Глава 17. Облик души
Цюй Чжунхэн покосился на Дин Сунъяня и странным тоном спросил:
— Я же пропадал на днях. Головой ударился, память отшибло. Вот пришел к лекарю Шао на повторный осмотр, — спокойно ответил Дин Сунъянь.
— А, тогда понятно, — Цюй Чжунхэн кивнул и постучал пальцем по горизонтальной щели у себя на лбу. — Это глаз Инь. Он открывается лишь ночью. Через него видно токи энергии Неба и Земли, а также блуждающих одиноких духов и диких призраков. Если хочешь создавать мистические вещи, приходится работать глубокой ночью, используя глаз Инь.
— Духов и призраков? — Дин Сунъянь испуганно вздрогнул.
«Разве это не мир боевых искусств? Хотя... если существуют змеи-оборотни, то и призраки вполне вписываются в картину. Помнится, в описании Богини Хоуту была строка "владычествует над подземным миром". Ее наследие наверняка способно отгонять нечисть...»
— Чего их бояться? Разума у них нет, чудесных сил – тоже. Навредить живому они не способны. Они совершенно безвредны. Стоит им наткнуться на человека с крепкой энергией Ян, как они тают, точно лед над жаровней. Даже если их не трогать, через три-пять дней они сами провалятся в подземное царство или полностью растворятся меж Небом и Землей.
— Вот оно как... — Дин Сунъянь с явным облегчением выдохнул.
Про себя он уже твердо решил ни за что не встречаться с Цюй Саньланом по ночам. Кто знает, сможет ли этот глаз Инь разглядеть, что с его душой что-то не так.
Спустя некоторое время божественный лекарь Шао послал мальчика-ученика пригласить Дин Сунъяня на второй этаж лечебницы.
В комнате, украшенной пейзажами в стиле свободной кисти, лекарь сидел, скрестив ноги, за темным деревянным столиком с вырезанным узором благовещих облаков. Перед ним были разложены старинные книги в нитяном переплете и несколько исписанных листов бумаги.
(Прим. ред.: Стиль свободной кисти (寫意山水畫) – пейзажи в стиле се-и (寫意), где важна не точность деталей, а настроение.
Благовещие облака (祥雲) – стилизованные завитки облаков, популярный орнамент в китайском искусстве.)
Он жестом предложил гостю сесть и с улыбкой спросил:
— Ну как? Вспомнил хоть что-нибудь за эти дни?
— Нет, — покачал головой Дин Сунъянь.
Мутные, с легким белесым оттенком глаза божественного лекаря Шао некоторое время изучали пациента:
— Давай-ка я осмотрю тебя еще раз. Протяни руку.
Дин Сунъянь приготовился к обычной проверке пульса, но, стоило ему протянуть руку, обнаружил, что лекарь достал золотую иглу.
Мягкая на вид игла внезапно отвердела и выпрямилась, а затем вонзилась точно в акупунктурную точку на запястье Дин Сунъяня.
Вслед за этим под кожу скользнула струйка ледяного холода, стремительно разбегаясь по меридианам.
— Что это? — с тревогой и любопытством спросил Дин Сунъянь.
Божественный лекарь Шао ничего не ответил. Полуприкрыв глаза, он безмятежно прислушивался к своим ощущениям. Спустя мгновение он потянулся погладить длинную бороду из пяти прядей. Его лицо выражало крайнее недоумение:
— Облик души совпадает... Совпадает...
Старик теребил бороду все жестче, и Дин Сунъянь уже начал опасаться, как бы старец случайно не вырвал себе пару клочьев.
Наконец божественный лекарь Шао вытащил золотую иглу и, совершенно не обращая внимания на пациента, принялся неистово перелистывать стопку старинных книг.
— В чем дело? — не выдержав, снова подал голос Дин Сунъянь.
Лишь тогда старец пришел в себя. Указав на лежащие под рукой листы писем, он произнес:
— В тот день, вернувшись в лечебницу, я сразу же написал письмо и отправил его с птицей моему достопочтенному наставнику, испрашивая совета.
Он ответил весьма скоро. Сказал, что в «Заветах Царя Лекарств» из нашей школы упоминалось подобное: возможно, причина кроется в несовпадении обика души.
Я перерыл все медицинские трактаты и нашел немало связанных с этим записей.
Если человек переживет чрезмерный испуг, его три души и семь духов могут разделиться и покинуть тело. Есть и боевые искусства, что способны на подобное. Когда же душа возвращается в тело, может возникнуть несоответствие облика души, и человек забывает часть прошлого. В тяжелых случаях, если душа получила повреждения во время нахождения вне тела, возникает изъян в трех душах и неполнота в семи духах, в результате чего человек либо впадает в слабоумие, либо оказывается прикованным к постели.
(Прим. ред.: Три души и семь ду́хов или сань-хунь ци-по (三魂七魄) – даосская концепция души. У человека есть три эфирных (небесных) души хунь, отвечающие за разум и дух, и семь телесных (земных) ду́хов по, отвечающих за физические аспекты.)
Божественный лекарь Шао снова в расстройстве дернул себя за бороду:
— Я был уверен, что нашел первопричину твоего недуга оторванной души, но кто бы мог подумать, что твой облик души идеально совпадает с телом.
— Понятно... А использование золотой иглы – это..? — осторожно поинтересовался Дин Сунъянь.
«Выходит, моя душа и тело соответствуют друг другу?»
Божественный лекарь Шао небрежно ответил:
— Исследование души золотой иглой.
«Предупреждать надо. Знал бы – на пушечный выстрел к этой клинике не подошел...» — Дин Сунъянь ощутил приступ запоздалого страха.
Вот что значит страдать от собственного невежества.
Впрочем, это также развеяло множество его опасений. Даже при прямом исследовании души никто не сможет обнаружить его тайну.
Покинув лечебницу «Продление лет», Дин Сунъянь прикинул, что времени до вечера еще предостаточно. Он решил вернуться к храму Данкана – послушать рассказы о мастерах боевых искусств и сплетни цзянху еще пару страж (4 часа), прежде чем отправиться домой.
Прежний владелец этого тела специализировался только на исторических преданиях, и в оставленных им записях тема боевых искусств затрагивалась редко. Впрочем, нельзя сказать, что ее не было вовсе: мир цзянху и история императорского двора всегда шли рука об руку.
Только добравшись до своего привычного места, Дин Сунъянь увидел человека, стоящего в тени дерева.
Это был Сюй Чанъань, который сегодня не пошел вместе с ним.
Облаченный в свой обычный халат-чжишэнь с узкими рукавами, с пучком на макушке, обернутым черной тканевой повязкой, юноша нервно мерил шагами землю.
Первой реакцией Дин Сунъяня было развернуться и уйти от греха подальше, чтобы не навлекать на себя лишние хлопоты, но Сюй Чанъань уже заметил его и радостно окликнул:
— В чем дело? — обреченно отозвался Дин Сунъянь.
Сюй Чанъань с тревогой произнес:
«Пропал?» — сердце Дин Сунъяня внезапно екнуло.
«Последний раз, когда я слышал о пропаже человека, речь шла о прежнем хозяине этого тела».
Сюй Чанъань быстро затараторил:
— Вчера я пошел к наставнику на проверку, а его, представляешь, и след простыл! И нас он заранее ни о чем не предупреждал. Сегодня с утра снова пошел его искать – и тишина. Никаких тайных меток, ничего... Брат Дин, уж не случилось ли с ним беды?
Раньше он считал, что Дин Сунъянь такой же робкий и трусоватый человек, как и он сам, и именно поэтому в прошлом они сошлись: никто ни на кого не смотрел свысока. И уж точно не из-за того, что младшая сестра семьи Дин была прекрасна как небесная фея. Но за последние два дня он обнаружил, что Дин Сунъянь непонятным образом стал проницательным в делах и дальновидным в суждениях, так что теперь, столкнувшись с проблемой, Сюй Чанъань инстинктивно хотел обратиться к нему за советом.
«Пропал еще вчера...» — размышляя, Дин Сунъянь пришел к одной странной мысли и спросил низким голосом:
— А у твоего наставника были со мной какие-то дела?
Сюй Чанъань растерянно моргнул:
— Так вы же прекрасно ладили. Пару дней назад, в полдень, мой наставник даже приглашал тебя к себе во двор выпить вина и поесть мяса.
— «Пару дней назад» – это когда именно? — допытывался Дин Сунъянь.
— Ты сам не помнишь, а еще меня спрашиваешь? — Сюй Чанъань призадумался. — Дней семь-восемь назад.
— Я действительно не помню, потому что на днях тоже «пропадал», а когда меня потом отыскали, я забыл очень многие вещи.
Слово «пропадал» он выделил особой интонацией.
Сюй Чанъань, услышав это, вздрогнул от ужаса:
— Ты тоже пропадал? Так это случилось недавно? Я же тебя спрашивал, а ты отмолчался.
«Значит, мой предшественник получил "Тайный каталог гор и морей" от наставника Сюй Чанъаня? А наставник Сюй Чанъаня, в свою очередь, умыкнул его откуда-то? Проклятье, если все так, то этот наставник – редкостная сволочь. Как мог такой матерый вор не знать пары скупщиков краденого? Скорее всего, он с самого начала готовил сказителя на роль козла отпущения. Вопрос в другом: он уже сбежал на край света или его постигла та же участь, что и моего предшественника?» — мысли вихрем проносились в голове Дин Сунъяня.
Повернувшись к Сюй Чанъаню, он скомандовал:
— Веди меня во двор к твоему наставнику, посмотрим, что там.
— Хорошо! — испуганный Сюй Чанъань, казалось, обрел опору под ногами. Он напрочь позабыл, что брат Дин в драке даже слабее него самого.
Они сделали несколько шагов, но Дин Сунъянь вдруг замер.
— Сначала на улицу Северных Вод... нет, в доки, — сказал он.
— Зачем? — не понял Сюй Чанъань.
«Начинай уже думать своей головой...» — вздохнул Дин Сунъянь:
— Если там будет недоброжелатель, кто выйдет вперед и сразится – ты или я?
— Но мы же в городе, до такого не дойдет... — Сюй Чанъань поднял голову и посмотрел на самую высокую сторожевую башню.
Дин Сунъянь даже отвечать не стал. Указав на покрытую бурой черепицей крышу храма Данкана, он зашагал в сторону доков.
«А ведь и то верно: если мы нарвемся на неприятности внутри дома наставника, дозорные на вышках нас ни за что не заметят...» — сердце Сюй Чанъаня сжалось, и он быстро пристроился следом.
Доки находились за городскими воротами, что были ближе всего к храму Данкана. В этом месте река широко разливалась, и у причалов стояло множество судов: и многопалубные военные и грузовые корабли-башни, и прогулочные ладьи знати, стилизованные под обитель небожителей, и суда дальнего плавания, и юркие лодки-сороконожки с множеством весел – всего было в изобилии, всех видов не перечесть.
Водяные колеса, установленные на речных протоках, приводили в движение механизмы, которые поднимали тяжелые грузы с палуб и опускали их у соседних складов. Грузчики таскали на спинах, носили на коромыслах или перевозили на деревянных тележках всевозможные ящики и джутовые мешки.
Дин Сунъянь скользнул по ним рассеянным взглядом: он увидел корабли-башни, теснившиеся подобно тучам, а вдали, посреди реки, – довольно крупный остров, густо поросший деревьями, где в беспорядке громоздились необработанные камни.
Выискивая в толпе фигуру Дин Даню, он заметил на носу одного из кораблей-башен двух человек, чинно сидящих друг напротив друга за игрой в го. Из-за большого расстояния было трудно разобрать фасон их одежд. Видно было лишь, что оба одеты в черное. Один из них был старцем с совершенно белыми волосами и бородой, а другой носил широкополую шляпу-вэймао с черной вуалью, так что даже пол был загадкой.
«Даже играя в шашки, сидит в шляпе с вуалью? Это он от мирской суеты так отгородился, или у него на лице мутации, которые нельзя показывать людям?» — пробормотал себе под нос Дин Сунъянь и направился туда, где толпились грузчики.
Он мимоходом спросил Сюй Чанъаня:
— Это и есть остров Небесных Врат?
(Прим. ред.: Остров Небесных Врат, кит. 望天門島 – досл. «Остров, [откуда] взирают на Небесные Врата». Это авторская идея.)
Мать Цюй Саньлана как раз погибла, когда летела к этому острову на деревянном коршуне.
— Да, — кивнул Сюй Чанъань. Он уже привык к пробелам в памяти друга.
— И почему его называют «Небесными Вратами»? — Дин Сунъянь не стал скрывать своего любопытства.
Сюй Чанъань немного подумал и ответил:
— Говорят, что после того, как Владыка Чжуаньсюй разорвал связь между Небом и Землей, во всей Великой Пустоши осталось лишь несколько мест, откуда еще можно было увидеть образы Небесного царства. Это было одно из них, оттого и зовется «Небесными Вратами». А позже, уж не помню при какой династии, Небеса перестали быть видны и отсюда.
«Северный Владыка Чжуаньсюй в местной мифологии, я погляжу, фигура номер один...» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь.
Вскоре он заметил Дин Даню. С его ростом под девять чи (ок. 2,7–3 м) затеряться в толпе было трудно. Верзила тащил на спине целую гору мешков, легко и твердо шагая к ожидающей повозке.
— Старший брат! — дождавшись, пока Дин Даню сбросит груз и станет вытирать лицо висящей на шее грубой тряпкой, громко окликнул его Дин Сунъянь.
Дин Даню с радостным видом подошел к нему:
— Мне нужно наведаться в одно место, но я боюсь, что там может быть опасно. Пойдешь со мной?
— Добро, — без лишних слов ответил Дин Даню.
Он прямиком направился к десятнику и прогудел своим басом:
— Мой второй братец просит помочь. Да и матушка наказывала приглядывать за ним – придется нынче уйти пораньше.
Его глаза горели, а лицо было полно ожидания: казалось, он только и ждал, что десятник откажет. Ведь тогда появится законный повод пустить в ход кулаки, не опасаясь, что матушка рассердится.
Десятник – небритый мужчина средних лет, – поймав на себе взгляд Дин Даню, заметно побледнел.
— Иди-иди, — торопливо ответил он.
Дин Даню с легким разочарованием вздохнул и покорно зашагал вслед за братом прочь с пристани.
Переулок Осенних Вод, перед одним из дворов.
Сюй Чанъань с ловкостью бывалого взломщика отпер дверь дома своего наставника с помощью куска железной проволоки.
Здесь не только двор был куда просторнее, чем у семьи Дин, но и дом насчитывал целых пять комнат. Троица неспешно обыскала помещения, но не нашла никаких зацепок. Зато нашлось кое-что другое.
— Столько серебра! — опешил Сюй Чанъань, выкладывая на стол находки из тайника: пять увесистых слитков-юаньбао, десяток брусков-кэцзы и пригоршню рубленого серебра. От удивления он едва не забыл об исчезновении наставника*.
«Он не сбежал на край света...» — нахмурился Дин Сунъянь.
Кто, спасаясь бегством, бросит свое состояние на произвол судьбы?
*Прим. ред.: Серебряные слитки-юаньбао (元寶) в форме лодочки – самая крупная денежная единица, от 10 до 50 лян; бруски-кэцзы (錁子) – небольшие серебряные слитки в виде брусков, для расчетов среднего размера, 1–5 лян; рубленое серебро (碎銀) – кусочки, отрубленные от слитков для мелких расчетов, произвольного веса.
На 1 лян в минскую эпоху можно было купить около 60 кг риса. Находка составила около 40–60 лян серебра. Это целое состояние для простолюдина: жалованье мелкого чиновника за несколько лет, на которое можно купить небольшой дом в городе.