Глава 118. Спокойствие духа
От мелькнувшей догадки Дин Сунъянь буквально оцепенел.
Почему с каждым новым выводом всё становилось только страшнее?
Тут же ему пришел в голову еще один вопрос:
«Постойте-ка, я попал в этот мир в середине шестого месяца, в самый зной, а Владыка Демонов каждую зиму приезжает в главный город префектуры Динцзян. Не сходится…
Если Владыка Демонов действительно ждет следующего попаданца, почему он так уверен, что это случится зимой? Сам он попал сюда зимой? Не слишком ли это похоже на поиски меча по зарубке на лодке*?..
Погодите. В обрывках памяти сохранилось, что я долго блуждал в царстве мрака, пока птичий крик не пробудил меня и не вернул в мир живых…»
Дин Сунъянь вдруг болезненно поморщился.
«Неужели я и правда попал сюда еще зимой, заплутал среди мертвых и обрел тело лишь спустя полгода?
В таком случае уверенность Владыки Демонов вполне объяснима. Неясно только, на чем она строится… И почему я вообще так надолго там застрял?»
Мысли сменяли одна другую, но Дин Сунъянь так и не нашел ответа. Да и все его недавние выводы оставались лишь догадками, которые пока нельзя было подтвердить.
Он взял себя в руки и решил, что проверять их нужно постепенно. Ни в коем случае нельзя торопиться.
Нынешних сил ему откровенно не хватало. Одно неверное движение – и он привлечет внимание Владыки Демонов Цинь Гуаньчаня или, возможно, еще живого Цзян Вэйчэня. Последствия будут катастрофическими: разрыв в боевой мощи между ним и Цинь Гуаньчанем был колоссальным даже на первый взгляд.
Конечно, если Владыка Демонов уже обо всем догадался по «Легенде о Белой змее» и прочим признакам, но так и не явился по его душу, значит, у него были иные замыслы. Тогда Дин Сунъяню прямо сейчас тоже не о чем было тревожиться.
Что же касается попыток выйти с Цинь Гуаньчанем на связь… Даже если закрыть глаза на все остальное, одно лишь подозрение, что тот принадлежит к народу Двуликих, отбивало у Дин Сунъяня всякое желание сближаться и уж тем более верить этому человеку.
«Надо сосредоточиться на тренировках. Опереться на наследие Дицзяна и проложить собственный путь в боевых искусствах. Пока у меня не появится чего-то уникального, своего собственного, демоница Цзи – по сути, такая же как я, только с большим опытом, – будет легко меня подавлять. Из ее рук мне не вырваться. А ведь Цинь Гуаньчань куда сильнее демоницы Цзи. Судя по свойствам Зла Цюнци, сила Хаоса не будет особо действенна…
Но торопиться нельзя. Основополагающую технику Хаоса нужно осваивать шаг за шагом. Чем сильнее шторм вокруг, тем устойчивее должна быть лодка. То же касается искусства меча и искусства передвижения: в них я должен постичь собственный путь.
Когда наступит зима, нужно либо остаться в секте Сяомин и сосредоточиться на тренировках, либо отправиться со старшей соученицей в префектуру Цисун. Главное – не отсвечивать в префектурном городе и не наделать шума, чтобы не попасться на глаза Цинь Гуаньчаню…
Раньше я еще собирался глубокой зимой вновь побывать на острове Небесных Врат, но теперь соваться туда слишком рискованно. Подожду, пока не достигну Ступени Небожителя. Если старшая соученица об этом не забудет, сошлюсь на то, что мы можем вызвать подозрения Владыки Демонов, и предложу отложить вылазку. Хотя какой же это предлог? Это самая настоящая причина!»
Поскольку дело касалось тайны его перемещения, Дин Сунъянь пока не собирался раскрывать все императорскому двору. Он хотел лишь воспользоваться информацией Хэ Ло о том, что Цинь Гуаньчань каждую зиму приезжает в город префектуры Динцзян, и посмотреть, не сможет ли двор тайно расставить там мастеров и поймать Владыку Демонов словно черепаху в кувшине.
(Прим. ред.: «Поймать черепаху в кувшине» («瓮中捉鳖») – чэнъюй, означающий гарантированную поимку врага в подготовленной ловушке.)
«Фух…» — Дин Сунъянь достал трутницу и сжег исписанные историческими хронологиями и всевозможными выкладками листы, не оставив ни малейшего следа.
Немного успокоившись, он расстелил чистый лист бумаги, взял кисть и написал:
В день Праздника Середины Осени учитель Тао устроила домашнее застолье, собрав нас, своих учеников. Когда пиршество завершилось, я увидел в небе ясную луну – холодную, чистую и возвышенную. Подняв кувшин с вином, я пригласил ее разделить со мной чашу, попросил передать тебе мой привет и пожелал, чтобы, где бы мы ни находились – на юге иль на севере, или у самого края света, – этот миг был для нас общим.
В секте Сяомин на Праздник Середины Осени нет особых обычаев: мы делим лунные пряники и пьем османтусовое вино. Зато на Праздник Двойной Девятки принято дарить друг другу хризантемовые пампушки. Их готовят из сахара, мяса и муки из клейкого проса, сверху кладут тонкие полоски мяса и утятины и украшают зернами граната. Они одновременно соленые и сладкие, но очень вкусные.
В горах время течет незаметно, и только холодные ветра напоминают о приходе глубокой осени. Я ни на день не оставляю тренировок, уже начал созидать врата и по-настоящему взошел на Ступень Великого Развития. В дела секты я особо не вникаю, так что захватывающих историй отсюда не привезу. Зато во время поездок в префектурный город произошло два события, о которых стоит рассказать.
Помнишь дорогу, по которой мы гуляли ночью? От Застенного переулка до моста Обильных Вод. Ты тогда сказала, что там необычайно прохладно и эта прохлада разгоняет духоту летней ночи. Я тоже это почувствовал. Позже один мой друг из народа Одноногих рассказал, что в те дни по ночам открывал глаз Инь и видел, как призраки из царства мрака странным образом стекаются к мосту Обильных Вод…»
(Прим. ред.: Праздник Двойной Девятки (重阳节, Чунъянцзе) – традиционный праздник, отмечаемый в 9-й день 9-го лунного месяца, в кон. октября. В китайской традиции «9» – высшее «янское» число, символ долголетия.)
Дин Сунъянь, отобрав главное, пересказал историю Се Цзыаня, таинственного постояльца и Посланника Пылающего Мира из Пути Нового Начала. Он ничего не приукрашивал, а простым языком изложил все как было.
Разумеется, подробности, связанные с его собственными тайнами, он незаметно обошел. Не написал и о том, кто и как убил Се Цзыаня: это не относилось к сути дела, поэтому данную часть можно было опустить.
«Судя по всему, в те июньские дни в городе скрытно пересекалось множество подводных течений. Не исключено, что это как-то связано с побегом демоницы Цзи.
Второе событие началось с того, что у смотрителя Чжу из храма Данкана пропал цветок десятитысячелетнего дерева луань. Мы со старшей соученицей Чжэн и несколькими друзьями из цзянху шли по следу до самых глубоких гор к северу от реки и в конце концов убили Трех Злодеев из Сяочэна, примкнувших к Пути Накопления Зла, после чего вернули пропажу…
Тогда на цветок десятитысячелетнего дерева луань позарился еще и водяной дракон-цзяо Ступени Небожителя. Он гнался за нами всю дорогу. К счастью, нас разделяло большое расстояние, а когда мы выбрались из гор, он отступил сам. Благодаря этому все остались целы и невредимы…»
Дин Сунъянь рассказал о самых захватывающих моментах той ночи и не умолчал о роли, которую сыграли два брошенных им камешка. Он не упомянул лишь о том, как мчался по горной дороге со старшей соученицей на спине, оставляя за собой по трупу на каждые десять шагов.
Затем он вернулся к рассказу Хэ Ло и написал, как, опираясь на расставленные Янь Чанцином ложные следы, догадался, что целью Владыки Демонов Цинь Гуаньчаня был остров Небесных Врат:
«…Мы впятером разделили 18 000 лян наградного серебра, а мне еще досталась Пилюля Древесного Долголетия, продлевающая жизнь на 20 лет. После этого Се Фэнчао из столичного рода Се позвал нас в дом ароматных вод, а затем подняться на верхний этаж павильона "Изумрудная ива", чтобы выпить вина и послушать песни. Само собой, в присутствии старшей соученицы Чжэн все ограничилось вином и музыкой.
Когда застолье было в самом разгаре, Се Фэнчао предложил отправиться на остров Небесных Врат, что было мне как нельзя кстати… На острове я открыл глаз Инь и неожиданно увидел остаточную душу Девятиглавого Феникса. Она все еще блуждала там и не рассеялась до конца, а затем едва не вытянула из меня душу. К счастью, старшая соученица Чжэн вовремя это заметила и с помощью воли меча озаряющей свечи дала мне передышку, так что я успел закрыть глаз Инь…
Позже в водах неподалеку от острова Небесных Врат мы встретили девушку из народа Русалов, и ночная прогулка завершилась, когда все вполне насладились ею…
Больше ничего примечательного выяснить не удалось. Барышня Сяоцин, не известно ли тебе что-нибудь о Владыке Демонов Цинь Гуаньчане?»
На самом деле Дин Сунъянь сделал еще одно открытие: исключил вероятность того, что к его возвращению к жизни в чужом теле было причастно наследие Девятиглавого Феникса. Ведь он слышал птичий крик, тогда как остаточная душа Девятиглавого Феникса издавала глухой грохот, похожий на стук катящихся тележных колес.
В «Тайном каталоге гор и морей» о крике Девятиглавого Феникса ничего не говорилось. Дин Сунъянь узнал, как кричит это божество, лишь столкнувшись с его остаточной душой.
Таким образом, под подозрением оставались наследия Птицы Чи и Синей птицы Саньцин.
«И еще: услышанный Се Цзыанем во сне птичий крик, возможно, является зацепкой. Пока я подозреваю, что он связан с Птицей Чи или с Синей птицей Саньцин. Если тебе известны какие-либо подробности об этих двух наследиях, не могла бы ты ими поделиться?»
Закончив с серьезными делами, Дин Сунъянь вернулся к обычным темам:
«Я уже переехал в переулок Драгоценной Тишины. Если ты снова будешь в городе префектуры Динцзян, можешь найти меня там. Мой дом – тот, у ворот которого висит табличка "Поместье Дин".
Прошлой ночью по пути домой я увидел высоко развешанные над улицей разноцветные фонари, множество прохожих и торговцев. И вдруг вспомнил, как мы с тобой, скрываясь от преследователей, сидели на корточках у дороги и делали вид, что выбираем украшения, а сами тайком переговаривались. Закончив, ты купила деревянную шпильку, а я выбрал серебряную заколку. Теперь вспоминать об этом довольно забавно.
Поддавшись этим воспоминаниям, я даже приобрел "Триста ханьских поэм", "Стихи-цы эпохи Вэй у изголовья" и еще несколько книг, надеясь подобрать для ответа на твое прошлое письмо точную, но не слишком известную стихотворную строку и показать, что мои познания не столь уж поверхностны. Однако, как ни листал, все же решил, что лучше всего подходит строка, которую я помнил и без книг:
Барышня Сяоцин, если в пределах морей есть близкий друг, то даже край света словно по соседству.
(Прим. ред.: Дин Суннъянь цитируе строку из стихотворения танского поэта Ван Бо «Провожаю Ду Шаофу в Шучжоу» (VII в.).)
Пока чернила сохли, Дин Сунъянь внимательно перечитал ответное письмо. Он оценивал не подбор слов, а эмоциональное состояние, которое проступало во всем послании.
Дочитав, он с легким удовлетворением кивнул самому себе:
— Неплохо. Навык «сохранять спокойствие духа перед лицом важных событий» я еще не растерял.
Суметь после столь пугающих догадок успокоиться и, ничем не выдав тревоги, ответить барышне Сяоцин было для Дин Сунъяня тренировкой выдержки.
Он сложил письмо, убрал его во внутренний карман, взял Холодную Тень и вышел из главного дома.
Чжэн Чжуси уже ждала его, чтобы вместе пообедать. На кухне приготовили шесть блюд и суп.
Когда прислуга удалилась, Дин Сунъянь взял деревянные палочки и, тщательно подбирая слова, сказал Чжэн Чжуси:
— Старшая соученица, я и правда нашел кое-какие зацепки, и у меня появилась догадка.
— Что за догадка? — тут же оживилась Чжэн Чжуси.
Дин Сунъянь не стал объяснять, что именно обнаружил, и серьезно произнес:
— Я подозреваю, что Владыка Демонов Цинь Гуаньчань – Двуликий.
— Он из народа Двуликих? — ошеломленно выпалила Чжэн Чжуси.
Она тут же вспомнила, что Цинь Гуаньчань умел создавать Двуликих и часто приезжал в город префектуры Динцзян, имевший с горой Дицюэ одну общую особенность. Подозрение младшего соученика вдруг перестало казаться ей беспочвенным.
— Но когда Цинь Гуаньчань только заявил о себе, народ Двуликих еще держали в заточении в маленьком городке у подножия горы Дицюэ, — возразила девушка.
Дин Сунъянь задумчиво ответил:
— Возможно, ему подвернулся случай, и он сумел бежать оттуда.
«Например, после того как его похоронили на кладбище за городом, он мог вернуться к жизни в чужом теле, откинуть крышку гроба и подняться».
— М-да, это было почти триста лет назад, а возможно, и больше. Теперь уж трудно сказать наверняка, — слегка нахмурилась Чжэн Чжуси.
— Ладно, давай сосредоточимся на еде. Вернемся к этому, когда появится больше зацепок, — сказал Дин Сунъянь, решив, что не стоит обделять вниманием стоявшие перед ним кушанья.
Повар в его доме и правда готовил весьма недурно.
Чжэн Чжуси была совершенно с ним согласна.
После обеда они, уже переодевшись в боевые одежды секты, пешком направились к уездной управе.
Они еще не успели сменить своих соучеников, как увидели И Циньцана, который разыскивал их.
— Столичное Управление по военным запретам прислало ответ по делу Хэ Ло и вашим прежним предположениям.
И Циньцан, начальник уездной управы, мужчина с густыми бровями, большими глазами и могучей статью, огляделся и протянул Чжэн Чжуси документ.
Она осторожно приняла его, развернула так, чтобы было видно и Дин Сунъяню, пропустила вступительную часть и сразу прочла последние строки:
«За последние триста лет вокруг Цинь Гуаньчаня произошло немало странных событий. Если ваши предположения верны, есть основания подозревать, что Цинь Гуаньчань принадлежит к народу Двуликих».
*Прим. ред.: «Искать меч по зарубке на лодке» («刻舟求剑») – чэнъюй, описывающий человека, который не учитывает изменившихся обстоятельств и слепо держится за прежний способ действий.
Поговорка взята из древнекитайского философского трактата «Люй-ши чуньцю» («Весны и осени господина Люя»), составленного в III веке до н. э. под руководством Люй Бувэя.
Один человек из царства Чу переправлялся через реку на лодке.
Посреди реки его меч упал в воду. Тогда он вырезал на борту лодки зарубку в том месте, откуда меч упал, и сказал: «Вот здесь мой меч упал». Когда лодка остановилась у берега, он прыгнул в воду с того места, где была зарубка, чтобы найти меч. Но лодка уже далеко ушла, а меч остался на прежнем месте и не двигался вместе с лодкой.