Глава 42. Истинный облик
Дин Сунъянь медленно отвел взгляд и, следуя заранее намеченному плану, размеренно, стараясь держаться как обычно, вернулся в западную пристройку.
Дин Цинъянь сидела на краю его кровати, перелистывая написанные им ранее главы «Легенды о Белой змее».
— Второй брат, сказ уже подходит к последней главе? Вот закончишь – и не надо будет больше просиживать ночи при лампе. Сможешь рассказать мне всю историю от начала до конца, во всех подробностях, — лукаво улыбнулась девушка. — А я перепишу текст начисто, чтобы отнести в Общество сказителей и обменять на серебро.
Дин Сунъянь пристально оглядел сестру с ног до головы, но, как и прежде, не обнаружил ни малейших аномалий.
— Что такое? — растерянно нахмурилась девушка.
Дин Сунъянь через силу выдавил улыбку:
— Только сейчас разглядел, до чего ж моя младшая сестра хороша собой.
Дин Цинъянь закатила глаза и пренебрежительно фыркнула:
— Даже не надейся так легко от меня отделаться!
— Ладно-ладно. Как перестану писать по ночам, буду каждый день рассказывать тебе по главе из «Легенды о Белой змее», — отмахнулся Дин Сунъянь.
Сейчас он желал лишь одного: остаться в одиночестве и в тишине спокойно все обдумать.
Только после этих слов Дин Цинъянь просияла, поблагодарила брата и удалилась во внутреннюю комнату за ширмой.
Дин Сунъянь опустился на стул. Немного поразмыслив, он решил действовать, пока эффект рассеивания морока от призрачного «семени» не иссяк. Он вытащил из деревянного сундука слиток серебра, подаренный Сюй Чанъанем, пересек главную комнату, подошел к дверям восточной пристройки и громко постучал.
— Кто там? — раздался ровный голос Лю Юйцзао.
— Это я, по делу, — Дин Сунъянь заставил свой голос звучать ровно.
Вскоре дверь со скрипом отворилась. В проеме стоял Дин Шэнъи, облаченный в белое исподнее, и с недоумением глядел на сына:
Перед прояснившимся взором Дин Сунъяня предстала жуткая картина. Изо лба отца росли два подрагивающих усика, покрытых кроваво-красной чешуей, а само его исхудавшее тело отливало багровым.
«Это же…» — в мозгу Дин Сунъяня мгновенно вспыхнуло слово:
Его нервы натянулись как струны. Он поспешно опустил голову, пряча шок за маской неловкости:
— Отец, я давеча помог старшему сыну Сюя, и он отблагодарил меня изрядным количеством серебра. Не следует ли мне... внести его в общую казну?
Усики на лбу Дин Шэнъи, чьи манеры всегда отличались изящной женственностью, едва заметно дрогнули. Он тихо усмехнулся:
— Не нужно. Что сам заработал – то себе и оставь.
— Понял, — Дин Сунъянь не смел задерживаться ни на мгновение. Он тут же развернулся и зашагал обратно в западную пристройку.
Когда он снова сел на кровать, сверхъестественная четкость зрения уже немного угасла.
«На оборотня не похоже… — опираясь на собранные за эти дни крохи информации, сделал предварительный вывод Дин Сунъянь. — Скорее это похоже на мутации, которые возникают, когда мастер боевых искусств достигает Ступени Великого Развития и проходит через созидания врат. Это сродни ушам господина Юя и Жэнь Юяна или глазам божественного лекаря Шао».
Раньше он подозревал, что старший брат – полукровка-оборотень, решив, что матушку тогда похитил зверолюд. Однако истинный облик Дин Шэнъи – Отца-мотылька – все больше заставлял его склоняться к гипотезе о мастере Ступени Великого Развития.
Не может же в одной «семье» быть сразу два полуоборотня? Да еще и совершенно разных пород!
«Выходит, человеком-мотыльком, который за мной следил, управлял Дин Шэнъи? Хе-хе, еще большой вопрос, зовут ли его вообще Дин Шэнъи... Неудивительно, что у нас во дворе вечно роятся тучи мошкары и бабочек: Отец-мотылек живет прямо здесь, и его способность "повелевать сотней насекомых" проявляется сама собой...
Значит, это он дергал за ниточки начальника Чэнь Юйляна и красноносого Ван Ишу, разыгрывая спектакль, чтобы одурачить меня и поместье Чжэнь? Он в сговоре со "старым другом" Янь Чанцина?
Источник "Тайного каталога гор и морей" – это тот самый "старый друг"? Когда заключалась сделка с "Тайным каталогом", мой предшественник действовал добровольно или по принуждению? Копию "Тайного каталога" – сам ли прошлый "я" хотел ее создать, или его заставили?
Что не так с этой семьей, они ведь явно не родные друг другу...»
Чем глубже Дин Сунъянь погружался в анализ, тем страшнее ему становилось. Он уже сомневался, звали ли прошлого хозяина тела Дин Сунъянем.
«А вдруг и это имя – фальшивка! Нет... не может быть такого совпадения, чтобы выдуманное имя в точности совпало с моим из прошлой жизни. Идентичность имен послужила одной из причин самого переселения душ, это куда логичнее, — Дин Сунъянь скривился, ощущая, как от злости пробивает на нервный смех. — Выходит, вы все свои поддельные имена под мое подгоняли».
Это напомнило ему случай из прошлой жизни, когда он гостил у двоюродного брата и болтал с его трехлетним сыном:
«— Дядя, а какая у тебя фамилия?
— О, так ты тоже взял мою фамилию! И папа тоже взял».
Дин Сунъянь оборвал поток посторонних мыслей и сосредоточился на новом вопросе: насколько сложно скрывать телесные мутации, так, чтобы в повседневной жизни никто ничего не замечал?
«Должно быть, весьма непросто... Если бы маскировка давалась легко, Жэнь Юяну не приходилось бы всякий раз прижимать собачьи уши к голове и прятать их под длинными волосами...
Они используют какие-то техники? Но вряд ли Дин Даню и Дин Шэнъи владеют одним и тем же методом – мутации у них совершенно разного рода... Кто-то помогает им поддерживать иллюзию?
А Дин Даню сегодня дал волю похоти, утратил осторожность из-за самодовольства, или, прикоснувшись к женщине, нарушил некий запрет – вот чары и дали слабину? Очень похоже на правду...
Стало быть, в тени прячется еще один мастер... Тот самый "старый друг" Янь Чанцина? Неужели ци его божественного искусства обладает чудесным свойством искажать и укрывать внешность?
Мой предшественник умолял: "Я больше не буду убегать... Не убивайте меня". Должно быть, он пытался вырваться именно из этой фальшивой семейки. Неудивительно, что он бросил даже переписанную копию "Тайного каталога"... А в итоге "старый друг" Янь Чанцина затуманил ему разум, загнал в разрушенный храм, где и погубил...
Постойте. Почему этот кукловод просто не посадил в его Море сознания такое же призрачное "семя", чтобы он и думать не мог о побеге? Точно так же, как происходит со мной сейчас: стоит мне лишь вознамериться покинуть префектуру Динцзян, как я немедленно об этом забываю...
Ладно. Позже осторожно расспрошу барышню Сяоцин, существуют ли вообще в мире техники, способные маскировать чужие телесные мутации...»
Дин Сунъянь прервал безмолвные раздумья. Он придвинул деревянный сундук, соорудив из него подобие стола, и поставил сверху масляную лампу.
В ожидании барышни Сяоцин он вытащил рукописную копию «Тайного каталога гор и морей» и в тусклом свете пламени принялся торопливо листать страницы, выискивая мифическую тварь, чье описание соответствовало бы мутациям Дин Даню.
В глубине души даже теплилась отчаянная мысль: если Сяоцин застанет его за чтением и увидит каталог, это может стать его шансом на спасение. Вот только есть опасение, что и она тут же об этом «забудет», едва отвернувшись.
Вскоре его взгляд зацепился за нужную запись:
«Чудище Шуху: тело коня, крылья птицы, лицо человека, хвост змеи.
Вкусивший его превзойдет силой сотню быков, сможет проходить десять тысяч ли божественным шагом, сможет внимать Небу и познает людей».
(Прим. ред.: Шуху (孰湖) в Каталоге – зверь с телом коня, птичьими крыльями, человеческим лицом и змеиным хвостом, который любит поднимать людей (буквально хватать и взваливать на спину). Эффект от его поедания не описан.)
«Все сходится. Не хватает только птичьих крыльев... Выходит, старший братец практикует наследие чудища Шуху... А мне рассказывал сказки про врожденную богатырскую силу и про то, что боевыми искусствами отродясь не занимался... Ай да Дин Даню! С виду – дурак дураком, а врать-то горазд...
Да и матушка хороша. В тот день спокойно подняла с пола оброненную пампушку и съела. Подобное поведение совсем не вяжется с манерами девицы из богатого дома. Живем мы, конечно, теперь не в роскоши, но и с голоду не умираем... Как я мог тогда проигнорировать эту деталь? Сказался недостаток адаптации к новому миру. А теперь все ясно: либо она вообще не из знатного рода, либо так долго барахталась в грязи на самом дне, что это стало ее сутью...
Если верно первое, то и Цинъянь мне врала, расписывая, что да как было в семье Лю... Ах ты, мелкая обманщица...» — ворчал про себя Дин Сунъянь, находя в горькой насмешке хоть какую-то отраду.
Он спрятал «Тайный каталог гор и морей» и взялся за последнюю главу «Легенды о Белой змее».
По сюжету Сюй Шилинь сначала попытался тайно проникнуть в пагоду Лэйфэн и незаметно разрушить ее изнутри. Однако монах Фахай предвидел этот шаг, и юноше пришлось вновь отступить ни с чем. Затем Шилинь, положив чувства в основу Дао, совершил прорыв на новую ступень и, дождавшись возвращения Зеленой Змеи и других мастеров, наконец сокрушил Формацию Архатов, расколол пагоду и вызволил мать Бай Сучжэнь. Отец Сюй Сянь вернулся к ним, и семья из трех человек наконец воссоединилась. Завершалась история всеобщим ликованием и пышной свадьбой Сюй Шилиня и бывшей правительницы Страны женщин.
— Чудесно, отлично! — то и дело приговаривала Сяоцин. Она появилась в комнате совершенно бесшумно и теперь читала рукопись из-за его плеча.
Пробежав глазами последнюю строчку, она с удовлетворением хлопнула в ладоши:
— Весьма неплохо. А я ведь по дороге сюда думала: если не успеешь закончить, придется завтра ночью тащить тебя к нам на корабль, чтобы дослушать историю.
— Барышня Сяоцин, вы уже завтра покидаете префектуру Динцзян? — не скрывая изумления, спросил Дин Сунъянь.
— Поместье Чжэнь пригласило нас завтра, к началу часа Вэй, на пир. Похоже, дело близится к развязке. И чем бы все ни кончилось, нам нельзя здесь надолго задерживаться. Ты ведь знаешь, мы не местные, мы не из Великой Чжао.
«Завтра пир – и тоже во второй половине дня...» — сердце Дин Сунъяня дрогнуло.
— Поместье Чжэнь прислало приглашение только сегодня, после часа Шэнь? — спросил он.
(Прим. ред.: Час Вэй (未) – с 13:00 до 15:00; час Шэнь (申) – с 15:00 до 17:00.)
— Да, — Сяоцин на мгновение опешила от неожиданного вопроса, но скрывать не стала.
— Между первой и второй четвертью часа Шэнь (с 16:15 до 16:30) я купил кинжал. Кое-кто велел мне это сделать, — рискнул произнести Дин Сунъянь и обнаружил, что вполне может произнести эти слова вслух.
Губы Сяоцин чуть приоткрылись, в глазах мелькнуло понимание:
— Эти два события явно связаны... Я немедленно доложу об этом второму дядюшке.
Она резко поднялась, поджала губы и добавила:
— Мне пора. Если у тебя есть какие-то трудности, поторопись.
— Я провожу вас немного, заодно проветрюсь, — Дин Сунъянь уже торопливо собирал кисть, тушь и бумагу.
Кое о чем он так и не спросил барышню Сяоцин. В этом доме у стен в прямом смысле слова были уши.
Сяоцин коротко кивнула и растворилась в воздухе первой, словно призрачное наваждение.
Дин Сунъянь, как и в предыдущие дни, взял ключ, вышел и запер за собой дверь снаружи.
В идеально выметенном дворе, где еще недавно не летало ни единой мошки, вновь бешено вихрились и плясали бесчисленные мотыльки.
В погруженной в кромешную тьму восточной пристройке Дин Шэнъи, стоя в одном белом исподнем у затянутого промасленной бумагой окна, с досадой процедил:
— Он почуял неладное. Сестрица Сяосян*, этот твой сынок раз за разом нарушает запреты, не извлекает уроков и уже один раз едва не сорвал наше великое дело. Благо, остался всего день-два, и твой глава секты еще в силах со всем управиться.
Лю Юйцзао – женщина с изящным лицом, отличавшаяся благородной сдержанностью, на вид едва за тридцать, – стояла рядом, также в белых нижних одеждах. Она посмотрела в сторону главной комнаты и произнесла абсолютно бесстрастным тоном, словно обсуждала судьбу бродячей собаки:
— В свое время я подумывала просто швырнуть его оземь. Насмерть.
Дин Шэнъи надолго умолк. Когда он заговорил снова, в его голосе проскользнула неприкрытая жалость:
— Даже жестокая тигрица не пожирает собственных детенышей, кто посмеет осудить тебя за милосердие?
(Прим. ред.: Даже свирепый тигр не ест своих детенышей» (虎毒不食子) – китайская идиома, означающая, что родительская любовь естественна.)
Когда все закончится, почему бы тебе не воспользоваться случаем и не попросить главу твоей секты больше не втягивать тебя в подобные интриги? У тебя доброе сердце, ты от природы не создана для демонических путей. Не то что я – давно обвыкся в грязи. Мне не нужно переписывать буддийские сутры и вершить добрые дела, чтобы усмирить демонов в сердце.
Если захочешь уйти из дзянху – я пойду с тобой. А похоть и кровожадность Ли Чжи мы как-нибудь утолим. В мире полно песенных теремов, а есть еще Зародыши мотыльков и люди-мотыльки.
(Прим. ред.: Ли Чжи (李彘) – «Ли-Свинья» или «Ли Кабан». Фамилия Ли (李) – распространенная китайская фамилия, досл. «слива».)
Лю Юйцзао не отрывала взгляда от оконной бумаги. Она медленно покачала головой:
— Когда-то я угодила в логово демонов. Сколько ни пыталась бежать – всякий раз меня ловили и возвращали обратно. И ни один праведный воитель не смог отыскать ту тайную обитель. В конце концов, меня вытащил великий демонический практик – из тех, кто грабит и убивает себе подобных. И он не просто спас меня. Он сжалился надо мной. Научил техникам, передал тайное искусство и дал возможность твердо стоять на ногах.
В тот день я дала безмолвную клятву, что отдам за эту милость жизнь, и только смерть положит конец моему долгу.
Как я могу теперь предать секту из-за собственной слабости?
Дин Шэнъи тяжело и протяжно вздохнул:
— Божественное искусство главы твоей секты и мое «Писание Бога-Мотылька» словно созданы друг для друга. Если после завершения дела он сдержит обещание и в самом деле даст мне наставления... возможно, я примкну к вам. Свою секту я все равно давным-давно предал.
Помедлив, он с сомнением добавил:
— А та девчушка Янь... она ваш с ним ребенок?
— Сяо Янь – не моя дочь, — мягко покачала головой Лю Юйцзао. — В ней есть... некая особенность. Глава секты нарочно разыскал ее. Если Дин Сунъянь не сумеет добраться, настанет ее черед.
*Прим. ред.: Сестрица Сяосян (潇湘妹子) – это не просто ласковое обращение Дин Шэнъи к Лю Юйцзао, а глубокий литературный архетип. Сяосян (潇湘) – исторический регион в провинции Хунань, образованный слиянием рек Сяо и Сян. В китайской культуре этот топоним неразрывно связан с трагической легендой о женах императора Шуня – Эхуан и Нюйин, которые, согласно преданию, оплакивали умершего мужа на берегу реки Сян, и их горькие слезы навсегда окрасили пятнами бамбук, получивший название «бамбук Сянских супруг» (湘妃竹). В знаменитом романе Цао Сюэциня «Сон в красном тереме» к этому архетипу восходит поэтический псевдоним героини Линь Дайюй – «супруга Сяосян» (潇湘妃子), чья трагическая судьба в мире смертных была предопределена кармическим «долгом слез» перед благодетелем из прошлой жизни.
