Глава 119. Напутствие
«Есть основания подозревать, что Цинь Гуаньчань принадлежит к народу Двуликих…» — Чжэн Чжуси вскинула голову и посмотрела на Дин Сунъяня.
Догадка младшего соученика получила первое подтверждение!
Дин Сунъянь тоже был взволнован, но не из-за возможной принадлежности Цинь Гуаньчаня к народу Двуликих. Эта догадка была лишь первым шагом к доказательству того, что Цинь Гуаньчань – попаданец прошлого поколения.
Они с Чжэн Чжуси тут же перевели взгляд выше и вчитались в начало документа.
Там главным образом говорилось о том, что представители праведного пути, с которыми Цинь Гуаньчань тесно общался в ранние годы, в конце концов все загадочным образом ступили на путь зла.
— Это соответствует особенностям народа Двуликих, но… только в ранние годы? — нахмурившись, пробормотала Чжэн Чжуси.
Неужели, став Владыкой Демонов, Цинь Гуаньчань больше не поддерживал тесных связей с людьми из прославленных праведных школ и знатных кланов?
Не выросло ли уж второе лицо у кого-нибудь из столпов праведного пути?
— Именно над этим сейчас и ломает голову Управление по военным запретам. В дальнейшем наверняка придется просить помощи у мастеров Ступени Закона из вашей секты Сяомин или у других Великих мастеров, владеющих тайными искусствами вроде Свечных очей и Звездных зрачков, чтобы они помогли выявить Двуликих, — с горькой усмешкой сказал И Циньцан. — Не заставлять же всех силой показывать затылки и терять лицо? Это ведь не досмотр при входе во дворец.
Под «всеми» он, конечно, подразумевал людей с положением.
Дин Сунъянь воспользовался случаем и взглянул на И Циньцана: в глазах вспыхнуло пламя свечи, а в глубине затаились звезды.
«Хм, все в порядке. Он не Двуликий».
Когда И Циньцан ушел, Дин Сунъянь сказал встревоженной Чжэн Чжуси:
— Старшая соученица, тревожиться нет смысла. Сейчас у нас лишь одна задача – усердно тренироваться и уверенно, шаг за шагом двигаться вперед. Только когда достигнем нужной ступени и наберемся сил, сможем по-настоящему участвовать в подобных делах.
Чжэн Чжуси немного успокоилась и серьезно кивнула. А затем с самоиронией улыбнулась:
— Знать, что не стоит об этом думать, и действительно не думать – разные вещи. Постараюсь вспоминать об этом лишь изредка.
Девятого числа десятого месяца на горе Пинху уже стоял пронизывающий холод.
Не выделяясь среди остальных, Дин Сунъянь переоделся в черную утепленную боевую одежду из хлопковой ткани и сел в тихой комнате Зала Вечного Огня.
Напротив него старейшина-наставник Ху Чэнцзун открыл шкатулку из агарового дерева.
Внутри лежал весьма необычный предмет.
Идеально круглая сфера размером в половину ногтя, отливающая червонным золотом. На ее поверхности зияли семь отверстий, в каждом из которых виднелся порошок из белоснежного нефрита. Аура сферы некоторое время удерживала частицы порошка на весу, не давая им осесть.
Это были инородные энергетические врата под названием «Мгновение», которые Дин Сунъянь с помощью Ху Чэнцзуна создал из меди императора Ян и нефрита горы Гуй.
(Прим. ред.: «Мгновение» или «шуху» (倏忽) – сочетание имен Шу и Ху проделывавших отверстия в Хуньдуне. После появления седьмого отверстия тот умер. См. гл. 53. У созданных Дин Сунъянем врат также семь отверстий.)
Теперь Ху Чэнцзуну предстояло вживить «Мгновение» в соответствующее место на теле Дин Сунъяня.
Дин Сунъянь закатал рукав, обнажив левую руку. Ху Чэнцзун быстро взял серебряный нож в форме ивового листа, и на лезвии проступило тусклое теплое сияние.
По лезвию заструилась истинная ци сияния свечи, чей жар превосходил обычный огонь.
— Обезболивающий отвар* точно не нужен? — скрипучим голосом спросил Ху Чэнцзун.
— Если я его выпью, как я потом смогу направлять и корректировать ток истинной ци? — с улыбкой ответил Дин Сунъянь.
Другим ученикам секты Сяомин это бы не помешало. Боевое искусство Ху Чэнцзуна было одного с ними корня, поэтому, пока они находились под действием отвара, он мог сам направлять ток их истинной ци. Ощущать и корректировать ток требовалось лишь тому, кто создавал новый метод созидания врат.
Но эту часть работы старейшина-наставник не мог выполнить за Дин Сунъяня.
Ху Чэнцзун больше ничего не спросил. Серебряное лезвие полоснуло по плоти, и мышцы с меридианами на левой руке послушно разошлись слоями. Глубина разреза составила ровно полцуня (1,7 см).
Кровь тут же хлынула наружу, но ее насильно удержала ци бытия и небытия всех явлений – алые капли пока лишь перекатывались вокруг раны, не падая на расстеленную по столу белую ткань.
— С-с-с… — от боли Дин Сунъянь разом взбодрился и едва не подскочил.
Он не стал использовать Печать Небесного Сердца, чтобы разделить сознание надвое и притупить боль, а заставил себя терпеть и внимательно следить за ощущениями. Он считал это частью закалки духа.
Ху Чэнцзун с помощью истинной ци сияния свечи и пинцета осторожно поместил созданные инородные энергетические врата «Мгновение» на дно раны.
Затем его руки запорхали над рукой юноши: с помощью различных инструментов он стал слой за слоем прикреплять разорванную плоть и окончания меридианов к сфере. Часть тканей он ювелирно завел прямо в отверстия с парящей нефритовой пылью.
Когда старейшина закончил свою часть работы, Дин Сунъянь уже взмок от боли. Он направил все еще сочившуюся кровь внутрь «Мгновения». Следуя причудливому току истинной ци, кровь понемногу соединялась с нефритовой пылью и пропитывала красную медь.
Ци бытия и небытия всех явлений текла все ровнее, входя в семь отверстий червонно-золотой сферы, выходя из них и вновь возвращаясь. Дин Сунъянь закрыл глаза и спокойно направлял ци.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он почувствовал, как энергетические врата «Мгновение» постепенно перешли из материального состояния в нематериальное. В конце концов они стали наполовину реальными, наполовину иллюзорными и слились с его телом в единое целое, так что разделить их было уже невозможно.
Это касалось не только плоти, но и духа.
Дин Сунъянь открыл глаза и, превозмогая боль, с любопытством спросил, глядя, как старейшина зашивает ему рану нитью из бараньей кишки:
— Если мне отрубят эту руку, инородные энергетические врата станут неполными? моя ступень откатится назад, и в будущем мне будет трудно вступить на Ступень Закона?
Видя, что Дин Сунъянь даже в таком состоянии говорил ровным голосом, Ху Чэнцзун одобрительно кивнул:
— Все зависит от важности этих врат. Если их значимость невелика, а внутренний круговорот уже сложился и истинная ци преобразилась, то пострадает разве что твоя сила. Дальнейшему созданию врат это не помешает. Взойти на Ступень Закона станет труднее, но надежда все же останется. Когда же станешь Великим мастером, сможешь создать недостающую часть этих врат в пустоте вне тела.
Но если врата так же важны, как эти, то при их утрате вместе с конечностью твоя ступень откатится, а путь на Ступень Закона окажется закрыт.
«Придется себя беречь…» — подумал Дин Сунъянь. Вскоре после этого Ху Чэнцзун закончил накладывать швы. На расстеленной по столу белой ткани осталось лишь несколько алых пятен.
Ху Чэнцзун не стал уносить ткань, а бросил ее в стоявшую в комнате небольшую угольную печь и сжег дотла.
Дин Сунъянь пошевелил левой рукой. Рана немного мешала, но терпеть было можно.
Поблагодарив старейшину-наставника, он покинул комнату и сразу же заметил в главном зале ожидавшую его Чжэн Чжуси.
Девушка уже переоделась в сине-зеленое хлопковое платье и собрала волосы в простой высокий пучок. Увидев Дин Сунъяня, она улыбнулась, и на ее щеках показались ямочки:
— Разумеется, все прошло гладко, — с улыбкой ответил Дин Сунъянь.
Чжэн Чжуси с ясной улыбкой сказала:
— Старейшина-наставник только что сказал, что я прекрасно восстановилась: и тело, и дух, и сознание. Еще через семь-восемь дней можно будет приступить к созиданию одиннадцатых врат.
Как только твоя рана заживет, мы отправимся на юг, в префектуру Цисун.
— Чего откладывать? Соберем вещи и завтра же выступим, — Дин Сунъяню уже не терпелось усовершенствовать свой Меч сновидения. — С раной все в порядке: владеть мечом правой рукой она не мешает. По дороге она заживет, и в префектуру Цисун я прибуду уже в лучшей форме.
Чжэн Чжуси ненадолго задумалась:
— Хорошо. Пойду посмотрю, вернулась ли матушка, и предупрежу ее.
Когда они с Дин Сунъянем закончили патрулировать город префектуры Динцзян и вернулись в горную обитель секты Сяомин, Тао Вэньшу как раз была в отъезде по делам в другом уезде той же префектуры, поэтому они еще не успели с ней встретиться.
Без разрешения Тао Вэньшу им пришлось бы докладывать Ван Чжоу или Янь Цзинсянь – хоть путешествие предстояло недальнее, но это уже считалось выходом в цзянху.
— Я пойду с тобой, — сказал Дин Сунъянь.
Он полагал, что в таком деле и учитель, и любой другой Великий мастер наверняка дадут ему несколько напутствий.
Малый двор Десяти Тысяч Лощин.
Тао Вэньшу едва успела отложить дорожный узел, как увидела, что ее дочь изящной походкой вошла в комнату. Она на мгновение опешила и со смешком спросила:
— Кожа словно лед, кости будто нефрит… Что же ты вкусила?
Тао Вэньшу знала лишь, что дочь вместе с несколькими друзьями из цзянху отправилась выслеживать Трех Злодеев из Сяочэна. Уверенная, что Дин Сунъянь присмотрит за дочерью, Тао Вэньшу не стала их останавливать и не поспешила на выручку. Позже из письма, доставленного почтовым голубем, она узнала, что дочь и остальные благополучно вернулись и возвратили цветок десятитысячелетнего дерева луань.
— Пилюлю из травы сюнь, — воодушевленно ответила Чжэн Чжуси и пересказала все приключение от начала до конца.
Она без утайки рассказала, как Дин Сунъянь помог ей камешками, как необычной истинной ци избавил ее от болезнетворной ци и хвори, а под конец пробежал с ней на спине немалый путь и благодаря своим интуиции и расчету помог ей оставлять по трупу на каждые десять шагов.
Чжэн Чжуси умолчала лишь о том, что боевое искусство Лян Ганя называлось Божественное зерцало Зеркального озера и позволяло слышать чужие мысли.
Девушка еще подробно рассказала, как закалился ее характер и каких принципов она хотела впредь придерживаться.
Когда Чжэн Чжуси почти дошла до рассказа о Цинь Гуаньчане, она с некоторым недоумением посмотрела на Тао Вэньшу:
— Матушка, почему у тебя такой странный взгляд?
Тао Вэньшу в простом железном венце слегка улыбнулась, хотя в ее глазах читалась сложная гамма эмоций:
— Я рада, что ты так повзрослела.
— Скажи… а что ты думаешь о Сунъяне?
— Он очень хороший. Хотя порой бывает хитроват, любит покрасоваться и приврать, зато верен друзьям и долгу, предан боевым искусствам, внимателен к мелочам, сообразителен, умеет брать на себя ответственность, да и скучно с ним не бывает. К тому же он настоящий благородный муж! — ответила Чжэн Чжуси, и на ее щеках показались милые ямочки. Она ничуть не смущалась и ничего не скрывала.
Взглянув на выражение лица дочери, Тао Вэньшу тихо проговорила:
— Да. Он строго соблюдает приличия и не совершит дурного поступка даже втайне, — вступилась за Дин Сунъяня Чжэн Чжуси.
Затем она рассказала об острове Небесных Врат, горе Дицюэ, Владыке Демонов Цинь Гуаньчане, народе Двуликих, а также о догадке младшего соученика и ответе Управления по военным запретам.
Лицо Тао Вэньшу становилось все серьезнее. Дослушав дочь, она произнесла:
— Сунъянь прав. Для вас, молодых, сейчас важнее всего совершенствоваться. Все остальное пока вас не касается.
Чжэн Чжуси кивнула и, воспользовавшись случаем, попросила разрешения отправиться вместе с Дин Сунъянем на юг – в префектуру Цисун.
— Только вы вдвоем? — Тао Вэньшу слегка приподняла бровь.
Чжэн Чжуси ответила с открытым, честным видом:
— В этот раз главная цель – испытание его меча. Если с нами пойдет кто-то еще, его секрет может раскрыться.
Тао Вэньшу немного подумала и с улыбкой сказала дочери:
— Хорошо. Позови Сунъяня, я дам ему несколько напутствий, а сама иди собирать вещи.
Вскоре Дин Сунъянь, который и так ждал неподалеку, вошел в главную комнату малого двора Десяти Тысяч Лощин.
На душе у него было, конечно, неспокойно.
Все-таки ему предстояло странствовать по цзянху с драгоценной дочерью учителя. Лишь вдвоем. Неженатый парень и незамужняя девушка.
Когда Дин Сунъянь поклонился в знак приветствия, Тао Вэньшу с улыбкой сказала:
— Спасибо, что присматривал за Чжуси, благодаря тебе она благополучно вернулась с северного берега реки. Ты человек рассудительный и надежный. Пусть ты старше Чжуси всего на несколько месяцев, но многое успел пережить и куда взрослее.
Дин Сунъянь еще не успел скромно возразить, как услышал, что учитель с улыбкой спросила:
У Дин Сунъяня словно онемела кожа головы, и он едва не втянул сквозь зубы холодный воздух.
«Учитель, нельзя же так рубить сплеча, будто это Падающая звезда разгоняет предрассветный мрак или Убийственный меч Северного Ковша…»
Помедлив несколько вдохов, Дин Сунъянь серьезно ответил:
— Старшая соученица пряма и открыта, у нее жизнерадостный характер, она всегда готова прийти на помощь и встать за правое дело. Она сияет, словно утренняя заря или яркое солнце. Рядом с ней у меня становится куда меньше мрачных мыслей, но при этом я не чувствую себя стесненным – наоборот, с ней легко и свободно.
Тао Вэньшу пристально посмотрела на Дин Сунъяня, а затем с улыбкой сказала:
— В этой поездке на юг тоже прошу тебя присматривать за ней.
И еще: я просмотрела список материалов, который представил старейшина Ху. В нем упомянут камень соснового долголетия, который добывают как раз в префектуре Цисун. Можешь заодно раздобыть несколько штук.
— Да, учитель, — ответил Дин Сунъянь и искренне поклонился.
Едва он вышел из малого двора Десяти Тысяч Лощин, как увидел, что Чжэн Чжуси открыла окно бокового флигеля и с улыбкой сказала ему:
*Прим. ред.: Обезболивающий отвар, или мафэйсань (麻沸散), – древнее китайское обезболивающее средство, традиционно связываемое с врачом Хуа То (II–III вв. н. э.). Считалось, что его применяли при хирургических операциях: пациент терял чувствительность, и врач мог проводить разрезы и другие вмешательства. Точный состав не сохранился; среди вероятных компонентов называют дурман, аконит, коноплю и белену.