Глава 16. Насмешка
Глядя на цветущую улыбку сидящей напротив девушки и чувствуя, как ледяной, скользкий змеиный хвост медленно обвивается вокруг него, Дин Сунъянь вмиг вспомнил забытые детские страхи, навеянные просмотром «Новой легенды о госпоже Белой змее» и «Анаконды».
Он через силу выдавил бледную улыбку и ответил:
«Боги милостивые, кто бы мог подумать, что Белая змея явится слушать мою "Легенду о Белой змее"?»
Девушка удовлетворенно кивнула. Толстый змеиный хвост со свистом скользнул обратно и бесследно исчез:
— Покажешь историю, которую написал сегодня?
— Конечно-конечно, — Дин Сунъянь вполоборота развернулся, подхватил стопку исписанной бумаги и почтительно протянул ее обеими руками.
В тусклом свете масляной лампы и сиянии луны девушка со всей серьезностью принялась листать страницы, то и дело издавая тихое «О!».
Дойдя до последней страницы, она подняла голову и с явным удовлетворением произнесла:
— Оказывается, госпожа Бай куда сильнее, чем я думала. Она даже смогла проникнуть в обитель богов и бессмертных – Небесный чертог и выкрасть эликсир бессмертия. Хм, а что же Фахай? Раз он уже убедился, что госпожа Бай – змея-оборотень, почему не пришел схватить ее?
«Отличный вопрос, я как раз на этом и застопорился... И ты всерьез ждешь, что госпожу Бай схватят? Если это случится, ты же первая начнешь плакать. Как-никак, вы обе Белые змеи, сочувствие бьет через край, да?» — напряженный как струна Дин Сунъянь мысленно ворчал, чтобы хоть немного унять страх.
Не успев все толком обдумать, он выпалил первое, что пришло в голову:
— Разве вы сами только что не сказали? Госпожа Бай смогла проникнуть в Небесный чертог и похитить эликсир бессмертия, а значит, она куда могущественнее Фахая. Сейчас Фахай повсюду ищет союзников, чтобы действовать наверняка.
— Но ведь госпожа Бай только что родила Сюй Шилиня, ее тело еще очень слабо. Разве это не слишком опасно? — девушка вновь заволновалась из-за дальнейшего развития сюжета, сверля Дин Сунъяня горящим взглядом в ожидании ответа.
«Так и будешь выпрашивать спойлеры до самого финала?» — беспомощно вздохнул сказитель:
— У госпожи Бай тоже есть союзники.
В мире цзянху живет один великий герой по имени Янь Наньтянь. Больше всего на свете он любит, когда влюбленные воссоединяются, и не видит ничего дурного в любви оборотня и человека. В нужный момент он случайно окажется рядом и, обнажив меч, придет на выручку.
(Прим. ред.: Янь Наньтянь, кит. 燕南天 – досл. «Ласточка Южного неба», персонаж романа уся «Несравненные близнецы» («絕代雙驕», 1969 г.) автора Гу Луна (古龍), легендарный благородный воин и мастер меча.)
В опасной обстановке, при острой нехватке времени, Дин Сунъянь стремительно перешел от вольного пересказа к откровенному сочинительству.
Девушка протяжно выдохнула: «О-о...» – и заметно расслабилась.
— Тогда завтра послушаю все в подробностях, — с улыбкой сказала она и поднялась на ноги.
Убедившись, что гостья не замышляет ничего дурного, Дин Сунъянь немного оправился от страха первой встречи со змеей-оборотнем. Наполовину из любопытства, а наполовину желая сблизиться, он осторожно спросил:
— Барышню тоже зовут Бай Сучжэнь?
— Ну, настолько тесной связи с этой историей у меня нет. Разве я тебе не говорила? Меня зовут Сяоцин.
— Но разве вы не Белая змея?.. Я думал, что Сяоцин – это ваша служанка, ведь ее одежда сине-зеленого цвета, — пояснил Дин Сунъянь.
— А Белой змее нельзя зваться Сяоцин? — девушка пребывала в отличном настроении, и в ее улыбке проскользнула легкая насмешка. — Разве не может в моем имени быть иероглиф «цин»?
(Прим. ред.: Иероглиф «цин» (青) – сине-зеленый. Сяоцин, кит. 小青 – досл. «Маленькая Синь / Зелень».)
«Ладно-ладно, что ни скажешь – все верно!» — Дин Сунъянь только собирался ответить, как у него внезапно закружилась голова.
Это длилось лишь долю секунды. Когда зрение сфокусировалось, перед глазами царил холодный, прозрачный полумрак. От гостьи в белой юбке не осталось и следа.
Сам он по-прежнему сидел в той же позе, только что положив кисть на подставку, и даже не оборачивался к деревянной кровати.
Все произошедшее, как и сама змея-оборотень, казалось мимолетным сном о желтом просе*, в который он случайно провалился, составляя план сказа.
Тусклый желтый свет масляной лампы переплетался с чистым сиянием луны, создавая туманную иллюзорную дымку.
— Но я ведь не спал... — Дин Сунъянь на мгновение прислушался к ощущениям, но не уловил в воздухе никакого постороннего аромата.
И все же он оставался твердо уверен: девушка назвавшаяся Сяоцин действительно приходила.
Листы бумаги с набросками сюжета, разложенные на старом сундуке, были слегка сдвинуты со своих мест.
«Эх, ремесло сказителя в этом мире – тоже опасная профессия. Поди знай, какие диковинные да чудные существа придут послушать твои истории. А если переборщить с интригой или не угодить концовкой... даже представить страшно...» — Дин Сунъянь всерьез задумался, не пойти ли заявить властям.
Но не прошло и половины времени, нужного, чтобы выпить чашку чая, как он уже принял решение:
«Подумаешь, змея-оборотень. И что с того? Разве со змеей нельзя подружиться?
Изначально я приметил Сяоцин и захотел наладить с ней связи именно потому, что почувствовал: и родословная ее, и происхождение, должны быть необычные, сердце у нее тоже довольно доброе, да еще и сохранилась доля простодушия. Раз все это никуда не делось, то и мои намерения не изменятся.
Человек она или оборотень – на такое суждение это не влияет. В конце концов, я же не собираюсь становиться Сюй Сянем и крутить с ней роман».
К тому же после этого ночного визита Дин Сунъянь почувствовал, что они с Сяоцин стали не такими уж чужими – теперь их связывала общая тайна. Многие вещи, о которых раньше было опасно расспрашивать, теперь можно было попытаться аккуратно выяснить.
Дин Сунъянь облегченно выдохнул, но тут же схватился за голову, вспомнив, каких сюжетных ходов он впопыхах наплел Сяоцин.
«Все это теперь придется использовать. Кого угодно можно обмануть, но только не своего "бога богатства"! Особенно такого, который может проглотить тебя в один присест!»
Впрочем, прокрутив в голове все выдуманные детали, он решил, что вышло не так уж плохо. По крайней мере, это логично объясняло, почему Фахай не осмелился выступить против госпожи Бай в открытую, а лишь хитростью заманил Сюй Сяня в монастырь Цзиньшань, вынуждая госпожу Бай прийти туда самой.
Приняв решение, Дин Сунъянь макнул кисть в тушь и продолжил работу.
В префектуре Динцзян на ночь лишь закрывали городские ворота, строгого комендантского часа не было. И все же в этот поздний час в узких переулках царило безмолвие.
Служанка в сине-зеленой шелковой юбке, семеня вслед за Сяоцин, с тревогой спросила:
— Госпожа, зачем вы использовали искусство превращений, чтобы напугать Дин Эрлана?
Сяоцин, по-прежнему облаченная в свой дневной пурпурный наряд, отчего выглядела хрупкой и нежной, с наслаждением вдыхала ночную прохладу. В прекрасном настроении размахивая руками, она ответила:
— Он первый начал меня обманывать! Сказал, что это новый выученный им сказ, а сам, я уверена, его полностью выдумал! И та песня тоже – я расспрашивала людей, такого напева вообще не существует!
— Но... не пойдет ли он доносить в управу, что встретил змею-оборотня? — продолжала тревожиться служанка.
— Он-то, может, и не знает, но могут ли не знать люди из клана И и секты Сяомин? С тех пор как Владыка Чжуаньсюй разорвал связь Неба и Земли, разве могли еще остаться змеи-оборотни, способные принимать человеческий облик?
— И то верно, — успокоилась служанка и пробормотала себе под нос: — А техник, позволяющих натренировать змеиное тело, не так уж и мало. Так просто не угадаешь.
Легким шагом, размахивая руками в такт и направляясь к главной улице, Сяоцин со смехом произнесла:
— Постоянно сохранять человеческий облик и являть змеиный хвост лишь по собственному желанию – на такое способны лишь достигшие Ступени Небожителя. Если Дин Эрлан заявит в управу, гарантирую, люди клана И и секты Сяомин здорово перепугаются.
— Да-да, да-да! — служанка обрадовалась вместе с хозяйкой. — Кроме Верховных мастеров Ступени Небожителя, на такое способны разве что мастера техник превращений...
Сказав это, она внезапно замерла:
— Госпожа, а не догадаются ли из-за этого люди клана И и секты Сяомин о том, кто мы на самом деле? Вдруг это испортит наши дальнейшие планы?
— А ведь и правда... — Сяоцин захлопала глазами и остановилась.
Спустя несколько мгновений она поджала губы и беспечно произнесла:
— Дин Эрлан, скорее всего, не пойдет в управу.
Ну, а даже если и пойдет, головная боль будет у второго дядюшки. Меня же в худшем случае немного побранят и посадят под домашний арест. В конце концов, мне не привыкать.
Служанка на мгновение лишилась дара речи, но, увидев, что госпожа больше не переживает по этому поводу, и сама успокоилась.
Немного подумав, она спросила:
— Госпожа, как думаете, мы успеем дослушать «Легенду о Белой змее» до того, как покинем префектуру Динцзян?
— Скорее всего, успеем, — Сяоцин призадумалась, а затем вдруг с притворной злостью добавила: — А если нет, то в ночь перед отъездом я просто свяжу Дин Эрлана и заставлю его рассказывать сказы всю ночь напролет, пока не дойдет до финала!
— Да-да, да-да! — горячо поддержала служанка.
Лишившись всяких забот, госпожа и служанка, пересмеиваясь и шутя, прогуливались по безлюдным улочкам, направляясь к постоялому двору «Ясное небо».
Под палящим полуденным солнцем, в тени огромного дерева у храма Данкана.
Дин Сунъянь, опираясь на свой вчерашний черновик и вплетя в сюжет Янь Наньтяня, довел рассказ до момента, когда Фахай хитростью заманивает Сюй Сяня в свое логово – храм Цзиньшань.
Увидев на лице Сяоцин все то же возмущенное выражение «как можно было оборвать на самом интересном месте?», он понял, что сегодня ночью она, скорее всего, снова наведается к нему. Поэтому он подавил в себе порыв и не стал расспрашивать ее прямо здесь.
Тут было слишком много людей и лишних ушей – не лучшее место для подобных разговоров.
Лучше дождаться глубокой ночи.
Кое-как перекусив в обед, Дин Сунъянь вспомнил вчерашнее поручение Цинь Нуаньшэн и отправился прямиком на улицу Процветания, где отыскал лечебницу «Продление лет» божественного лекаря Шао.
Едва переступив порог и не успев ничего спросить, он заметил знакомую фигуру, одиноко сидящую на стуле сбоку.
Это был одноногий и трехглазый Цюй Чжунхэн.
«Сестра ведь просила меня сегодня вечером захватить подарок и сходить в переулок Драгоценной Тишины, чтобы поблагодарить третьего сына Цюй. Кто ж знал, что я столкнусь с ним в лечебнице "Продление лет" еще в полдень...» — Дин Сунъянь подошел ближе и обратился к Цюй Чжунхэну, чей поперечный глаз на лбу был плотно закрыт:
— Цюй Саньлан, что привело тебя сюда?
(Прим. ред.: Саньлан (三郎) – третий сын / брат.)
Цюй Чжунхэн поднял на него тяжелый взгляд и безжизненным голосом ответил:
— У моего батюшки внезапно начались невыносимые боли в животе, пришлось срочно везти его к божественному лекарю Шао. Тот сказал, что дело плохо и придется вскрывать брюшную полость.
«Вскрывать брюшную полость?» — Дин Сунъянь инстинктивно захотел прочистить уши, решив, что ослышался.
«Этот термин как-то совсем не вписывается в здешнюю атмосферу, разве нет?»
Не успел он сесть, как деревянная дверь, отделявшая приемную от внутренних покоев, распахнулась. Оттуда вышел божественный лекарь Шао, облаченный в синий прямой халат-чжишэнь, а за ним следовали двое юношей и двое мальчишек-учеников.
Один из учеников нес деревянный поднос, на котором покоились испачканные кровью скальпель в форме ивового листа, скальпель с прямым лезвием, круглая игла, пинцет, ножницы, нити из овечьих кишок и прочие инструменты.
Цюй Саньлан резко подскочил и на одной ноге запрыгал навстречу лекарю.
Божественный лекарь Шао слегка кивнул:
— У твоего отца была закупорка кишечника. Я удалил пораженный участок и заново сшил оба конца...
Пока лекарь описывал ситуацию, Дин Сунъянь слушал с отвисшей челюстью.
«Неужто врачевание в этом мире настолько развито?»
— Ему надобно будет оставаться в лечебнице еще по меньшей мере месяц, — божественный лекарь Шао повернулся к Дин Сунъяню. — Подожди немного, я приведу себя в порядок.
— Хорошо, божественный лекарь Шао, — только сегодня Дин Сунъянь заметил, что зрачки лекаря словно отливали белизной.
Снова рухнув на стул, Цюй Саньлан заметно расслабился и со вздохом обратился к сидящему рядом Дин Сунъяню:
— До того как Владыка Чжуаньсюй разорвал связь между Небом и Землей, в нашем народе водились священные кони Цзилян. Достаточно было просто проехаться на таком верхом, чтобы прожить тысячу лет. А теперь мало того, что сами Цзиляны долго не живут и почти вымерли, так даже если тебе несказанно повезет встретить такого коня, поездка на нем продлит жизнь максимум лет на двести.
(Прим. ред.: конь Цзилян (吉量) – белый конь с огненной гривой и золотыми глазами из «Каталога гор и морей». Тот, кто его оседлает, проживет тысячу лет.)
«Двести лет – это немало... В прошлой жизни я едва дотянул до тридцати с хвостиком...» — проворчал про себя Дин Сунъянь.
— Но по нынешним временам и двести лет – уже неплохо, — сам с собой продолжал рассуждать Цюй Саньлан. — Но если бы священные кони еще водились, разве мой батюшка страдал бы от такой боли, не достигнув даже семидесяти?
— По крайней мере, здесь есть божественный лекарь Шао, он смог его спасти, — попытался утешить его Дин Сунъянь.
Он не стал спрашивать, почему не пришли старшие братья – Цюй Далан и Цюй Эрлан. Ранее сестра тоже не упоминала об этом. Зная страсть семьи Цюй к сложным механизмам и частые несчастные случаи на этой почве, он решил, что лучше об этом не заикаться.
(Прим. ред.: Далан (大郎) – старший сын, первый брат; Эрлан (二郎) – второй сын / брат.) Поболтав еще немного, Дин Сунъянь достал хитроумную вещицу, купленную сестрой, и вместе с коробкой протянул ее Цюй Чжунхэну в знак благодарности.
На лице Цюй Чжунхэна промелькнула бледная улыбка:
— Ах, сестрица Цинъянь так внимательна! Я поистине не смею отказаться от столь щедрого дара.
Дин Эрлан, раньше я считал тебя трусливым и робким, совсем не похожим на настоящего мужчину. Если бы не сестрица Цинъянь, я бы с тобой даже разговаривать не стал. Но теперь вижу, что человек ты все-таки неплохой.
«Приятель, если не умеешь общаться с людьми, лучше просто молчи... Тебе в этой жизни на моей сестре точно не жениться!» — Дин Сунъянь обнаружил, что с чувством такта у Цюй Саньлана и впрямь беда, он даже притворяться не умеет.
Впрочем, общаясь с таким прямолинейным человеком, не нужно постоянно держать в голове сотню скрытых мотивов и опасаться, что в лицо он говорит одно, а за спиной делает другое.
Подумав об этом, Дин Сунъянь сменил тему:
— Цюй Саньлан, а этот твой глаз на лбу – ты им в обычной жизни вообще пользуешься?
*Прим. ред.: «Сон о желтом просе», кит. «黃粱之夢» – одна из самых известных китайских идиом об иллюзорности мирских успехов, быстротечности жизни и зыбкости грани между явью и сном.
Отсылает к даосской притче VIII в. «Записки о сне желтого проса» (黃粱夢): Однажды бедный и разочарованный в жизни студент Лу заснул на постоялом дворе, пока хозяин варил желтое просо (пшенную кашу). Во сне он прожил целую жизнь: сдал экзамены, стал министром, женился на знатной красавице, пережил взлеты и падения, заговоры и опалы, дожил до глубокой старости и умер... Проснувшись, он обнаружил, что каша все еще не готова. Вся его долгая жизнь уместилась в краткий миг.