Глава 122. Использовать «человека» по максимуму*
Янь Пэн сжег Первоисточник. Одним ударом сабли он заставил отступить молодого человека в повязке сяояо, пробил себе путь и скрылся в горном лесу.
Он остановился, только когда тело окончательно ослабело. Оглядевшись, он убедился, что сбросил со следа эту парочку мерзавцев.
Янь Пэн поспешно отыскал укрытие от ветра и дождя, сел восстанавливать дыхание и в страхе принялся ждать рассвета, боясь наткнуться на горных духов или свирепых зверей. Иначе вышло бы, что едва избежав врат призраков, он угодил прямиком на мост Найхэ.
(Прим. ред.: Мост Найхэ — в китайской мифологии мост через реку забвения в подземном мире, который души умерших должны пересечь перед перерождением.)
Едва рассвело, Янь Пэн побежал на юг. Завидев вдали главный город префектуры Цисун, он достал средство – смесь свинцовых и жемчужных белил – и равномерно нанес его на лицо и открытые участки кожи.
У его техники до полноты Ступени Великого Развития самым большим внешним отклонением была кожа сине-зеленого цвета. Впрочем, слой белил отлично скрывал это изменение, позволяя ему спокойно передвигаться между городами.
Оказавшись в префектурном городе, Янь Пэн долго петлял по улицам, пока не проскользнул во двор, купленный на вымышленное имя. Миновав глухонемых слуг, он открыл дверь потайной комнаты.
Приведя в действие один механизм, он увидел, как стена разошлась, являя два стальных ларца.
Янь Пэн прокусил кончик пальца и размазал кровь по крышкам. Из ниоткуда выползли причудливые ядовитые твари-гу и наперебой принялись пожирать свежую кровь.
Это была оставленная им ловушка: всякий, кто попытался бы открыть или даже просто сдвинуть ларцы, не зная секрета, немедленно пал бы жертвой ядовитых тварей-гу.
Пока гу дрались за кровь, Янь Пэн откинул крышки обоих ларцов. В одном лежали слитки – золотые и серебряные – и толстая пачка серебряных билетов. Во втором хранились две книги и несколько видов материалов для совершенствования. На обложке верхней стилем чжуань были выведены три иероглифа: «Книга взращивания миазмов».
Янь Пэн достал дорожный короб и переметную суму, собираясь сложить ценные вещи и поскорее бежать на край света.
Полученные им «Книга взращивания миазмов» и «Канон выращивания гу» были неполными. По первой еще можно было совершенствоваться, но из-за отсутствия метода вложения внутренностей довести Ступень Великого Развития до полноты было трудно. Вторая и вовсе позволяла лишь вырастить несколько видов тварей-гу для охраны жилища.
Десять лет назад Янь Пэн еще думал восполнить «Книгу взращивания миазмов» и попытаться шагнуть на Ступень Закона. Но в последние годы он оставил эту затею: все его мысли заняло желание скопить денег, жениться, завести детей и зажить богатым человеком в префектуре Цисун. Кто бы мог подумать, что его разыщет некий таинственный человек, раскроет его личность и заставит перехватить торговый караван Чэнь, чтобы похитить киноварную траву с горы Фуюй.
Ради накопленных 23 000 лян серебра Янь Пэну пришлось рискнуть и отправиться на хребет Лосялин. Теперь, когда задание провалилось, он не смел идти к таинственному человеку с докладом и решил, пока тот еще ни о чем не знает, тайком вывезти богатства и сбежать из префектуры Цисун.
С такой огромной суммой денег, отправься он даже на край света, везде смог бы зажить богачом – незачем оставаться и ждать смерти в префектуре Цисун.
Уложив золото, серебро и серебряные билеты, Янь Пэн взял «Книгу взращивания миазмов».
В ней описывалось пять видов миазмов, но из-за неполноты техники он смог освоить лишь три.
Первый назывался «миазмы иссохшего костного мозга»: бесформенные и бесцветные, они легко рассеивались на ветру и вызывали у жертв головокружение и слабость вплоть до полного бессилия. Противоядия не требовалось – едва миазмы развеивались, отравленный мало-помалу приходил в себя.
Второй – «миазмы ядовитого тумана». Эти можно было прятать в тумане, маскируя их водянисто-затхлый запах. Отравленного сначала мутило, и без нужного противоядия он не продержался бы и четверти часа.
Ранее Янь Пэн применял их в связке: сперва миазмы иссохшего костного мозга лишали цель сил, затем миазмы ядовитого тумана довершали отравление. Так, даже если противник замечал второй яд, было уже поздно.
Янь Пэн поступил так, чтобы устрашить главу охранников Юя, который не боялся миазмов. Именно поэтому он и пообещал выдать противоядие – если бы глава Юй бросился в бой без оглядки, Янь Пэн не выстоял бы против него.
Третий освоенный им вид назывался «миазмы черной крови». У вдохнувшего их человека кровь будто закипала, и чем быстрее обращалась его истинная ци, тем стремительнее действовал яд. Идеальное средство для ближнего боя. Вот только недавно против молодого мужчины в повязке сяояо оно не сработало вовсе: яд словно растворился в ночной тьме.
— Фу-ух… — Янь Пэн выдохнул. Засунув книги и припасы в переметную суму, он развернулся и направился к двери потайной комнаты.
В дверном проеме, небрежно прислонившись к косяку, стоял тот самый молодой человек в повязке. Он прижимал к груди меч в ножнах и с легкой полуулыбкой разглядывал Янь Пэна.
— Т-ты… ты… — заикаясь, выдавил Янь Пэн.
В следующее мгновение меч покинул ножны.
Мерцая холодным блеском, клинок устремился к горлу Янь Пэна. А сам он, словно насекомое в янтаре, оказался скован пустотой и не мог пошевелиться.
Холодный отблеск пронзил шею. Острая боль и страх смерти одновременно ворвались в сознание Янь Пэна.
У кромки леса, под редким зимним дождем, Чжэн Чжуси увидела, как лежавший на земле Янь Пэн внезапно забился в судорогах.
Вскоре этот разбойник-одиночка перестал двигаться и дышать. Вокруг расползся смрад.
Янь Пэн умер – умер от запредельного ужаса. Умер во сне, а за этим последовала смерть и в реальности.
— Ты опробовал убийство во сне? — спросила Чжэн Чжуси, заметив, что Дин Сунъянь уже открыл глаза.
— Если не проверить на практике, в душе не будет уверенности, и я не смогу полностью постичь суть Великого сновидения.
Пока он говорил, черты его лица вернулись к обычным. Смутно мелькнул и бесследно исчез затаенный мрак, а темно-синие чешуйки на теле пропали следом.
Затем Чжэн Чжуси увидела, как младший соученик открыл глаз Инь и стал расспрашивать остаточную душу Янь Пэна:
— Как выглядел тот таинственный человек, велевший тебе захватить киноварную траву с горы Фуюй? Какие у него приметы?
Из-за провала задания Янь Пэн во сне все время избегал даже представлять этого таинственного человека.
«Сперва направил во сне, а теперь устроил хождение в подземный мир… Младший соученик одной рыбой наелся дважды, выжав все до последней капли… Даже демоны приняли бы его за злодея… Как хорошо, что он вступил именно в нашу секту Сяомин…» — подумала Чжэн Чжуси с невольной дрожью и облегчением.
Ответственность на ее плечах стала словно бы чуть тяжелее: как старшей, ей следовало подавать хороший пример.
— Я не видел его лица. Он носил маску Старухи Мэн, нарочно говорил хрипло и всегда приходил ко мне по ночам, — дрожащим голосом ответил призрак Янь Пэна. — Ростом около семи чи, не толст и не худ. Угрожал разоблачить меня и заставил на него работать.
В этом мире тоже существовала легенда о Старухе Мэн. По словам Чжэн Чжуси, прообразом Старухи Мэн была птица Чи, чьим свойством было «избавлять от прошлого»**.
Дин Сунъянь расспросил еще о множестве подробностей, пока остаточная душа Янь Пэна не рассеялась.
Повернувшись к Чжэн Чжуси, он произнес:
— Старшая соученица, у Янь Пэна примерно 23 000 лян серебра, а еще двор, материалы и другие ценные вещи.
— Сколько же невинных из-за него погибло… — со вздохом произнесла Чжэн Чжуси.
Дин Сунъянь на мгновение задумался и сказал:
— Старшая соученица, как ты считаешь, для старика или ребенка, потерявшего родителей, что скорее заставит окружающих хорошо к ним относиться: разом свалившееся большое богатство или ежемесячная, пусть и скромная, но постоянная выплата?
Хотя Чжэн Чжуси недоставало жизненного опыта, она попыталась поставить себя на место этих людей. Спустя мгновение девушка серьезно ответила:
— Первое может навлечь на них смертельную беду. Даже если окружающие их люди не настолько бессердечны, они все равно будут намеренно вытягивать из них деньги до последней монеты – если только вокруг не соберутся сплошь добрые люди.
А если выдавать им деньги помесячно, окружающие будут ждать каждого следующего месяца и невольно станут относиться к ним лучше, желая, чтобы они жили подольше, – если только это не совсем бессердечные и невежественные глупцы. И пусть даже будут удержания и вымогательства, у стариков и детей будет достаточно времени, чтобы одуматься или вырасти, и они не потеряют все разом.
— Все так, — подтвердил Дин Сунъянь. В прошлой жизни он видел много подобных случаев. Помолчав, он добавил: — Для человека в расцвете сил первый вариант тоже не сулит ничего хорошего. Внезапно разбогатевший редко удерживает богатство. Только если он отличается редким самообладанием.
Он оглянулся на разрушенный храм сквозь редкий дождь и небрежно произнес:
— Когда придет время, можно сначала выдать семьям пострадавших три десятых суммы, чтобы они расплатились с долгами или быстро улучшили жизнь, а остальное выдавать ежемесячно. Оставшиеся семь десятых – это огромные деньги, просто держать их без дела слишком расточительно. Нужно при случае узнать, какой процент дают надежные меняльные лавки и серебряные дома. Если доходом покроется большая часть месячных выдач – лучше не придумать. Позже обсудим это с Се У и составим план.
И еще, старшая соученица, тебе нужно будет найти в торговых домах нашей секты двух надежных людей, чтобы занимались только этим делом и за всем присматривали. Платить им будем из той же прибыли, чтобы не отрываться от занятий боевыми искусствами.
Чжэн Чжуси слушала как завороженная и лишь спустя долгое время пробормотала:
— Младший соученик, откуда ты столько знаешь?
«Ведь ему тоже всего двадцать, он старше меня лишь на пару месяцев».
— У меня сохранилась мудрость из прошлых жизней, — с улыбкой ответил Дин Сунъянь.
«Опять меня дурачит… Ладно, не хочет говорить – не буду расспрашивать…» — Чжэн Чжуси сморщила носик и стала наблюдать, как младший соученик наклонился обыскивать тело Янь Пэна.
Дин Сунъянь нашел серебряные билеты и мелкое серебро на общую сумму 110 лян и бросил все старшей соученице. Кроме того, обнаружились три флакона с противоядиями – отдельно от всех трех видов миазмов.
Убрав находки, Дин Сунъянь только успел отсечь трупу голову его же саблей, как увидел выходящих из леса облаченного в доспехи с дырой в нагруднике Син Чана вместе с одетым в синий халат Се Фэнчао. Пань Юньчжоу тоже шел рядом с ними.
— Ну как успехи? — с улыбкой спросил Дин Сунъянь.
С тех пор как стало известно, что после исчезновения Трех Злодеев из Сяочэна разбои на хребте Лосялин только усилились, Се Фэнчао изо всех сил уговаривал Син Чана отправиться сюда – тренировать войска и истреблять бандитов.
Любой другой счел бы, что это его не касается, но нрав пятого молодого господина Се был таков: сам натворил – сам и разгребай до конца!
— Уже зачистили два разбойничьих лагеря! — Се Фэнчао глянул на труп на земле. — Мне помочь вам получить в главном городе префектуры наградные за его голову?
— Не нужно, заберем по пути, — ответил Дин Сунъянь. Отрезав кусок одежды Янь Пэна, чтобы завернуть голову, он с улыбкой добавил, обращаясь к Се Фэнчао: — Позже нужно будет обсудить с тобой одно дело.
— Уж больно вежливо улыбаешься, явно затеял пакость, — буркнул Се Фэнчао и вместе с Син Чаном и Пань Юньчжоу быстро зашагал прочь – догонять своих солдат.
Син Чан собирался подать прошение императорскому двору с просьбой построить на хребте Лосялин военный лагерь.
Надежда на это была ничтожна, но попытаться все же следовало.
Проводив взглядом спины трех друзей, растворившиеся в ледяном зимнем дожде, Чжэн Чжуси повернулась к младшему соученику и с улыбкой произнесла:
— По пути мы же не смогли найти тех, чьи имена есть в розыскных предписаниях? Давай проследим за торговым караваном Чэнь. Возможно, появятся и другие желающие заполучить киноварную траву с горы Фуюй.
— Герои мыслят одинаково, — откликнулся Дин Сунъянь, подхватил узел с головой и, развернувшись, с улыбкой зашагал к полуразрушенному храму.
Кто знает, быть может, так удастся выйти даже на Великого мастера секты Мимолетного Сна.
*Прим. ред.: «Использовать "человека" по максимуму» (「人」盡其用) – авторская вариация конфуцианской идиомы «каждый раскрывает свои таланты» (人盡其才). Кавычки вокруг «человек» (「人」) иронически переосмысляют смысл: человека низводят до ресурса, из которого выжимают все до последней капли.
**Прим. ред.: Старуха Мэн или Мэн-по (孟婆) – божество загробного мира, подающее душам суп забвения на мосту Найхэ, чтобы те забыли прошлую жизнь перед перерождением. См. гл. 13.
Птица Чи (鴟鳥) – ночная хищная птица (сова или коршун), символ тьмы, ночи и зла. В классической традиции связи между ними нет.
