Глава 41. Посвежевший и довольный Дин Даню
На следующий день Дин Сунъянь и воришка Сюй Чанъань, перейдя мост Обильных Вод, направились к храму Данкана.
— Сегодня поможешь мне с одним пустяком, — внезапно сказал Дин Сунъянь.
У Сюй Чанъаня екнуло сердце. Выдавив из себя улыбку, он ответил:
— Ты ведь все еще раздумываешь, какую школу боевых искусств выбрать? Сходи-ка сегодня в Школу боевых искусств Каменного Пруда. Разузнай там все получше.
— И все? — Сюй Чанъань был слегка удивлен.
Он ведь именно этим и занимался последнее время каждый день. Единственное отличие – теперь была Школа Каменного Пруда.
— Я же сказал, пустяк, — едва заметно улыбнулся Дин Сунъянь. — Если кто-то попросит передать мне пару слов, просто запомни и расскажи вечером. За мной сейчас следят, мне не с руки туда идти. Как не с руки и им открыто со мной заговаривать.
— Сделаю, — Сюй Чанъань незаметно выдохнул.
Подойдя к храму Данкана, Дин Сунъянь первым делом выхватил взглядом из толпы барышню Сяоцин в белой кофте и зеленой юбке.
Он вспомнил, о чем напрочь забыл прошлым вечером. Кажется, он собирался навестить второго дядюшку барышни Сяоцин, чтобы намекнуть на кое-какие проблемы. Кто же знал, что это вылетит у него из головы на полпути, незадолго до встречи с Жэнь Юяном. Более того, даже сейчас он не мог припомнить, что именно просил Сяоцин передать второму дядюшке и в чем вообще заключался его изначальный план.
«Это происки "старого друга" Янь Чанцина? После моего возвращения с могильника человек-мотылек отступил, и теперь меня ведет лично один из кукловодов? Тогда в искусстве влияния на разум он куда опаснее. Раньше стоило уйти подальше – и память понемногу возвращалась. А тут... лишь смутные подозрения. Прошла целая ночь, я сменил с десяток мест, и только при виде барышни Сяоцин в голове всплыли хоть какие-то обрывки...
Впрочем, логично. Янь Чанцин сидит в подземной темнице поместья Чжэнь и может воздействовать на мысли лишь через заранее заложенное "семя". Естественно, он не способен делать это напрямую. Но отсюда следует и другое: это божественное искусство не стирает память насовсем. Оно лишь подавляет и прячет фрагменты...»
Пока эти мысли вихрем проносились в голове Дин Сунъяня, Сяоцин повернулась и заметила его. Девушка очаровательно улыбнулась и приветливо помахала рукой.
Дин Сунъянь взял себя в руки, привычно устроился и завел сказ. Он довел историю ровно до того момента, как первая попытка Сюй Шилиня спасти госпожу Бай с треском провалилась. Оставалась еще одна глава – второе и третье спасение, после чего «Легенда о Белой змее» завершится счастливым воссоединением семьи.
Когда Дин Сунъянь собирал в бамбуковую корзинку медяки и редкое серебро, Сяоцин приблизилась и тихо произнесла:
— Вчера вечером я возвращалась на постоялый двор «Ясное небо» и на меня напали.
— Вы не пострадали? — вырвалось у Дин Сунъяня.
«Напасть на барышню Сяоцин? С ее-то происхождением и связями?»
— А я похожа на пострадавшую? — усмехнулась Сяоцин. — Мы лишь обменялись парой ударов, и я заставила его отступить. Даже стража на дозорной вышке ничего не заметила.
Дин Сунъянь внимательно изучал лицо барышни Сяоцин, хотел что-то узнать – но вновь забыл, что хотел сказать.
В конце концов он лишь проговорил:
— Мне кажется, будто что-то не так.
— Да? — озадаченно нахмурилась Сяоцин, не уловив его мысли.
Тут Дин Сунъянь вспомнил о другом деле и достал медную монету, которую ранее отправлял в подземный мир:
— Барышня Сяоцин, мне тут в руки попала одна занятная вещица. Не взгляните? Для чего она может сгодиться?
Монета по-прежнему была покрыта зеленой патиной, выглядела до крайности ветхой, а на ощупь отдавала замогильным холодом.
— Монета Инь и Ян, — бросив короткий взгляд, определила Сяоцин. — Если знаешь нужные техники – сможешь использовать для призыва божеств и управления духами. А если наберешь таких достаточно, то при встрече со злыми духами подземного мира сойдут за откупные – возьмут плату и не тронут. Тебе лучше носить ее поближе к телу, подавляя жаром крови и энергией Ян, иначе притянет в дом нечисть. Хоть большинству из них не под силу убить человека, но может навлечь полосу неудач на всю семью.
Не дожидаясь благодарностей, девушка огляделась и бросила:
— Сегодня я не смогу присматривать за твоим преследователем. Но вечером все равно заскочу. У тебя ведь финал «Легенды о Белой змее» на подходе? Я должна прочесть его первой!
«Оно и к лучшему. За мной сейчас и без того топчутся четыре разные группы...»
Поблагодарив Сяоцин, Дин Сунъянь наскоро съел неподалеку здоровенную миску тушеного риса и отправился на пристань.
Высматривая в толпе Дин Даню, он заметил перед одним из товарных складов старца с белоснежными волосами и бородой. Высокий, широкоплечий, почти богатырского сложения, с лицом, хранившим древнюю суровость. С бухгалтерской книгой и кистью в руках, в окружении многочисленной свиты старец проверял товар, время от времени делая пометки. Он был облачен в прямой халат из тонкого полотна гэбу, на голове – шапочка-хуаян. А двигался он тяжело и властно – с поступью тигра и статью дракона.
(Прим. ред.: Гэбу (葛布) – похожая на лен ткань из волокон пуэрарии (кит. гэ, лат. Pueraria) – лианы из сем. Бобовых.)
Лицо показалось Дин Сунъяню смутно знакомым, и он тотчас припомнил: это был один из тех, кто играл в го на палубе многоярусного корабля в его прошлый визит на пристань. Рядом с ним тогда сидел еще кто-то в шляпе с черной вуалью.
Старец почувствовал на себе взгляд Дин Сунъяня, повернул голову и глянул в ответ.
Дин Сунъянь поспешно сложил руки в приветствии, показывая, что не имел дурного умысла.
Старец не стал ничего выяснять, лишь добродушно улыбнулся и вернулся к своим бумагам.
Обогнув складские постройки, Дин Сунъянь вскоре отыскал брата, который слишком бросался в глаза.
Получив с помощью младшего брата предлог для ухода, Дин Даню с чистой совестью отыскал десятника и отпросился.
— Второй брат, до чего ж ты хороший! — с пылкой благодарностью выпалил он. На его лице читалось явное нетерпение.
Немного поколебавшись, он специально добавил наставление:
«Смотри, чтобы твоя звериная сущность наружу не поперла».
Дин Даню гулко ударил себя в грудь:
— Да знаю я! Чай, не впервой иду!
«Так и знал... А потом, стало быть, все серебро до последнего – матушке в руки?» — Дин Сунъянь проводил взглядом брата, который стремительно, словно на крыльях, мчался в сторону Северного квартала.
Лишь после этого он повернул к поместью Чжэнь. Ему привычно завязали глаза черной тканью, и после путаных коридоров и бесконечных поворотов он очутился перед Янь Чанцином.
Почти в тот же миг ледяная прохлада проникла в его Море сознания, развернувшись знакомым силуэтом в синем халате-ланьшань.
— Встретил что-нибудь необычное? — первым делом спросил Янь Чанцин.
У Дин Сунъяня уже был готов ответ:
— Как только я вернулся с могильника, человек-мотылек перестал за мной следить, а Жэнь Юян так и не нашел ни Отца-мотылька, ни Мать-мотылька. Ночью под предлогом вечерней прохлады я вышел прогуляться, но напрочь забыл, зачем иду, и до сих пор целиком не припомнил.
Этим он хотел с помощью старого знатока цзянху оценить, какой же ступени достиг его так называемый «старый друг».
Янь Чанцин, заложив руки за спину, прошелся и усмехнулся:
— Старику все ясно, можешь не тревожиться. Если бы сюда явился Верховный мастер или, тем более, Совершенный Человек, мы бы уже с тобой здесь не разговаривали. Блеф поместья Чжэнь давно бы вскрыли. Чужая сила никогда не станет бить так же точно, как собственная рука. А люди вроде секты Истинного Духа и подавно не стали бы плясать под его дудку.
«Вот и славно... Надеюсь, твой расчет верен». — слегка расслабился Дин Сунъянь.
На поверхности сильнейшей опорой официальных властей префектуры Динцзян был глава секты Сяомин – заметный Великий мастер на Ступени Закона. Появись тут и впрямь Верховный мастер или Совершенный Человек – Дин Сунъянь сильно сомневался, что власти смогли бы уладить дело без больших потрясений.
Словно разгадав его опасения, Янь Чанцин ровным тоном добавил:
— Ты зря недооцениваешь секту Сяомин. Их Формация Мечей Небесного Ковша – это не шутки. Дай им двух Великих мастеров в центр, поставь в помощь лучших бойцов Ступени Великого Развития – и этого хватит, чтобы заставить отступить любого Небожителя.
— Сегодня тебе надлежит купить острый кинжал. Завтра принесешь его сюда с собой.
«Пронести кинжал?» — дух Дин Сунъяня мгновенно напрягся.
Пронести – не проблема: в поместье Чжэнь его ни разу не обыскивали. Вопрос в другом: зачем?
— Старший, завтра уже предстоит действовать? — мрачно спросил Дин Сунъянь.
Янь Чанцин негромко рассмеялся:
— В военном искусстве стратагем* ложное и истинное перемешаны, и старик не может дать тебе твердого ответа. В подходящий момент ложное обернется истинным, а упустишь миг – истинное истает в ложном. Ты, верно, про себя клянешь старика, что не дал тебе подготовиться? Так считай, что завтра ты будешь помогать этому старику вырваться на свободу – к этому и готовься.
— Слушаюсь, старший, — именно так Дин Сунъянь и думал.
«Похоже, до эскалации остался всего день...»
Доведя рассказ до того места, где Сюй Шилинь и Сюй Сянь встречаются, но не могут видеться, Дин Сунъянь завершил выступление и привычно покинул поместье Чжэнь.
Он немного послушал байки о цзянху у храма Данкана, после чего купил за три цяня серебра и семьдесят медных вэней кинжал из очищенной стали в ножнах.
Ближе к вечеру, вернувшись в Застенный переулок, он первым делом постучался в калитку к Сюй Чанъаню.
— Слышно что-нибудь? — будто бы по-соседски спросил Дин Сунъянь.
— Тихо. Обсуждали только тренировки.
«Банда Малых Лодок вот так взяла и махнула рукой на префектуру Динцзян? Никакой мести, никакого оскала? Выходит, теперь весь цзянху области Нин будет знать, что их гнев – пустой звук...» — Дин Сунъянь почувствовал укол разочарования.
Оставалось лишь тайно болеть за лодочников: может, они просто поумнели и не хотят вестись на его уловки, а втайне все-таки плетут заговор против поместья Чжэнь? В конце концов, разборка между двумя бандами была официально заявлена властям, и они имели законное право пустить друг другу кровь.
Переступив порог дома, он первым делом заметил Дин Даню – посвежевшего и бодрого, который напускал на себя притворную молчаливость.
Поймав взгляд младшего брата, Дин Даню расплылся в жутковатой, но исполненной благодарности улыбке. Однако едва Лю Юйцзао повернула голову, как он тут же потупился, превратившись в самого примерного и послушного сына на свете.
Перед сном Дин Сунъянь помог старшему брату передвинуть деревянный сундук и расстелить постель.
— Сколько потратил? — вполголоса спросил он.
Дин Даню воровато стрельнул глазами на восточную пристройку и зашептал:
— Чего так дорого? — искренне изумился Дин Сунъянь.
Он, конечно, еще не инспектировал веселые кварталы этого мира, но цену серебру знал. За эти деньги можно было снять образованную куртизанку, сведущую в музыке, шахматах, каллиграфии и живописи – способную дать усладу не только плоти, но и душе. Но Дин Даню, с какого боку ни глянь, не тянул на тонкого эстета. Хватило бы и того, что бык не сожрал пион, – к чему играть для быка на цитре?**
— Я взял семерых. Одна бы со мной не сладила.
— ... — Дин Сунъянь, вытаращив глаза, оглядел старшего брата с ног до головы.
Физиономия Дин Даню приобрела мечтательно-блаженное выражение, свирепости в его облике, казалось, поубавилось.
«Тебе-то хорошо... А вот твоему младшему брату совсем не весело. Буду ли я жив завтра – большой вопрос...» — Дин Сунъянь выпрямился, собираясь задвинуть дверной засов.
Вдруг его взгляд скользнул вниз.
Из-под штанины старшего брата выскользнул змеиный хвост. Черная чешуя блеснула холодным светом – и хвост тут же юркнул обратно.
Лицо Дин Сунъяня окаменело. Движения стали деревянными, но он заставил себя совершенно естественно отвернуться и запереть дверь. А разворачиваясь обратно, он уже тайком переместил призрачное «семя» из Моря сознания прямо в глаза.
Мир в один миг прояснился. И в этой ясности Дин Даню предстал в ужасающем виде: его ноги теперь заканчивались конскими копытами, на теле то тут, то там пробивались клоки жесткой гривы, а от копчика тянулся длинный змеиный хвост, покрытый черной чешуей.
*Прим. ред.: Искусство стратагем (計謀之道, дословно «путь замыслов / хитростей») – это принцип из трактата Сунь-цзы «Искусство войны» (孫子兵法, V–IV вв. до н. э.), согласно которому успех в противостоянии достигается не грубой силой, а постоянным чередованием ложного и истинного, чтобы противник не мог понять твои намерения: «На войне путь – это обман. Поэтому, если можешь – притворяйся, что не можешь; если действуешь – притворяйся, что бездействуешь».
Слово «стратагемы» – от греч. στρατήγημα – «военная хитрость, уловка».
**Прим. ред.: Автор объединил две идиомы:
«Бык жует пион» («牛啃牡丹») – народная поговорка о грубом, неотесанном человеке, который не способен оценить ничего утонченного.
«Играть на цитре перед быком» («對牛彈琴») – идиома из буддийской притчи, означающая напрасную трату слов и усилий перед тем, кто не способен их понять.
Историческое фото: Богатые купцы обедают с куртизанками. Пекин, 1901 г.
