Глава 46. Происхождение
Чувства Дин Сунъяня бурлили, и он не успел вовремя применить рассеивание морока, чтобы увидеть истинный облик Лю Юйцзао.
Лишь когда эта так называемая «матушка» скрылась в крытой галерее поместья Чжэнь, Дин Сунъянь наконец совладал с собой и беззвучно, с горечью усмехнулся про себя:
«А ведь чутье меня не обмануло... К счастью, мы провели вместе всего несколько дней, и я не успел к ней привязаться. Иначе мое сердце Дао сейчас разлетелось бы вдребезги...»
(Прим. ред.: Сердце Дао (道心 ) – состояние сознания, устремленного к постижению истинного Пути (Дао), его крушение означает утрату духовной опоры, воли к дальнейшему самосовершенствованию или разочарование в самом Пути.)
Перебирая в памяти прежние события и сопоставляя их с уже сделанными выводами, Дин Сунъянь быстро обрел ясное понимание того, что на самом деле представляла собой фальшивая «семья Дин».
Дин Шэнъи действовал заодно со «старым другом» Янь Чанцина. Используя улучшенных людей-мотыльков, они разыграли целый спектакль: банда Малых Лодок то и дело провоцировала стычки, а начальник Чэнь Юйлян, наплевав все опасности, дерзко приобрел «Тайный каталог гор и морей». Все это недвусмысленно указывало на то, что заговорщики явились прямиком за Янь Чанцином. Что именно ими двигало – желание спасти узника, или же алчное стремление заполучить возможно существующее тайное сокровище Небесного Владыки и выведать местонахождение горы Куньлунь – пока оставалось неясным. Возможно, и то, и другое разом.
Еще до их прибытия в префектуру Динцзян «родственница» Цинь Нуаньшэн уже более двух лет была наложницей отпрыска семьи Чжэнь. Им не составило труда разузнать, что в поместье часто посылают молодых людей обучаться ремеслу сказителя. Они даже могли знать, что в подземной темнице поместья томится некий «важный гость». А значит, ремесло сказителя для прежнего Дин Эрлана было почти наверняка выбрано нарочно. Дин Шэнъи и «старый друг» Янь Чанцина надеялись, что при содействии Цинь Нуаньшэн юноша получит возможность через свое ремесло войти в контакт с узником, заложив основу для последующих действий.
Если эта догадка верна, то Дин Эрлан был лишь невинной жертвой, на которую пал несчастливый выбор. До того, как все случилось на самом деле, любому было очевидно: сказитель со стороны, чтобы попасть в подземную темницу и рассказывать истории Янь Чанцину, должен был подвергнуться тщательнейшей проверке со стороны мастеров семьи Чжэнь. Не исключено, что старейшина Чжэнь лично бы его осмотрел. И тогда, какое бы божественное искусство ни маскировало мутации, вряд ли удалось бы обмануть Великого мастера, столь хорошо осведомленного о техниках Янь Чанцина.
Исходя из этого, взять настоящего, ничем не примечательного человека и скрытно управлять им через внедрение призрачного «семени» или постоянное воздействие на мысли было куда более надежным способом. Старейшине Чжэню было бы гораздо труднее обнаружить подвох.
Что же до того, почему потом в поместье Чжэнь допустили непростительную оплошность и не проверили Дин Сунъяня досконально – так это, разумеется, потому, что у них тоже имелись свои скрытые мотивы.
Судя по всему, прежний Дин Эрлан был выбран на эту роль и трагически обречен стать пешкой, почти наверняка идущей на смерть, лишь по двум причинам: он умел складно рассказывать истории и был немного похож лицом на Дин Шэнъи и Лю Юйцзао. К тому же, господин Юй тогда наверняка солгал: Янь Чанцин любил слушать не только легенды, но и сказания о древних делах, предания цзянху. Тот факт, что Дин Эрлан сказывал именно о старине, точно так же попадало в его вкус.
Шло время. «Семья Дин» находилась в префектуре Динцзян уже больше полугода, а Цинь Нуаньшэн все никак не удавалось добиться от поместья приглашения сказителя со стороны. Потеряв терпение и опасаясь, что промедление добавит новых переменных, заговорщики решили сменить тонкую уловку на грубый штурм. Оттого и начались бесконечные провокации со стороны банды Малых Лодок, «сделка» начальника Чэнь Юйляна с Дин Эрланом из-за «Тайного каталога гор и морей» и все прочее. Истинной целью было разжечь ожесточенную вражду между бандой Четырех Вод и бандой Малых Лодок, чтобы вынудить старейшину Чжэня вмешаться лично и покинуть поместье.
Насильно втянутый в «сделку» прежний Дин Эрлан наивно надеялся, что сможет сбежать. Но он не знал, что его побег – тоже часть замысла. Если бы он не пустился в бега и не погиб в разрушенном храме, им бы не удалось так быстро раздуть конфликт.
В конце концов, переселение Дин Сунъяня не дало Дин Эрлану умереть, чем застало «старого друга» Янь Чанцина, Дин Шэнъи и остальных врасплох. Им пришлось на ходу менять план, жертвовать начальником Чэнь Юйляном и временно залечь на дно. А позже, когда Дин Сунъяня все-таки пригласили в поместье Чжэнь рассказывать Янь Чанцину «Легенду о Белой змее», план опять вернулся в прежнее русло.
«Проблема сейчас в том, что у каждого члена фальшивой семьи Дин была своя роль. В чем тогда смысл существования Дин Цинъянь?» — стоя в тени деревьев напротив поместья Чжэнь, Дин Сунъянь погрузился в тягостные раздумья.
Находясь под действием рассеивания морока, он не заметил у названой сестры никаких физических мутаций или аномалий. Это наводило на мысль, что она – либо мастер непредставимо высокого уровня, либо в ней сокрыто нечто совершенно иное.
«Быть может, она связана с третьим способом – помимо хитрости и грубой силы, – который кукловоды припасли на крайний случай?» — Дин Сунъянь задумчиво перевел взгляд на восточную часть улицы Северных Вод.
Оттуда приближались две повозки. Колеса гулко громыхали по каменным плитам мостовой. С одной из них свисали ветряные колокольчики, и их чистый, мелодичный перезвон далеко разносился в воздухе.
Кареты остановились у ворот поместья Чжэнь. Из первой сперва вышли двое слуг, а за ними – статный и привлекательный мужчина. На вид ему было около тридцати лет. На голове красовался бамбуковая шляпа, фигуру скрывал серый халат с широкими рукавами. Каждое его движение дышало неземной чистотой и отрешенностью от мирской суеты. Никаких телесных изменений снаружи заметно не было.
Сяоцин в сопровождении служанки вышла из второй кареты. Ее густые черные волосы были перехвачены белым шелковым платком, тело облегал строгий воинский наряд цвета озерной воды, а на ногах красовались белые сапожки с искусной вышивкой. Весь ее облик – типичный наряд девы цзянху – был пленителен, ярок и прекрасен, но в то же время дышал воинственной удалью.
«Похоже, она вняла моему предостережению. Сразу видно: оделась так, чтобы в случае чего было удобно и драться, и бежать...» — Дин Сунъянь поспешно шагнул из тени деревьев, чтобы барышня Сяоцин могла его заметить.
Когда тяжелые створки главных ворот поместья Чжэнь медленно распахнулись, Сяоцин, обведя окрестности прекрасными глазами, увидела Дин Сунъяня и с легкой улыбкой кивнула ему в знак приветствия.
Цель Дин Сунъяня была достигнута.
Вскоре Сяоцин, встреченная почтительными речами Чжэнь Цюаньвана, вместе со своим вторым дядюшкой переступила порог поместья, обогнула защитный экран и скрылась в глубине двора. Их пустые экипажи проехали немного вперед и остановились там, где было вкопано множество коновязей.
Не успел Дин Сунъянь отступить обратно под сень деревьев, как до его слуха донесся стремительно нарастающий перестук копыт. Жэнь Юян верхом на белом скакуне, в сопровождении четырех телохранителей, мчался галопом. На нем, как и прежде, было одеяние из перьев и высокая шапка, собачьи уши стояли торчком. Однако на этот раз прекрасных служанок с ним не было.
Пять благородных скакунов остановились. Жэнь Юян довольно ловко спрыгнул на землю, а четверо стражей синхронно спешились следом. Окинув взглядом окрестности, Жэнь Юян заметил Дин Сунъяня и, к удивлению последнего, расплылся в улыбке и помахал рукой:
— Достойный брат Дин, и ты здесь?
«Вот это да! Брат Юян оказывает мне такую честь... В обычное время одного этого прилюдного приветствия хватило бы, чтобы меня приняли в любую престижную школу боевых искусств, а моя репутация взлетела бы до небес...» — Дин Сунъянь, одновременно удивленный и благодарный, приблизился.
Жэнь Юян, дожидаясь, пока навстречу выйдут хозяева поместья, с усмешкой обратился к нему:
— Заметил тех, кто только что вошел?
— Заметил, — непонимающе ответил Дин Сунъянь.
Жэнь Юян с недоумением склонил голову набок:
— И ты не потерял голову, когда такая неземная красота прошла прямо перед тобой?
«Да я ее каждый день вижу, и утром, и вечером!.. К тому же этот строгий наряд – далеко не самый сногсшибательный ее образ... Или, может, брат Юян, тебе больше по вкусу пришелся ее второй дядюшка?» — Дин Сунъянь ответил деликатно подбирая слова:
— Само собой, она – редкостная красавица. Но барышня Сяоцин приходит слушать мои сказы каждый день, так что для меня это не первая встреча.
В этот момент еще один законный наследник главной ветви семьи Чжэнь в сопровождении слуг вышел встречать гостей к воротам, но, увидев, что Жэнь Юян и Дин Сунъянь увлечены беседой, не осмелился их прерывать.
Услышав ответ, Жэнь Юян замер в крайнем изумлении, а секунду спустя его лицо озарилось внезапным пониманием:
— Так это она и есть та прекрасная, словно небесная фея, щедрая гостья, о которой судачат горожане?! Как же я сам не догадался!
На лице его была написана досада, казалось, он глубоко усомнился в собственной сообразительности. Чтобы Дин Сунъянь не успел всласть полюбоваться его замешательством, он пошевелил собачьими ушами и сам сменил тему:
— Я тоже только сегодня узнал. Оказывается, вторая приглашенная сторона – это школа Тяньнюй (Небесной Девы) из царства Гань.
— Школа Тяньнюй? — поразился Дин Сунъянь.
«Разве барышня Сяоцин – не змея-оборотень?»
— Ты не в курсе? — рассмеялся Жэнь Юян. — Эта барышня Сяоцин на самом деле Су Цинли, родная младшая сестра Чистого господина* Су Юньчжана! Она прибыла в префектуру Динцзян вместе со своим вторым дядей, Су Чунсяо. Постой... ты же не передал Су Цинли ничего из того, что я говорил о ее брате?.. А хотя о чем это я – вы же наедине никак не могли встретиться.
(Прим. ред.: Су Цинли (蘇青璃) – досл. «пробудившийся / воскресший лазурный самоцвет». Су Юньчжан (蘇雲章) – досл. «пробудившийся / воскресший облачный узор / облачное писание».)
«Так, значит, настоящее имя барышни Сяоцин – Су Цинли... Но разве она не змея-оборотень? — все еще недоумевал Дин Сунъянь. — С каких это пор змеям-оборотням открыты двери в школу Тяньнюй? Да еще и оказалась родной сестрой этого "Чистого господина"... У них там что, целое змеиное гнездо?»
— Я, само собой, держал рот на замке, — Дин Сунъянь вовсе не собирался посвящать Жэнь Юяна в свои подозрения насчет змеиной природы Су Цинли. Тщательно взвешивая слова, он добавил: — Барышня Сяоцин в частных беседах торопила меня писать новые главы сказа, а еще меняла облик, чтобы попугать меня. Но я свято чту обещание и ни словом не обмолвился о том, что поведал мне ты, брат Юян.
Жэнь Юян запрокинул голову и расхохотался:
— То, что она превращалась и пугала тебя – это как раз в порядке вещей! Это у них, у семьи Су, и у их школы Тяньнюй – врожденная дурная привычка! Школа Тяньнюй главным образом практикует «Канон Небесной Лисы». Их главное божественное искусство называется «Великое искусство тысячи превращений и очарования всего живого». И, поверь мне, «тысяча превращений» здесь – это не просто красивое название.
«"Великое искусство тысячи превращений и очарования всего живого"... Тысяча превращений... Выходит, барышня Сяоцин все это время просто водила меня за нос? Никакая она не змея-оборотень! Правду говорят: чем красивее девушка, тем искуснее она обманывает – что Цинъянь, что барышня Сяоцин... Наследие школы Тяньнюй явно тянется от Девятихвостой лисы. Значит, она просто решила поиграться с простым смертным?» — Дин Сунъянь не знал, плакать ему или смеяться, но особого гнева не испытывал.
Этот безобидный розыгрыш не причинил ему никакого вреда. Напротив, осознание того, что она не змея, принесло ему колоссальное облегчение: хладнокровных гадов он панически боялся.
Жэнь Юян вдруг озадачился и слегка нахмурился:
— Су Цинли всего шестнадцать лет. Она недавно достигла совершеннолетия и еще даже не завершила ступени Закалки тела и Тренировки ци. В префектуру Динцзян она приехала просто повидать мир – откуда у нее способности к превращениям?
И сам же ответил на свой вопрос:
— Может, старшие мастера, тайно следующие за ней, создавали иллюзорный мир Великой Пустоты? Или же одалживали ей свою силу?
(Прим. ред.: Великая Пустота (太虛) – изначальное недифференцированное состояние бытия в даосизме. В контексте уся – техника создания искусной иллюзии, затягивающей сознание противника в ложную реальность.)
Слушая, как Жэнь Юян рассуждает сам с собой, Дин Сунъянь начал осознавать, что здесь что-то не сходится.
«Судя по тому, как барышня Сяоцин реагировала на "Легенду о Белой змее", и по ее отношению к оборотням в наших беседах... точно ли она не оборотень? Тогда у храма Данкана, когда я разрушал морок с помощью ци Янь Чанцина, мне ведь почудились какие-то пушистые белые хвосты... Это были ее хвосты – или ее второго дядюшки, который тайно оберегал ее из тени?»
Опасаясь навлечь на Су Цинли лишние подозрения, Дин Сунъянь благоразумно не стал углубляться в расспросы и перевел тему:
— «Двенадцать путей Великой Пустоты» – это еще одно божественное искусство из «Канона Небесной Лисы»?
— «Великое искусство тысячи превращений и очарования всего живого» – это основа, — негромко пояснил Жэнь Юян, — а «Двенадцать путей Великой Пустоты» – способ ее применения.
Затем он с хитрой усмешкой подмигнул приятелю:
— Если бы ты умудрился взять эту Су Цинли в жены, тебе бы обзавидовались бесчисленные юные таланты цзянху!
Семья Су обладает глубочайшим наследием, их корни уходят вглубь на две с лишним тысячи лет. В каждом поколении у них рождаются Верховные мастера Ступени Небожителя, а порой на свет появляются и Совершенные Люди Ступени Внутреннего Святилища.
К тому же, тетка Су Цинли, Су Людань, в свое время носила титул первой красавицы мира боевых искусств. Вот когда Су Цинли чуть подрастет, да приложит немного усилий – разве не сможет стать такой же легендой цзянху?
— Куда уж мне с моими скромными талантами? — рассмеялся Дин Сунъянь.
— А вот и не скажи! Семья Су в этом плане со своими странностями. В каждом поколении они либо остаются одинокими, полностью посвятив себя совершенствованию, либо влюбляются в простых смертных или безвестных бродяг из мира цзянху. Так что ты как раз подходишь.
Не дав Дин Сунъяню и слова вставить, он кивнул в сторону застывших в поклоне слуг поместья Чжэнь:
— Твой брат пойдет внутрь. Неприлично заставлять хозяев столько ждать.
— Прошу, брат Юян, — Дин Сунъянь почтительно сложил руки.
Окинув взглядом распахнутые настежь ворота поместья Чжэнь и выстроившихся в пышном, глубочайшем почтении встречающих, Жэнь Юян вдруг задумчиво протянул:
— Достойный брат, всякий раз при виде подобной картины мне на ум приходят строчки из одной оперной арии:
«Ударил гонг, забили барабаны – и вот уже все актеры на сцене, в полном гриме и готовы к пьесе».**
Бросив эту фразу, он во главе четверых телохранителей шаг за шагом направился к воротам поместья Чжэнь.
*Прим. ред.: Титул Су Юньчжана – Цинчэнь (清塵). В даосской традиции пыль (塵) обозначает бренный мир. Буквальный смысл титула – «Молодой господин Чистый от мирской пыли».
**Прим. ред.: Выражение «鑼鼓一響，皆粉墨登場» – устойчивое выражение, описывающее завязку политической интриги, конфликта или любого действа, где каждому отведена своя роль.
Переведено Circus Team, https://t.me/CandBNews
На иллюстрации изображены крытые повозки, которые можно назвать каретами.
