Глава 121. Убей меня
Янь Пэн никак не мог отделаться от ощущения, что ядовитый туман, который он источал через поры, бесшумно растворяется в пустоте. Невозможно было понять, подействовал ли он вообще.
Во время этой мучительной короткой паузы он вдруг услышал, как молодой человек напротив дважды кашлянул.
«Шанс!» — не тратя времени на раздумья, Янь Пэн сорвался с места.
Воспользовавшись тем, что между яркой и решительной девушкой и главой охраны Юем оставалось расстояние, он применил искусство легкости, проскользнул между двумя едва очнувшимися от ядовитого тумана охранниками и со всех ног бросился к ближайшему горному лесу.
В лицо ударил редкий холодный дождь, проясняя разум. Сейчас Янь Пэн отдал бы все за лишнюю пару ног.
Горный лес был уже совсем близко. Радость только-только шевельнулась в груди, как пространство перед ним дрогнуло, словно превратившись в иллюзию.
Он снова увидел ослепительно красивую девушку и молодого человека в повязке сяоян.
Они стояли спереди и сзади, взяв его в клещи.
Янь Пэн, сжимавший в руке саблю из стократно закаленной стали, заметил, как молодой человек с улыбкой произнес:
— Там, внутри, слишком людно. А здесь – в самый раз.
«В самый раз для чего?» — Янь Пэн не успел додумать эту мысль, как в его глазах отразился прозрачный, словно лед, длинный меч с таящимся внутри алым отблеском.
На кону стояла жизнь, и он пустил в ход все свое мастерство. Но искусство меча противника казалось поистине непостижимым: каждый выпад был невыносимо неудобным, заставляя Янь Пэна выкладываться на пределе сил лишь ради того, чтобы поставить блок.
Не прошло и полутора десятков обменов ударами, как Янь Пэн уже обливался потом. Тело ослабло, силы истощились, а истинная ци текла с перебоями – словно он выдержал три сотни раундов жестокой схватки.
Его саблю легко отбили в сторону, и полупрозрачное острие меча замерло у самого лба.
Янь Пэн утратил всякую надежду. Он опустил саблю, покорно готовясь принять смерть.
Но в этот самый момент молодой человек вдруг убрал меч и отступил на несколько шагов.
Молодой человек повернулся к стоявшей по другую сторону красавице:
— Старшая соученица, теперь твоя очередь.
Со звоном девушка обнажила Осенние Воды и нанесла безупречно вежливый, почти ритуальный удар в сторону Янь Пэна.
Тот инстинктивно развернулся и подставил саблю.
После этого приема меч девушки резко ускорился, обрушившись на него подобно стремительному ливню и летящим метеорам. Каждый выпад заставлял Янь Пэна обливаться потом, вынуждая выходить за собственные пределы ради защиты.
О том, чтобы незаметно выпускать ядовитый туман, не шло и речи – приходилось полагаться лишь на пот, испарения которого медленно порождали ядовитую дымку.
Отбивая град ударов, Янь Пэн наконец узнал техники противницы:
Семь мечей озаряющей ночь свечи и Искусство меча Звезд Небесного Круга!
Падающая звезда разогоняет предрассветный мрак.
Полностью обессилевший Янь Пэн даже не успел сжечь Первоисточник, как яркая вспышка меча слегка порезала ему горло.
— Ху, ху… — он тяжело, судорожно задышал, вновь впадая в отчаяние и окончательно прощаясь с мыслью о спасении. Он уже вымотался до полусмерти.
— Младший соученик, как с ним поступим? — спросила девушка.
Все это время внимательно наблюдавший за боем Дин Сунъянь задумчиво ответил:
— Старшая соученица, убери меч. Я сражусь с ним еще раз.
Чжэн Чжуси не стала задавать вопросов. Она изящным движением спрятала клинок и отступила на несколько шагов, покинув зону слабого ядовитого тумана Янь Пэна.
Янь Пэн пришел в себя и начал смутно осознавать происходящее:
«Они что, используют меня как манекен для тренировки? Еще и по очереди! Одного раза им не хватило, решили пойти на второй круг!»
Гнев ударил в голову, глаза налились кровью:
«Воина можно убить, но нельзя унизить! Даже если мне сегодня суждено сдохнуть, я заставлю вас умыться кровью!»
Первоисточник в даньтяне Янь Пэна вспыхнул. Истинная ци хлынула мощным потоком, наполняя все тело горячечной силой. Он бросился в атаку первым, нанося рубящий удар саблей, в который вплел легкий шлейф черных миазмов.
Черная дымка слилась с ночным мраком, став почти неразличимой.
Но стоило этой отраве приблизиться к молодому человеку, как она непостижимым образом растворилась без остатка, исчезнув в никуда.
Янь Пэн почувствовал неладное, но отступать было некуда. Полагаясь лишь на отчаянную ярость, он попытался прорубить себе путь к спасению.
Причем странное дело – ему казалось, что в этот раз его искусство сабли достигло небывалых высот. Удары ложились гладко и свирепо, каждый следующий превосходил предыдущий, постепенно достигая вершины мастерства.
Наблюдавшая со стороны Чжэн Чжуси поначалу не замечала ничего необычного, но вскоре обнаружила странность.
Младший соученик один за другим использовал только недавно освоенные приемы Искусства меча Звезд Небесного Круга: Падающая звезда разгоняет предрассветный мрак, Убийственный меч Северного Ковша, Сияние Млечного Пути, Зловещая звезда в зените и Звездопад долгой ночи.
В отличие от Семи мечей озаряющей ночь свечи, Искусство меча Звезд Небесного Круга славилось глубиной, сложностью и огромным арсеналом. Многие приемы требовали совершенно определенных боевых ситуаций, и увидеть их все в одном поединке было почти невозможно. И все же Дин Сунъянь безупречно исполнил те полтора-два десятка приемов, что успел изучить за последнее время.
Со стороны все выглядело так, словно Янь Пэн старательно подыгрывал ему на тренировке, давая возможность испытать приемы.
Но присмотревшись, Чжэн Чжуси наконец поняла суть происходящего.
Нет, Янь Пэн вовсе не подыгрывал. Его заставляли!
Каждый удар младшего соученика вынуждал Янь Пэна отвечать строго определенным образом – именно тем, который был нужен Дин Сунъяню, чтобы гладко перейти к следующему приему!
«Неужели он усвоил все это, проведя всего один бой, а затем понаблюдав за моим сражением? До такой степени постиг боевые навыки противника и его привычки? Или же он опирается на какое-то фундаментальное искусство, позволяющее вычислять закономерности?» — строила догадки Чжэн Чжуси, глядя на то, как битва между Дин Сунъянем и Янь Пэном становится все более «азартной и упоенной»*.
Янь Пэн упивался иллюзией, что его искусство сабли почти достигло совершенства, и напрочь забыл о главном: он держался лишь за счет сжигания Первоисточника. Забыл он и о том, что молодой человек напротив не проявлял ни малейших признаков усталости.
Но время шло, и Янь Пэна внезапно накрыла чудовищная слабость.
Начался откат от сжигания Первоисточника.
Его саблю, которую он больше не мог удерживать, легко отбили в сторону, и прозрачный, прекрасный клинок снова остановился у его межбровья.
Увидев, что мечник снова о чем-то задумался, словно намереваясь пойти на третий круг, Янь Пэн, чей дух и тело были окончательно сломлены, скрипнул зубами и процедил:
— Да просто убей меня наконец!
Прямо сейчас жизнь была хуже смерти! Он чувствовал себя мышью в лапах играющей с ней кошки!
Как только он произнес эти слова, Дин Сунъянь частично исполнил его просьбу: короткий выброс силы с острия меча заставил Янь Пэна провалиться во тьму, и тот с глухим стуком рухнул на грязную землю.
Чжэн Чжуси, выпускавшая немного истинной ци, чтобы укрыться от редкого зимнего дождя, посмотрела на тело и с недоумением спросила:
— Младший соученик, зачем ты снова лишил его чувств?
Пусть это и был опасный преступник, на чьих руках кровь более чем сотни невинных, но зачем же доводить до такого?
Дин Сунъянь повернул голову и с улыбкой ответил:
— Конечно же, чтобы проникнуть в его сон и узнать, где он прячет свои богатства. Вряд ли он носит все деньги с собой. Можно, конечно, было бы прибегнуть к хождению в подземный мир и спросить там, но разве это сравнится с наглядными образами из настоящего сна?
Чжэн Чжуси тихо протянула «о-о», понимая, что это лишь половина причины.
Зная характер младшего соученика, она не сомневалась: вторая половина заключалась в том, что Дин Сунъянь, освоив особое боевое искусство, постоянно искал возможности его опробовать.
Слегка заинтересовавшись, девушка спросила:
— Ты ведь только что входил в его сон и заставил дать противоядие людям. Наверняка видел, что именно он собирался украсть?
Судя по их предыдущему разговору, Янь Пэн пришел за какой-то конкретной вещью, а не за всеми ценными товарами каравана – такой вор-одиночка, как он, все равно не смог бы унести слишком много.
— Это киноварная трава с горы Фуюй, — ответил Дин Сунъянь, глядя на моросящий зимний дождь и вспоминая увиденное. — Похоже, за всем этим кроется что-то еще.
— Киноварная трава с горы Фуюй? — взгляд Чжэн Чжуси едва заметно дрогнул. — Это как-то связано с сектой Мимолетного Сна? Кто-то из них готовится перешагнуть на Ступень Закона?
Самым известным растением горы Фуюй была бессмертная трава с горы Фуюй. Как гласил «Тайный каталог гор и морей», по форме она напоминала мальву, но с множеством стеблей, цвела красным, а ее желтые плоды походили на язык младенца. Тот, кто ее съест, станет непоколебим.
Иными словами, вкусив ее, человек больше не поддавался чужим чарам и наваждениям. А «непоколебимость» была состоянием духа, недоступным даже многим Великим мастерам Ступени Закона. Если мастер боевых искусств на пике Ступени Великого Развития не имел иных изъянов, то, съев бессмертную траву, он почти наверняка в течение года становился Великим мастером.
Все это делало ее божественным лекарством, о котором мечтали бесчисленные мастера. В наши дни бессмертную траву с горы Фуюй стало чрезвычайно трудно найти, к тому же она обладала немалой духовной природой и умела по своей воле скрываться, уходя глубоко под землю.
Киноварная трава и бессмертная трава имели общее происхождение, но эффект первой уступал: даруемая ею «непоколебимость» держалась всего шесть страж (12 ч.).
Для прорыва на Ступень Закона этого было недостаточно – разве что воин хотел заранее ощутить, каково это – обладать «непоколебимостью».
Поэтому баснословных денег киноварная трава не стоила. Обычно ее искали лишь те, кому предстояло столкнуться с техниками иллюзий или выйти на бой против мастера школы Тяньнюй (Небесной Девы).
Однако незадолго до отправления на юг, в префектуру Цисун, где им предстояло встретиться с людьми секты Мимолетного Сна, Чжэн Чжуси и Дин Сунъянь тщательно изучили архивы своей школы. Они выяснили: когда адепт секты Мимолетного Сна, практикующий Великое сновидение, достигал пика Ступени Великого Развития, для прорыва на Ступень Закона и становления Великим мастером ему требовалось не только ощутить пустотные энергетические врата, образованные током ци пустоты, но и пройти через «Испытание сном».
Если стойкости духа не хватало, то, чтобы не заблудиться в «Испытании сном», киноварная трава становилась ключевым средством. Из всех подобных вещей ее было проще всего достать, хотя на каждом шагу она тоже не росла.
Вот почему, едва услышав о ней, Чжэн Чжуси сразу предположила, что кто-то из адептов секты Мимолетного Сна на пике Ступени Великого Развития уже почувствовал потоки ци пустоты и теперь готовится преодолеть испытание.
— Вполне возможно, — задумчиво протянул Дин Сунъянь. — Если здесь действительно замешана секта Мимолетного Сна, то дело принимает занятный оборот. Тех, кто знал, что секта тайно поручила этому каравану найти траву и доставить ее в префектуру Цисун, не так уж много. Это либо их заклятый враг, либо кто-то из своих.
Не дожидаясь ответа, Дин Сунъянь с улыбкой сменил тему:
— Старшая соученица, когда мы доберемся до сбережений этого Янь Пэна, поделим все поровну. Пожалуй, там наберется не меньше 10 000 лян. На что планируешь потратить свою долю?
Чжэн Чжуси посмотрела на спящего в грязи Янь Пэна. Помолчав немного, она тихо ответила:
— Сабля Ядовитого Тумана слишком часто нападал на караваны. Из-за него множество детей лишились родителей, а стариков – опоры. Пожалуй, я разыщу этих людей и раздам им свою долю, чтобы у них были хоть какие-то деньги на жизнь…
Дин Сунъянь повернул голову и увидел, что выражение лица старшей соученицы оставалось совершенно обычным.
Спустя несколько вдохов он усмехнулся и сказал:
— Прибавь туда и мою долю. Мне все равно ничего не нужно, а оставлять эти деньги без применения нет никакого смысла.
На щеках Чжэн Чжуси появились ямочки от легкой улыбки, а голос зазвучал чуть бодрее:
— Но наградные за поимку мы заработали сами. Их оставим себе.
— Да, — с улыбкой отозвался Дин Сунъянь.
Он отвел взгляд от девушки и снова посмотрел на Янь Пэна.
Лицо Дин Сунъяня стало заостряться, а на коже быстро проступили иссиня-черные чешуйки.
*Прим. ред.: В оригинале используется идиома «酣暢淋漓» – «с упоением, азартно, самозабвенно, во всю ширь». Со стороны поединок выглядит как «азартная и упоенная» схватка равных, тогда как на деле Янь Пэн измучен и обманут, а Дин Сунъянь хладнокровно использует его как живой манекен для отработки приемов.