Глава 114. Дом ароматных вод
«Гора Дицюэ, народ Двуликих, остров Небесных Врат, Владыка Демонов Цинь Гуаньчань… Какая между ними скрытая связь?» — мысли в голове Дин Сунъяня сменяли одна другую, пока он перебирал возможные варианты.
Помолчав немного, он осторожно предположил:
— Выходит, Цинь Гуаньчань тоже был искателем Небесного чертога? Он побывал на горе Дицюэ, столкнулся там с народом Двуликих и так создал метод демонического семени?
— Вполне возможно, — Чжэн Чжуси прищурила ясные глаза, напрягая память, чтобы подтвердить догадку младшего соученика. — Двуликие бежали от подножия горы Дицюэ, воспользовавшись мятежом сотни народов, — всего за несколько лет до того, как нашу секту Сяомин осадили приверженцы демонических путей. Цинь Гуаньчань к тому времени уже должен был достичь ступени Верховного мастера.
Они еще какое-то время обменивались мнениями, но к точному выводу так и не пришли. Чжэн Чжуси предложила первой:
— Давай сначала доложим императорскому двору и подождем ответа. Владыка Демонов подвизается уже без малого триста лет – дольше, чем существует секта Сяомин после восстановления. Многое из его прошлого неизвестно не только мне, но и не зафиксировано в архивах секты. А вот у двора сведения, скорее всего, есть. Если сопоставить их с нашими находками, глядишь, что-то и прояснится. А когда я полностью восстановлюсь, съездим на остров Небесных Врат под видом обычной прогулки. Вдруг найдем какие-нибудь следы.
(Нынешняя Великая Чжао была заново основана ветвью прежней императорской семьи, бежавшей на юг, поэтому многие архивы и документы оказались безвозвратно утрачены. Однако значительная часть таких высших сил, как Шесть сект и четыре школы, изначально находилась к югу от великой реки. Та смута затронула их в меньшей степени, и историю они сохранили куда лучше. Именно они помогли Управлению по военным запретам Яньцзина восполнить немало сведений о великих фигурах демонических путей).
Дин Сунъянь мысленно перебрал все произошедшее. Убедившись, что в его действиях нет ни одной детали, способной вызвать подозрение, он согласился с предложением старшей соученицы. Вместе они снова отправились в уездную управу и без промедления доложили обо всех новостях и догадках.
Покончив с этим, они неспешно зашагали по ярко освещенным, шумным улицам префектурного города: то болтали и смеялись, то присаживались у дороги, разглядывая разложенный товар.
Чжэн Чжуси как раз поставила на место свиток с каллиграфией, когда заметила, что Дин Сунъянь взял в руки несколько толстых книг.
— «Триста ханьских поэм», «Стихи-цы эпохи Вэй у изголовья»*… — прочла она названия и с любопытством спросила: — Младший соученик, зачем тебе это?
«Естественно, чтобы сойти за образованного человека и выбрать подходящие строки для ответного письма барышне Сяоцин…» — подумал Дин Сунъянь, а вслух с усмешкой произнес:
— Когда в груди есть стихи и книги, облик сам собою становится возвышенным. В цзянху без этого тоже никуда. Вспомни, старшая соученица, как неловко было Син Чану на реке, когда все складывали стихи, а он признался, что и нескольких строк не помнит.
— Людям цзянху не пристало заботиться о таких мелочах, — принялась утешать его Чжэн Чжуси. — Многие прославленные мастера боевых искусств не смыслят ни в стихах, ни в цы, но разве это мешает им славиться благородным духом на всю Поднебесную?
Ее, впрочем, слегка удивило: раньше младший соученик подобному значения не придавал.
Сама она благодаря семейному образованию разбиралась в поэзии, но никогда не придавала ей большого значения. Прочесть по памяти для нее не составляло труда, а вот сочинять на ходу давалось куда тяжелее.
Дин Сунъянь покосился на нее и тихо произнес:
— Это чтобы в следующий праздник, когда придет время изливать чувства, мне не пришлось снова кое-как склеивать обрывки твоих строк, старшая соученица.
— А-а… — растерянно протянула Чжэн Чжуси, глядя, как Дин Сунъянь покупает эти книги по 4 фэня серебра за том, отдав в сумме 2 цяня.
(Прим. ред.: 1 цянь = 10 фэней, 10 цяней = 1 лян.)
— Младший соученик, я потом все обдумала. Та строчка, которую ты тогда переиначил, подошла к месту даже лучше первоначального стиха.
— Надеюсь, в следующий раз выйдет еще удачнее, — с улыбкой ответил Дин Сунъянь. Он выпрямился, держа в одной руке меч, а другой прижимая к себе книги.
Вернувшись в переулок Драгоценной Тишины, сытая и отдохнувшая Чжэн Чжуси с огромным энтузиазмом принялась обсуждать с Дин Сунъянем боевые искусства.
Внезапное убийство Шэнь Ваньли одним ударом меча, схватка с Лу Гуанцином на узкой тропе и бегство по горной дороге, где на каждые десять шагов приходилось по трупу, – все это принесло ей массу опыта, но породило и немало вопросов. Девушке не терпелось просидеть до самого рассвета, советуясь с младшим соучеником.
«А старшая соученица тоже одержима боевыми искусствами…»
Дин Сунъянь быстро втянулся в это обсуждение, извлекая из него немало пользы и для себя.
На следующий день они вообще не выходили со двора. Серьезные обсуждения сменялись взаимным показом приемов с мечом. То Чжэн Чжуси от лица учителя и старшего соученика Ваня преподавала Искусство меча Звезд Небесного Круга, то они вдвоем выкраивали время, чтобы дать пару наставлений невесть когда пришедшим Сюй Чанъаню и Ян Шидо. Если бы не кухарка, они бы, пожалуй, и про еду забыли.
После полудня во второй внутренний двор вошел привратник. Обратившись к Дин Сунъяню, стоявшему плечом к плечу с Чжэн Чжуси, он доложил:
— Второй господин, к вам пожаловал молодой господин по фамилии Се с двумя спутниками. Один из них – из народа Безголовых.
— Се Фэнчао… — Дин Сунъянь, как раз чертивший пальцем в воздухе движения приема, переглянулся с Чжэн Чжуси и жестом велел привратнику проводить гостей сюда.
— Брат Дин, нам лучше уйти? — робко спросил Сюй Чанъань.
Он боялся, что своим низким статусом заставит Дин Сунъяня потерять лицо перед гостями.
Ян Шидо тоже чувствовал себя не в своей тарелке, без самоуничижения – это была лишь естественная скованность перед встречей с незнакомцами.
Вскоре привратник привел Се Фэнчао, Син Чана и Пань Юньчжоу во второй двор.
— Се У, с чем пожаловал? — без всяких церемоний усмехнулся Дин Сунъянь.
Переодевшийся в просторный лазурный халат Се Фэнчао огляделся и прищелкнул языком:
— Дом у тебя ничего, Дин Эр, но можно бы подыскать и получше.
— Мы принесли наградное серебро.
— Префектурная управа уже все одобрила? — Чжэн Чжуси не ожидала такой расторопности.
Се Фэнчао покосился на стоявших рядом Сюй Чанъаня и Ян Шидо и слегка улыбнулся:
— Пришли вести, подтвердившие наши слова.
Сегодня в полдень тайные лазутчики доставили с северного берега реки донесение: Три Злодея из Сяочэна найдены мертвыми в глухих горах, а обнаруживший их Ли Жуй по прозвищу Огненное Копье не стал приписывать эту заслугу себе.
— В сумме вышло 18 000 лян серебра. Поделим поровну на пятерых, без всяких препирательств, — беспечно предложил Се Фэнчао.
Скажи так кто-нибудь другой, его бы заподозрили в жадности. Но Се Фэнчао не только собственноручно прикончил Цао Юэ, за которого давали самую большую награду, но и был прямым наследником рода Се из Яньцзина – семьи, управлявшей Домом Вечной Выгоды. Никому бы и в голову не пришло, что при таком дележе он пытается нажиться за чужой счет.
«18 000 лян?!» — Сюй Чанъань вытаращил глаза и едва не выкрикнул эти слова вслух.
Он ошарашенно посмотрел на Дин Сунъяня и Чжэн Чжуси.
«Так вот что означали их будничные слова "съездили поймать пару беглых преступников"? Всего за одни сутки заработать 18 000 лян – насколько же сильны были эти преступники?!»
У Ян Шидо и вовсе слегка закружилась голова. За всю жизнь он не видел столь огромных сумм – разве что читал о них в розыскных предписаниях.
Впрочем, с силой Дин Эрлана десять тысяч лян вознаграждения – лишь вопрос одного взмаха меча, была бы только цель.
— Я не возражаю, — Дин Сунъянь посмотрел на старшую соученицу.
Чжэн Чжуси, видя, что младший соученик, внесший наибольший вклад, согласен, с улыбкой кивнула:
Следом они с Дин Сунъянем без слов пресекли попытки Пань Юньчжоу отказаться от своей доли.
Се Фэнчао достал пухлую пачку серебряных билетов и отсчитал каждому по 3 600 лян.
Добыча с этого дела мгновенно сделала прежние сбережения Дин Сунъяня настолько ничтожными, что они не годились даже на сдачу.
Теперь у него в сумме имелось 3 651 лян и 6 цяней серебра, а также 590 медных монет с квадратным отверстием-тунбао.
Перебирая пачку денежных билетов – два по 1 000 лян, три по 500 и один в 100, – Дин Сунъянь в очередной раз с предвкушением подумал о предстоящей поездке на юг, в префектуру Цисун.
«Интересно, сколько серебра удастся скопить во время испытаний меча в пути… Мне столько на повседневные нужды и не нужно, но на такие деньги просто приятно смотреть!»
Раздав серебро, Се Фэнчао весело объявил:
— Барышня Чжэн, Дин Эр, пойдемте! Я приглашаю вас в дом ароматных вод – попариться, а после – в песенный терем: послушать песни и выпить вина!
— В песенный терем? — Чжэн Чжуси с улыбкой глянула искоса на Дин Сунъяня.
— Ты ведь как раз сама хотела там побывать? — невозмутимо парировал тот.
Се Фэнчао на мгновение опешил и торопливо добавил:
— Только слушать музыку и пить вино, ничего больше!
— Хорошо. Но я выпью только три чарки, — спокойно и твердо сказала Чжэн Чжуси, не став прикрываться матушкиными наказами.
Вдруг Пань Юньчжоу сделал пару шагов вперед и обратился к Сюй Чанъаню:
— Ты ведь Сюй Далан, верно? Я часто слышал, как брат Дин упоминает тебя и называет своим близким другом.
Обменявшись с ошеломленным от такого внимания Сюй Чанъанем парой вежливых фраз, Пань Юньчжоу повернулся к Се Фэнчао и предложил:
— Может, пойдем в дом ароматных вод все вместе?
— Почему бы и нет? Чем больше людей, тем веселее, — легко отозвался Се Фэнчао. В глухих горах Пань Юньчжоу тащил его на себе всю дорогу, так что отказывать в такой малой просьбе он не стал.
— Н-нет, не стоит… — в панике замахал руками Сюй Чанъань.
«Ого. Старший брат Пань даже умеет заводить знакомства с людьми, окружающими полезного человека…» — отметил про себя Дин Сунъянь, а вслух, повернувшись к Сюй Чанъаню и Ян Шидо, сказал:
В первую очередь ему хотелось, чтобы Сюй Чанъань и Ян Шидо набрались уверенности в себе. С робким и забитым характером хорошим бойцом не станешь. Если в схватке не на жизнь, а на смерть дрогнет дух, не выйдет показать и семи десятых своих способностей.
Идущийт путем боевых искусств должен обладать той самой решимостью, с какой, не страшась потерять голову, осмеливаются стащить с коня самого императора!
«И мне тоже идти?» — Ян Шидо перевел взгляд на Се Фэнчао, в ком с первого взгляда угадывался выходец из знатной семьи, и на известного всей префектуре безголового командира Син Чана. Его поразило, что Дин Эрлан берет с собой и его, общаясь как с равным.
И пусть он не до конца понимал, чего добивается Дин Эрлан, но все, что тот сделал для него за эти дни, без преувеличения можно было назвать дарованием новой жизни.
Ян Шидо не стал отказываться. Сюй Чанъань, давно привыкший во всем слушаться брата Дина, тоже быстро согласился.
Улица Красных Рукавов, заведение «Сладкая луна».
Дин Сунъянь поднялся из купальни, где плавали целебные травы, обернул бедра полотенцем и неспешно подошел к деревянной лежанке. Он улегся на живот, подставляя спину стоявшему рядом банщику.
Требовал он, чтобы мяли покрепче, – миловидные служанки для этого не годились: боевым искусством они почти не занимались.
— Дин Эр, ты часто бываешь в домах ароматных вод? — Се Фэнчао устроился на соседней лежанке.
«Вид у него такой, будто он тут все прекрасно знает…»
— Да не особо, — отмахнулся Дин Сунъянь.
Повернув голову, он с любопытством спросил:
— Се У, когда ты раздевался, мне показалось, что каждая твоя вещь очень тяжелая. Не знаю уж, сколько скрытого оружия там запрятано. А теперь, в таком откровенном виде, тебе не тревожно? Нагрянет враг, а тебе и защититься нечем.
Холодная Тень самого Дина Сунъяня все это время лежала прямо под рукой.
Се Фэнчао, наслаждавшийся массажем от местной красавицы, лишь хмыкнул:
— И летящий цветок, и сорванный лист – все может ранить. Если прижмет, чайная чашка или серебряный поднос превратятся в мое скрытое оружие. К тому же, с чего ты взял, что на мне больше ничего нет?
Пока они переговаривались, к ним подтянулись Сюй Чанъань и остальные. Чжэн Чжуси находилась в отдельной женской купальне, которая никак не сообщалась с мужской.
Син Чан, чья бронзовая кожа на груди уже успела раскраснеться от жара, поглядел на отверстие для лица в изголовье лежанки. Поняв, что оно ему без надобности, он просто взял табурет, уселся и позволил банщику обрабатывать себя как получится. А вот Ян Шидо и Сюй Чанъань под взглядами миловидных служанок не знали, куда себя деть, ежились и мялись.
Дин Сунъянь окинул их взглядом, а затем снова обратился к Се Фэнчао:
— На тебе еще осталось скрытое оружие? Что-то незаметно. Ты, часом, не туда его засунул?
С издевкой в голосе он ткнул пальцем в сторону задницы молодого господина.
— Пошел ты! Тебя что, мать твою, на мужиков потянуло, раз такие мысли в голову лезут?! — взвился Се Фэнчао.
— Я как-то слышал об одном деле о краже из серебряного хранилища. Там воры все выносили, спрятав именно в этом месте…
Вдруг Се Фэнчао почувствовал, что Син Чан, Пань Юньчжоу и остальные косятся на него как-то странно. Он поспешно бросился оправдываться:
— Я могу держать их во рту или в ушах, ясно?!
— Вот видишь, опять завелся. Стоит немного поддеть, как ты тут же выдаешь свои секреты, — Дин Сунъянь цокнул языком.
Се Фэнчао помолчал мгновение и тяжело вздохнул:
— Знаешь, Дин Эр, прежним, когда ты вел себя вежливо и учтиво, ты нравился мне куда больше…
Вся компания со смехом продолжила наслаждаться отдыхом. Когда они наконец покинули «Сладкую луну», их тела дышали свежестью и источали легкий травяной аромат.
Дождавшись Чжэн Чжуси, они поднялись в расположенный напротив павильон «Изумрудная ива». Там они сняли комнату на самом верхнем этаже и пригласили нескольких певиц.
На улице заморосил мелкий осенний дождь. Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси раздвинули красные занавески, шагнули к окну и посмотрели на открывшийся вид.
Первым делом их взгляд упал на возвышающийся посреди реки остров Небесных Врат.
*Прим. ред.: «Триста ханьских поэм» – вымышленная книга эпохи Хань (III в. до н. э. – III в. н. э.), вдохновленная сборником поэзии эпохи Тан (VII – нач. X в. н. э.) – «Триста танских поэм» (唐詩三百首, 1763 г.). Сборник использовался как базовое пособие для обучения детей и молодежи стихосложению и классической литературе.
«Стихи у изголовья» – т. е. любовная лирика, читаемая перед сном. Точного прототипа нет.