
Изначальный Хаос Дицзян поистине велик!»
Затем Дин Сунъянь принялся изучать различные тонкости Великого сновидения длиной в три тысячи лет.
Он ощутил, как его дух естественным образом растекается вовне, охватывая пространство в двадцать четыре – двадцать пять чжанов (около 80 м). По сравнению с Хаосом, который даже на пике Ступени Закона позволял ощущать пространство лишь в пределах пяти чжанов (около 17 м), дальность воздействия казалась просто невероятной.
Однако подобный духовный купол не давал Дин Сунъяню физического восприятия всех предметов в этих пределах. Он мог касаться лишь одного – сновидений.
Стоило ему закрыть глаза, как все поместье Дин обратилось для него бескрайней пустотой, где не было ничего. Лишь в нескольких чжанах от него плавал сгусток туманной дымки.
Душа и разум Дин Сунъяня не покидали тела. Лишь распространившийся дух беззвучно просочился в «туман», и перед мысленным взором все разом переменилось: он увидел тренировочную площадку Созвездия Ковша, озаренную множеством высоких светильников на столбах.
Он поспешно втянул дух обратно и покинул сон Чжэн Чжуси, не став ничего подглядывать.
Копаться в снах совершенно незнакомого человека ему бы совесть не помешала. Но когда дело касалось близких друзей или старших – особенно такой правильной и дорожащей своим лицом девушки, как старшая соученица, – он считал нужным уважать чужие личные границы.
Сейчас он просто проверял, удастся ли войти в сновидение, и осваивался с применением Великого сновидения.
Затем Дин Сунъянь испытал свойства «отвращения напастей», «защиты от зла» и «превращения в кошмар».
«Защита от зла» легко сливалась с его «подавлением нечисти и изгнанием зла» воедино, без разделения.
«Отвращение напастей» же представляло собой защиту от непосредственной опасности: даже если бы град игл «дождя грушевых цветов» обрушился прямо в лицо, неподвижный Дин Сунъянь остался бы цел и невредим. Впрочем, у «отвращения напастей» имелся предел: если атак оказывалось слишком много, защита могла не выдержать. К тому же она не спасала от воздействий, не несущих прямой угрозы.
«"Превращение в кошмар" можно применять прямо в бою, не дожидаясь, пока противник уснет. По сути, это техника, воздействующая на чужое сознание. Если знать врага достаточно хорошо и понимать его душевные уязвимости, чтобы на их основе создать кошмарный образ, эффект наверняка будет поразительным», — немного поразмыслив, Дин Сунъянь все же пришел к выводу, что подобное применение «превращения в кошмар» несколько грубовато.
Он чувствовал, что эту особенность можно совместить с другими боевыми искусствами – особенно с теми, что воздействуют на разум и сознание, – сделав ее куда более тонкой и неуловимой.
«А если вплести "превращение в кошмар" в волю меча озаряющей свечи? Не станет ли это направленной атакой против всякой боящейся света нечисти – способной напугать до смерти прямо на месте? — расхаживая взад-вперед, рассуждал Дин Сунъянь. — Жаль только, что я не могу одновременно имитировать истинную ци мимолетного сна и истинную ци сияния свечи. Они несовместимы, а значит, и слияния не выйдет… Истинная ци мимолетного сна может сосуществовать лишь с моей ци бытия и небытия всех явлений, ведь по сути из нее же и выведена. Тогда… смогу ли я встроить "превращение в кошмар" в волю меча зимы?»
Сказано – сделано. Дин Сунъянь выхватил Холодную Тень и после множества попыток наконец сумел вплести «превращение в кошмар» в волю меча зимы. Вот только испытать клинок пока было не на ком.
Убрав Холодную Тень в ножны, он развеял признаки рыбы Жаньи и вновь сокрыл мутации Хаоса Печатью Небесного Сердца, после чего прислушался к себе: тело на ровном месте охватила слабость, дух стал вялым, а незримое пламя жизни заметно потускнело.
«Израсходовано примерно четыре с лишним года жизни…» — с трудом подавляя усталость, Дин Сунъянь добрел до кровати и рухнул на нее.
Когда он проснулся, на улице уже сгустились сумерки. Оранжево-красное солнце давно скрылось за горами, а Чжэн Чжуси, перенесшая тяжелую болезнь и толком не отдохнувшая прошлой ночью, все еще спала.
— Второй господин, Лян Гань из переулка Южного Камня желает нанести вам визит. Он ждет в переднем зале уже четверть часа, — доложил привратник, стоило Дин Сунъяню выйти в первый двор.
Дин Сунъянь слегка кивнул и распорядился:
— Вели приготовить еды. Как только воительница Чжэн проснется, отнесите ей в комнату.
С этими словами он направился в передний зал. Там на стуле слева тихо сидел худощавый мужчина лет пятидесяти с птичьими чертами лица и белыми узорами на коже – Лян Гань.
— Что привело вас ко мне, старший Лян? — с улыбкой спросил Дин Сунъянь после обмена любезностями, опускаясь на свое место и откладывая меч.
Он намеренно держался от гостя на расстоянии.
Лян Гань расплылся в подобострастной улыбке:
— Молодой воин Дин, я пришел просить вас и воительницу Чжэн об одолжении. Пожалуйста, не разглашайте никому, что я обладаю способностью слышать чужие мысли. За эти годы я имел дело со множеством людей. И хотя я не вслушивался в их тайны намеренно, они вряд ли в это поверят. Если кто узнает о моей особенности, то непременно попытается от меня избавиться. В боевых искусствах я неплох, но против толпы не выстою. К тому же вором можно быть хоть тысячу дней, а вот защищаться от воров тысячу дней невозможно. Прошу вас, молодой воин Дин, сохраните это в тайне. В будущем я обязательно отплачу.
«Зачем ждать будущего, если прямо сейчас можно выменять молчание на "Божественное зерцало Зеркального озера"…» — мелькнула мысль в голове Дин Сунъяня, но он тут же задавил ее на корню. Это было бы слишком похоже на откровенный шантаж и попытку нажиться на чужом отчаянном положении.
«Мой учитель свято хранит верность долгу и держит слово, ее праведность известна всей Поднебесной. Моя старшая соученица честна, благородна и горячо отстаивает справедливость. И пусть у меня в душе хватает темных уловок, это не повод опускаться до вымогательства и позорить их честное имя. В будущем еще представится шанс честно выменять нужное.
Как-никак, я личный ученик главы секты Сяомин, а не последователь Пути Искоренения Мудрости.
Против нечисти и демонов, конечно, нет нужды соблюдать законы чести цзянху, но нельзя же так поступать в каждом деле…
Да и в прошлой жизни я не промышлял криминалом, так что основа во мне все же праведная…»
Пока в голове роились эти мысли, Дин Сунъянь со строгим видом обратился к Лян Ганю:
— Это мой долг младшего. К тому же вы и так немало помогли нам в деле Хэ Ло.
Приняв такое решение и произнеся эти слова, Дин Сунъянь не удержался от мысленного вздоха:
«Похоже, пока я учил старшую соученицу гибкости, сам немного заразился ее подходом к делам…»