Глава 21. «Важный гость»
Дин Сунъянь, совершенно сбитый с толку, указал в сторону колодца у выхода из переулка:
— Барышня Сяоцин, вы видели? Там поднялся туман, и в нем двигались силуэты.
Сяоцин и ее служанка проследили за его пальцем и обе покачали головами:
Немного подумав, Сяоцин со вспыхнувшим в глазах любопытством попросила:
— Опиши-ка подробнее, что именно ты видел.
Дин Сунъянь описал все в деталях: как туман словно сливался с ночной тьмой, как одни силуэты брели в изодранных лохмотьях, а другие шли в доспехах и с оружием. Под конец он спросил:
На лице Сяоцин расцвела яркая, обворожительная улыбка:
— Нет-нет-нет, то, что ты видел – это образы подземного мира.
— Подземного мира? — испуганно вздрогнул Дин Сунъянь.
Сяоцин закивала и принялась неспешно обходить его по кругу, оглядывая с ног до головы:
— Скорее всего так и есть. Впрочем, наверняка утверждать не берусь. Вот раздобуду как-нибудь рог носорога, наделенный духовной силой, подожгу его и возьму тебя взглянуть на преисподнюю. Тогда и сравнишь, похоже ли на то, что ты видел сегодня. Выходит, у тебя врожденные глаза Инь-Ян: днем видит глаз Ян, а ночью – Инь.
«Как у Цюй Саньлана, только у меня Инь и Ян уживаются вместе, а не по отдельности?» — Дин Сунъянь опасливо огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости неприкаянных душ и диких призраков.
— Но кое-что не сходится, — Сяоцин вдруг нахмурилась и остановилась. — Если обладатель врожденных глаз Инь-Ян начинает видеть образы подземного мира, то он будет видеть их всегда. Разве что кто-то, владеющий нужной техникой, помог наложить печать. Иначе как у тебя может быть так, что ты то видишь их, то не видишь?
— Я и сам не ведаю почему, — столь же растерянно ответил Дин Сунъянь.
Он начал подозревать, что причина кроется в его «воскрешении из мертвых», из-за чего он сочетал в себе свойства мира живых и подземного. Наверняка по мере того, как он будет обживаться в этом теле, становясь полноценным живым человеком, призрачные видения сойдут на нет.
Сяоцин задумчиво пробормотала:
— Если это действительно врожденные глаза Инь-Ян, то культивирование техник, связывающих с преисподней или заимствующих ее силу, будут вдвое быстрее при половинных усилиях. Жаль, непонятно, в чем кроется твоя особенность. Ладно, встречу кого-нибудь из подходящих сект – поспрашиваю.
— Премного благодарен, барышня Сяоцин, но не стоит так утруждаться, — на самом деле Дин Сунъяню совершенно не хотелось, чтобы Сяоцин расспрашивала представителей сект, связанных с преисподней – это запросто могло привести к раскрытию его главной тайны.
Сяоцин только открыла рот, как вдалеке на улице раздались мерные удары колотушки ночного дозора.
— Наступила полночь! Небо сухое, вещи легко воспламеняются, будьте осторожны с огнем!
— Уже полночь? — испуганно вздрогнула Сяоцин и торопливо бросила Дин Сунъяню: — Дин Эрлан, лови прохладу во дворе, а нам пора спешить обратно.
И почти беззвучно пробормотала:
Сяоцин протянула руку. В глазах Дин Сунъяня потемнело, затем вспыхнул свет, тело слегка качнулось, и вот он уже вернулся в свой двор, увидел домашний вяз и простенький навес, где были сложены дрова и уголь.
Комаров и мотыльков, которые обычно неистово роились вокруг, не было и в помине. Лишь лунный свет струился словно вода, разгоняя духоту летней ночи.
«Ее рук дело? А иметь дома демоницу-змею – довольно полезно. Как минимум, решает проблему с насекомыми... Погодите, разве змеи вообще отпугивают комаров?» — взгляд Дин Сунъяня заскользил по двору и внезапно застыл.
В его глазах отразилась плотно закрытая дверь главного дома и наглухо запертое деревянное окно западной пристройки.
— ... — уголок его рта дернулся.
«То есть, я по-прежнему не могу попасть внутрь и лечь спать? Не колотить же в дверь, поднимая старшего брата, чтобы объяснить, как я волшебным образом оказался на улице...»
Пока мысли путались, Дин Сунъянь изо всех сил старался убедить себя, что после разрыва связи между Небом и Землей прошли тысячи лет, и змеи-оборотни, скорее всего, больше не умеют проходить сквозь стены. Барышня Сяоцин, вероятно, тоже проникла в пристройку обычным «путем».
Он подошел к западному деревянному окну, осторожно толкнул створку и обнаружил, что та действительно поддается – изнутри задвижка не была заперта.
— Фу-ух... — Дин Сунъянь с облегчением выдохнул.
На следующий день, поскольку Сюй Чанъань отправился улаживать дела с «наследством» своего наставника Чжан Жуя, Дин Сунъянь в одиночестве пришел к храму Данкана, расчистил место и начал сказ.
По сравнению с предыдущими днями людей, пришедших послушать его «Легенду о Белой змее», стало в несколько раз больше. Толпа обступила его плотным кольцом в три ряда. Сяоцин и ее служанка, как и прежде, принесли легкие табуреты, украшенные вышивкой, и уселись в первом ряду.
Сцена с затоплением храма Цзиньшань была исполнена величайшего драматического напряжения: здесь присутствовали и чудеса магических поединков, и буря эмоций, и отчаянная внутренняя борьба героев. Многие слушательницы постепенно заливались слезами, да и немало мужчин украдкой терли уголки глаз.
Когда рассказ дошел до того момента, где госпожа Бай нарушила Небесные законы и была навечно заточена под пагодой Лэйфэн, Дин Сунъянь сложил веер и со звонким хлопком ударил им по ладони:
— Как поется в сказании: «Тысячу лет ждать одной встречи, ждать одной встречи, ах-ах... Лишь ради этой одной фразы, ах-ах, и разорванное сердце не будет жалеть...»
С первыми звуками мелодии, едва слова «тысячу лет ждать одной встречи» ворвались в разум, зрители один за другим начали утирать слезы.
Сяоцин полагала, что раз она заранее знает сюжет и растрогалась еще вчера, то сегодня не потеряет лицо. Но стоило зазвучать песне, сливающейся с атмосферой и проникающей в самое сердце, которой не было прошлой ночью, как она не смогла совладать с собой: глаза мгновенно покраснели, а слезы сами собой покатились по щекам.
Ее служанка еще задолго до этого достала платок и уже тихо всхлипывала.
Дальше слов Дин Сунъянь не помнил. Он тактично оборвал песню и объявил, что продолжение следует. Услышав, что вечное заточение в пагоде – это еще не конец, публика выдохнула, не стала возмущаться и отпустила сказителя с миром.
«Чуть не оказался в осаде. Ремесло уличного сказителя тоже таит в себе немалую опасность...» — Дин Сунъянь помахал рукой барышне Сяоцин, которая снова щедро одарила его серебром, и повернул в сторону улицы Северных Вод.
Сяоцин, уже знавшая от него дальнейший ход сюжета, не стала задавать лишних вопросов. Сжимая бирюзовый шелковый платок и утирая уголки глаз, она отправилась на поиски винной лавки.
Доев маньтоу со свининой, маньтоу с овощами и маньтоу со сладкой бобовой пастой, Дин Сунъянь неспешным шагом добрался до поместья Чжэнь.
В этом мире, по крайней мере в пределах префектуры Динцзян, понятия «баоцзы» – паровые пирожки с начинкой и «маньтоу» – пресные паровые булочки без начинки смешались, и все называлось просто маньтоу. Пустые, без начинки – белые маньтоу, а с начинкой – маньтоу с таким-то вкусом.
Выбор Дин Сунъяня сочетал в себе мясное и постное, сладкое и соленое.
Войдя в поместье, он не пошел на поклон к двоюродной сестре Цинь Нуаньшэн, а направился прямиком в павильон Слушания Вод, где встретился с господином Юем. Его отличительной особенностью были побелевшие края ушей и неестественно длинные руки и ноги.
— Обдумал? — спросил господин Юй.
— Отвечаю господину Юю: обдумал. Я желаю рассказывать сказы важному гостю, — сложив руки в почтительном жесте, ответил Дин Сунъянь.
На лице господина Юя мелькнуло редкое подобие улыбки:
Он жестом велел Дин Сунъяню следовать за собой. Они двинулись вглубь огромного поместья Чжэнь, огибая крытые галереи и пересекая террасы.
Дин Сунъянь хранил молчание и на ходу внимательно изучал окрестности, запечатлевая в памяти цвета растений, очертания искусственных скал, парные надписи, форму доугунов и черепичных карнизов, слюдяные окна – все, что могло послужить ориентиром.
(Прим. ред.: Доугуны (斗拱) – китайские деревянные кронштейны, распределяющие вес крыши. Их могли использовать только аристократы. Слюдяные окна – также признак богатства семьи, поскольку обычные люди могли позволить только бумажные или затянутые тканью окна.)
Чем дальше они шли, тем безлюднее и тише становилось вокруг, исчезли даже слуги и служанки.
Наконец господин Юй остановился перед двухэтажным деревянным зданием, прячущимся в тени цветущих деревьев.
У входа стояли двое стражников с клинками, оба облаченные в темно-синие боевые одеяния цзиньчжуан.
(Прим. ред.: Цзиньчжуан (劲装) – китайский военный костюм, обеспечивающий свободу движений, в отличие от традиционных длинных развевающихся одеяний: куртка с поясом и штаны.)
Они смотрели строго перед собой, без помех пропустив господина Юя и Дин Сунъяня внутрь.
В парадном зале господин Юй остановился, извлек плотную черную матерчатую повязку и сказал Дин Сунъяню:
— Дальше придется завязать глаза.
«Этот важный гость не желает, чтобы кто-либо видел даже его лицо? Не слишком ли это подозрительно?» — Дин Сунъянь благоразумно промолчал, позволив господину Юю дважды обмотать черную ткань вокруг его головы и туго затянуть узел.
Мир перед глазами погрузился в полную тьму.
Затем он почувствовал, как слева и справа к нему подошли двое, крепко взяли под руки и повели по деревянному зданию, то поднимаясь, то спускаясь по ступеням.
Воздух становился все холоднее, пахнуло сыростью камня. Они спускались в подвал.
Лязгнул тяжелый засов, со скрипом распахнулась железная дверь. Дин Сунъяня завели внутрь.
«Ну и местечко... Разве так должны ощущаться покои важного гостя? Как по мне, больше смахивает на тайную темницу», — пока эти мысли проносились в голове Дин Сунъяня, его усадили на деревянный стул.
Когда массивная железная дверь захлопнулась, у самого уха раздался старческий, скрипучий голос, похожий на скрежет песка по ржавому железу:
Один из тех, кто привел сюда Дин Сунъяня, низким голосом ответил:
— Почтенный, это Дин Эрлан, сказитель у храма Данкана. Недавно он сочинил сказ под названием «Легенда о Белой змее», пользующийся немалым успехом. Наш старейшина рассудил, что вы такого еще не слышали, и специально велел ему прийти к вам.
Вновь заскрежетал тот же режущий слух голос:
— Дин Эрлан. Кем приходишься семье Чжэнь?
— Отвечаю почтенному: моя двоюродная сестра по тетиной линии – наложница второго господина семьи Чжэнь. Стало быть, я наполовину человек поместья, — Дин Сунъянь расчетливо приподнял свой статус.
— Тогда понятно, — старческий хриплый голос постепенно стих. — Сказывай.
Дин Сунъянь собрался с духом и начал:
— В древние времена, на юго-западных землях, у подножия горы Цинчэн...
По сравнению с первым выступлением у храма Данкана он добавил куда больше деталей, сделав повествование более плавным, чередуя напряжение с передышками.
И хотя он не видел лица слушателя, тот самый «важный гость» время от времени бросал короткие реплики вроде «довольно занятно» или «весьма недурно». Эта обратная связь вливала в Дин Сунъяня уверенность, и язык его развязывался все свободнее.
Когда повествование дошло до появления Фахая и близилось к завершению первой части, Дин Сунъянь внезапно ощутил нечто странное.
Макушку вдруг обдало ледяным сквозняком. В самой его голове, не касаясь ушей, эхом прокатился скрипучий голос старика:
— Ты недавно читал «Тайный каталог гор и морей»?
Взгляд Дин Сунъяня под повязкой мгновенно застыл.
«Откуда он знает?! Я ни единой душе не рассказывал об этой смертоносной тайне! Он что, читает мысли? Но я ведь сейчас даже не вспоминал о Каталоге!»
— Не отвечай вслух, Чжэнь Цяньфань может услышать, — голос продолжал беззвучно отдаваться в разуме Дин Сунъяня.
В его интонациях проскользнула едва заметная усмешка:
— Этот старик за всю жизнь более всего преуспел в искусстве предсказаний, поэтому, естественно, смог разглядеть твою тайну.
«Пока не похоже, что он собирается шантажировать меня или раскрывать мой секрет семье Чжэнь... Это "тайная передача звука" или какая-то иная техника? К тому же он, судя по всему, весьма остерегается старейшины Чжэня?» — Дин Сунъянь заставил себя успокоиться, на ощупь взял стоявшую рядом чашку чая и сделал небольшой глоток.
— Неплохо, юный друг. В груди у тебя спокойствие духа: ты так быстро все осознал и тут же скрыл свою недавнюю растерянность, — с ноткой похвалы произнес старческий голос.
К тому моменту как Дин Сунъянь поставил чашку обратно, волнение его уже почти улеглось. Словно ничего и не случилось, он плавно подвел сегодняшний сказ к концу.
Голос в его голове, однако, все не унимался:
— Если не веришь, что этот старик искусен в предсказаниях, отправляйся сегодня до наступления часа Ю (прийти до 17:00, час Ю – с 17:00 до 19:00) в дом ароматных вод на улице Красных Рукавов в Северном квартале. Дождись второй четверти часа Ю (17:30) – и тебя непременно встретит нежданная удача.
«С чего бы такая доброта – давать мне подобные наставления? Что он потом потребует взамен? О бедный я, даже гуся связать не способен, а все время вливаю в неприятности...» — бровь Дин Сунъяня, скрытая под черной повязкой, скептически приподнялась.