Глава 117. По крупице постигать целое
«Здесь тоже был Ли Бо? И он писал те же самые стихи, что я знаю? Не слишком ли это большое совпадение?» — Дин Сунъянь торопливо пролистал другие страницы «Трехсот ханьских стихотворений».
Он увидел множество знакомых стихов, но их авторы уже не были теми, кого он помнил. У каждого было свое имя, да и сами строки местами отличались, особенно в частях, касающихся адресатов посвящений и конкретных мест.
Иными словами, полное совпадение автора и стихов с прошлой жизнью Дин Сунъяня касалось только Ли Бо.
«Это, черт возьми, еще более странно!
Похожие стихи от разных авторов еще можно списать на связь между двумя мирами. Когда литература доходит до определенного этапа развития, образы, чувства и сами строки неизбежно начинают повторяться. Но как объяснить, что здешний "Ли Бо" написал стихи моего Ли Бо?»
Существует некий высший Ли Бо, который одновременно влияет на мир Земли и на Великую Пустошь?»
Погодите-ка. Меня зовут Дин Сунъянь, и тело, в которое я попал, тоже зовут Дин Сунъянь. Я уже предполагал, что совпадение имени и фамилии – необходимое условие для переселения…
Неужели Ли Бо, пытаясь поймать луну в воде, донырялся до этого мира?»
(Прим. ред.: Ли Бо (701–762) – великий китайский поэт эпохи Тан. По легенде, он утонул, пытаясь в состоянии опьянения поймать отражение луны в воде.)
Дин Сунъянь оцепенело сидел за письменным столом, а на его лице отражалась целая буря эмоций.
Вскоре он вспомнил еще одного человека: Великого мудреца Цзо.
Этот мудрец древности возвысился в эпоху, похожую на период Соперничества ста школ. В молодости он установил воинские законы и провел реформы, в зрелости проповедовал конфуцианство и почитание ритуалов, а в старости основал даосское учение и изрекал слова о Дао и Дэ…
«И, черт возьми, он же составил и упорядочил "Книгу песен"!»
(Прим. ред.: «Книга песен» («Шицзин») — один из древнейших памятников китайской литературы – окончательный вариант сложился к V в. до н. э. Традиция приписывает ее составление Конфуцию.)
«Предшественник?» — Дин Сунъянь отложил «Триста ханьских поэм» и взял в руки «Стихи-цы эпохи Вэй у изголовья».
Быстро пролистав страницы, он снова нашел в знакомых текстах известное имя: Цинь Шаою.
Дин Сунъянь резко отложил книгу, вышел во двор и увидел старшую соученицу, упражнявшуюся с мечом.
Дождавшись, пока Чжэн Чжуси закончит последовательность приемов, Дин Сунъянь подошел к ней и задумчиво спросил:
— Старшая соученица, не могла бы ты рассказать мне о человеке по имени Ли Бо?
«Младший соученик еще недавно был одержим боевыми искусствами, а сегодня вдруг увлекся поэзией?»
Только благодаря глубокому семейному образованию Чжэн Чжуси смогла ответить подробно. Любой другой ученик секты Сяомин сейчас ограничился бы лишь парой общих фраз. Припоминая, она заговорила:
— В годы правления Восточной Хань человек по имени Ли Бо явился словно гром среди ясного неба. Он возродил ханьскую поэзию и стал Бессмертным поэтом своей эпохи. Кроме того, он виртуозно владел мечом, водил войска до самого Западного моря, расширил границы на десять тысяч ли, получил знатный титул хоу (равнозначен князю или маркизу) при династии Хань, и прославил свое имя в веках…
Мне очень нравятся его стихи. Та строка, которую я читала в прошлый раз на Праздник Середины Осени, любуясь луной, написана именно им. Младший соученик, ты тоже читаешь его произведения?
«Выходит, у Ли Тайбо сбылась мечта всей его жизни?» — Дин Сунъянь издал неопределенный звук и спросил о другом:
(Прим. ред.: Ли Тайбо – второе имя поэта Ли Бо, которое он получил по достижении совершеннолетия.)
Хотя на лице Чжэн Чжуси читалось полное недоумение, она добросовестно просветила младшего соученика:
— Изначально строфы-цы пели лишь в увеселительных заведениях и певческих теремах, но Цинь Шаою в одиночку добился того, что они встали в один ряд со стихами-ши, вошли в высокое искусство и прославили вэйские цы… Впоследствии он даже стал первым министром Вэй.
(Прим. ред.: Цинь Шаою (1049–1100) – выдающийся китайский поэт эпохи Сун, мастер жанра цы.)
«Жизненный путь этих двоих очень уж напоминает судьбу попаданцев… А учитывая их влияние, вполне логично, что и остальные стихи по формату стали походить на те, что я помню по прошлой жизни…» — Дин Сунъянь немного поразмыслил и задал следующий вопрос:
— А каково настоящее имя Мудреца Цзо?
— Неизвестно. Перед тем как установить воинские законы и провести реформы, он отказался от прежнего имени в знак искоренения старого и полного обновления. А поскольку до этого он был совершенно безвестен, в исторических записях о нем ничего не сохранилось. — Чжэн Чжуси сочла этот вопрос младшего соученика крайне странным и никак не связанным с двумя предыдущими.
(Прим. ред.: О Великом мудреце Цзо см. гл. 13.)
«Еще больше похоже на правду…» — Дин Сунъянь вспомнил, что этот Великий мудрец Цзо также написал слова о Дао и Дэ, основав даосскую школу. Немного помедлив, он произнес:
— Старшая соученица, а кто основал буддийское учение?
— Даоань из Западной Хань. Опираясь на учение о пустоте природы, он основал секту Изначального Небытия. Он принимал множество учеников, не делая различий между их происхождением. Позже, поскольку разные последователи получали разные наследия божеств и диковинных зверей, их понимание природы будды тоже стало различаться. Вскоре после того, как Даоань ушел в нирвану, секта Изначального Небытия раскололась, породив такие направления, как Вэйши, Люй, Чань, Шэньи и другие. К сегодняшнему дню секта Изначального Небытия осталась лишь малым ответвлением буддизма. — Чжэн Чжуси смотрела на младшего соученика с полным непониманием, но расспрашивать не стала.
«Даоань… это имя тоже звучит весьма знакомо…» — Дин Сунъянь усилием воли собрал разбегающиеся мысли и с улыбкой сказал старшей соученице:
— Я размышляю о некоторых людях и событиях в истории. Возможно, это прольет свет на наши текущие дела.
— Тебе помочь? — спросила Чжэн Чжуси, и на ее щеках обозначились легкие ямочки.
(Прим. ред.: Даоань (312–385) – буддийский мыслитель.)
Она не совсем понимала, какая может быть связь между историей и текущей ситуацией, но раз младший соученик так сказал, значит, он, вероятно, что-то нащупал.
— Пойду куплю несколько исторических книг.
Книги с пересказами древних историй, по которым он раньше изучал мир, остались в секте Сяомин, здесь их не было. К тому же те тексты были слишком поверхностными и относились скорее к начальному уровню.
Вскоре Дин Сунъянь, потративший колоссальную сумму в 5 лян на целую стопку исторических трудов, вернулся в поместье Дин. Следом за ним шел слуга книжной лавки, толкая тележку с товаром.
Оставшееся до обеда время он сосредоточенно листал эти книги. Он просматривал страницы очень быстро, выискивая только то, что казалось ему знакомым или сыграло роль, изменившую эпоху в какой-либо сфере.
Быстро просмотрев один комплект, Дин Сунъянь упорядочил данные и подтвердил: на данный момент наибольшие подозрения по-прежнему вызывают только четверо – Цзо, Даоань, Ли Бо и Цинь Шаою.
Немного поразмыслив, он решил по давней привычке составить хронологическую таблицу, чтобы поискать закономерность.
За отправную точку он принял восшествие Ся Хоуци на престол Владыки Людей. Для удобства расчетов он условно назвал этот момент нулевым годом календаря Гор и Морей.
(Прим. ред.: Ся Хоуци – в китайской мифологии сын Великого Юя, правитель полулегендарной династии Ся, первой императорской династии Китая. По легенде он правил в кон. III – нач. II тысячелетия до н. э.)
Взяв это за основу, он в хронологическом порядке вписал в таблицу на чистом листе бумаги даты начала и падения всех династий, а также важнейшие события.
Закончив с этим, он внес пересчитанные даты, связанные с Цзо и остальными:
«1692 год календаря Гор и Морей – Цзо впервые проводит военные реформы. Если он попаданец, то перенос произошел на несколько или на десяток с лишним лет раньше…
2460 год – Даоань впервые обращается к людям с проповедью буддизма…
2832 год – Ли Бо пишет свое первое стихотворение и обретает громкую славу…
3170 год – в народе начинает широко расходиться первая строфа-цы Цинь Шаою…
Нынешний год по календарю Гор и Морей – 4090-й…»
«От Цзо до Даоаня промежуток составляет примерно 768 лет, точнее высчитать невозможно, ведь трудно определить, в каком именно году произошло переселение… От Даоаня до Ли Бо прошло примерно 372 года, от Ли Бо до Цинь Шаою – около 338 лет, от Цинь Шаою до меня – около 920 лет… На первый взгляд, в этих временных точках нет никакой закономерности, и подтвердить от обратного, что эти четверо – попаданцы, не выходит…» — в задумчивости уставился на полученные результаты Дин Сунъянь.
В подобных случаях он привык сначала отбрасывать слишком сильно выбивающиеся значения, искать закономерность на малом промежутке, затем распространять ее на широкий, строить предположение и проверять его. А потом по итогам проверки поправлять саму закономерность и шаг за шагом приближаться к истине.
«Соседние Даоань, Ли Бо и Цинь Шаою разделены периодами в триста с лишним лет. Попробую взять это за основу для расчетов…
Если эта закономерность верна, то между Цзо и Даоанем, вероятно, скрывается еще один попаданец… 768 лет, разделенные надвое, дают 384 года – это укладывается в пределы предполагаемого. Погрешность в обе стороны должна составлять около двадцати лет… 1692 год календаря Гор и Морей плюс 384 года – это 2076 год, с колебанием в двадцать лет вверх и вниз. В соответствующей исторической таблице это самое начало эпохи Цинь. Там нет никаких особо крупных событий и знаменитых людей, да и тот, кто прославил циньские оды-фу, на попаданца не похож…
Возможно, я неверно определил закономерность. А может быть, тот попаданец не обладал выдающимися способностями и так и остался в безвестности. Или же непрерывные завоевательные походы Первого императора Цинь по всем землям в пределах четырех морей и восьми пустошей привели к тому, что он погиб в войске – просто родился не в то время…
От Цинь Шаою до меня прошло 920 лет. Разделение надвое не соответствует только что выведенной закономерности, можно лишь разделить на три – получается около 307 лет. Иными словами, в этом промежутке могли затесаться еще два попаданца…
3170 год календаря Гор и Морей плюс 307 лет – это 3477 год, с погрешностью около десяти лет вверх и вниз. Судя по исторической таблице, это конец эпохи Вэй. Государство Вэй пало в 3517 году, разница составляет тридцать – сорок лет… Если попаданец действительно существовал и прожил немало лет, то активно действовал он на рубеже конца Вэй и начала Чжао…»
Едва дойдя в своих расчетах до этого места, Дин Сунъянь внезапно оцепенел.
С историей конца Вэй и начала Чжао он был не знаком, подавляющая часть его знаний происходила из только что просмотренных исторических книг, и он не нашел там никого, похожего на попаданца.
Однако совсем недавно он узнал об одном человеке, который действовал именно на рубеже конца Вэй и начала Чжао. Более того, этот человек мог быть связан с тайной местонахождения Куньлуня и походным дворцом Небесного Владыки.
Это был тот, о ком писала в своем письме барышня Сяоцин: Цзян Вэйчэнь!
«Да не может быть…» — Дин Сунъянь почувствовал, как у него по затылку побежали мурашки.
Он тут же перевел мысль на самого себя: его переселение произошло в уезде Линьцзян префектуры Динцзян, совсем рядом находился остров Небесных Врат, откуда некогда можно было видеть образы Небесного Царства. А затем он еще и оказался втянут в историю с местонахождением Куньлуня и дворцом Небесного Владыки.
С этой точки зрения кандидатура Цзян Вэйчэня уже не казалась невозможной.
Дин Сунъянь подавил дрожь в теле и продолжил расчеты:
«Если прибавить еще 307 лет, мы получим 3784 год календаря Гор и Морей, с погрешностью около десяти лет. При сопоставлении с исторической таблицей, переселение императорского двора на юг произошло между 3832 и 3833 годами, а признаки мятежа Ста народов появились уже в 3810 году. Совсем близко…
Во время той смуты прославилось слишком много выдающихся людей. И хотя среди них не было тех, кто изменил бы саму эпоху, но каждый попаданец наверняка силен в своей области. Если он действительно существует, то кто бы это мог быть…»
В голове Дин Сунъяня внезапно всплыло имя, которое в последнее время он вспоминал очень часто: Владыка Демонов Цинь Гуаньчань!
Что еще важнее, Цинь Гуаньчань умел создавать Двуликих, а Двуликие когда-то были заперты в городке у подножия горы Дицюэ. Сама же гора Дицюэ в древние времена тоже была особым местом, откуда можно было видеть образы Небес!
К тому же все последние годы Цинь Гуаньчань часто приезжал в главный город префектуры Динцзян, где находился остров Небесных Врат!
«Исходя из этих расчетов и принимая во внимание мою собственную ситуацию, не мог ли этот тип переместиться прямо к подножию горы Дицюэ, оказавшись в теле представителя народа Двуликих? Позже он нашел способ оттуда сбежать, соприкоснулся с демоническим искусством Пути Накопления Зла и превратил свою особенность в таинственный метод демонического семени?» — мысли Дин Сунъяня разбегались, складываясь в догадку.
В дальнейшем он сможет проверить, является ли Владыка Демонов Цинь Гуаньчань выходцем из народа Двуликих, чтобы скорректировать или даже окончательно подтвердить свой расчет.
Спина Дин Сунъяня покрылась холодным потом.
Из выписанных на бумагу рассуждений напрашивались еще два предположения:
Во-первых, их переселения подчинены некой закономерности, предположительно связанной с Небесным чертогом, походным дворцом Небесного Владыки и исчезнувшим Куньлунем.
Во-вторых, истинная цель, ради которой Владыка Демонов Цинь Гуаньчань ежегодно приезжал в главный город префектуры Динцзян, возможно, заключалась в том, что…
Взгляд Дин Сунъяня застыл на бронзовом зеркале, стоявшем на краю стола, и он увидел в нем собственное правильное и ясное лицо.
В его сердце словно загрохотал гром: