Глава 47. Пять побед
Дождавшись, пока Жэнь Юян со своими телохранителями скроются из виду, а слуги поместья Чжэнь уведут их лошадей к коновязи, Дин Сунъянь наконец проскользнул в боковую дверь и встретился с господином Юем – Юй Ваньсюном.
Не проронив ни слова, он привычно последовал за ним вглубь территории поместья.
По пути Дин Сунъянь молил всех богов и будд, чтобы мастера банды Малых Лодок нанесли удар именно сегодня и посеяли хаос.
И он был не единственным, кто на это надеялся. Дин Сунъянь не сомневался: Янь Чанцин, Чжэнь Цяньфань и «семья Дин» ждали того же с не меньшим нетерпением.
После всех прощупываний, и проанализировав все странности в поведении семьи Чжэнь, Дин Сунъянь пришел к твердому выводу: Чжэнь Цяньфань позволил ему выступать сказителем для Янь Чанцина исключительно ради того, чтобы создать этому «важному гостю» возможность для побега.
Причина лежала на поверхности. За долгие годы жесточайших пыток Янь Чанцин так и не выдал, где находится сокровище Небесного Владыки, которое так жаждал заполучить Чжэнь Цяньфань.
Хозяину поместья уже перевалило за шестьдесят, время играло против него. А потому он решил применить стратегию «выпустить тигра обратно в горы»* – забросить длинную удочку, чтобы выудить крупную рыбу.
План заключался в следующем: позволить Янь Чанцину с трудом вырваться на свободу, чтобы тот, оказавшись под давлением преследователей и смертельной угрозы, отправился к тайнику как к последнему шансу на спасение.
А в нужный момент Чжэнь Цяньфань явился бы, словно иволга, подстерегающая богомола, который охотится на цикаду**.
Если же силы и число тех, кто явится на выручку узнику, превзойдут ожидания, то мастера секты Истинного Духа и школы Тяньнюй, привлеченные иной приманкой, выступят в роли союзников.
Вместе с находящимся в городе Великим мастером они гарантировали, что ситуация не выйдет из-под контроля.
То, что поместье Чжэнь так долго тянуло с приглашением Дин Эрлана, объяснялось не подозрениями в его адрес, а тем, что «внешняя помощь» еще не прибыла.
Как только делегации школы Тяньнюй и секты Истинного Духа оказались в городе, Дин Сунъянь немедленно получил свое «приглашение».
Банда Малых Лодок планировала напасть на поместье Чжэнь, чтобы смыть недавний позор;
Янь Чанцин жаждал нападения банды Малых Лодок, чтобы под прикрытием хаоса совершить побег;
Чжэнь Цяньфань рассчитывал на нападение банды Малых Лодок, чтобы создать видимость, будто он связан боем и не может остановить беглеца;
«Семья Дин» надеялась на нападение банды Малых Лодок, чтобы в мутной воде умыкнуть Янь Чанцина;
Дин Сунъянь молился о нападении банды Малых Лодок – и чем масштабнее будет хаос, тем лучше. Только в хаосе кроются переменные, и только они давали ему призрачный шанс выжить.
Выходит, если банда Малых Лодок действительно нанесет удар сегодня, это будет означать «пять побед»!
Погруженный в эти мысли, Дин Сунъянь снова увидел знакомый двухэтажный павильон, утопающий в цветах и деревьях.
В городские ворота вихрем влетели три скакуна. Впереди мчалась Чжэн Чжуси, сменившая наряд на облегающий черный костюм с вышитыми на манжетах звездами и пламенем свечи.
С первыми лучами солнца она вместе со старшим соучеником У Фэном и старшей соученицей Уюэ во весь опор помчалась в горную обитель секты Сяомин.
Доложив обстановку и сменив лошадей, они тотчас же устремились обратно в город Линьцзян. С тех пор прошло уже больше трех страж.
Ее мать, глава секты Сяомин Тао Вэньшу, с ними не поехала.
Для Великого мастера ступени Постигающего высшее такое расстояние – сущий пустяк. Она передвигалась куда быстрее лучших скакунов и уже давно находилась в главном городе префектуры.
Оказавшись на мощеных улицах, Чжэн Чжуси подавила внутреннюю тревогу и спешилась, чтобы не покалечить прохожих, передав поводья дежурным собратьям по секте.
Затем она активировала технику передвижения «Иллюзорный облик Завершенной Луны» и заскользила сквозь толпу, оставляя за собой лишь слегка колеблющиеся остаточные миражи.
Вскоре она добралась до самой высокой сторожевой вышки и по деревянной лестнице взлетела на верхний ярус.
Там, помимо двух дежурных стражников из клана И, стояла женщина в черном халате.
На вид ей было чуть за тридцать. Чертами лица она очень походила на Чжэн Чжуси. Хоть женщина и уступала дочери в утонченности и красоте – ее лицо было более строгим и угловатым, – от нее исходила аура зрелости и внутренней мягкости, настоянной годами.
Голову ее венчал простой тяжелый железнй венец на пучке волос, а левая рука покоилась на длинном мече в угольно-черных ножнах.
(Прим. ред.: Железный венец (鐵冠) – головной убор даосских монахов, символ аскетизма. В отличие от роскошных уборов знати, подчеркивал простоту и суровость пути совершенствования.)
Ее двойные зрачки мерцали искрами света сквозь кромешную тьму.
— Матушка, в поместье Чжэнь уже началось? — переведя дух, с тревогой спросила Чжэн Чжуси.
Тао Вэньшу спокойно взглянула на дочь:
— Пока нет. И когда же ты научишься сохранять невозмутимость даже перед лицом рушащейся горы Тайшань, как твой отец? Вечно суетишься по пустякам.
— Для этого пришлось бы сменить техники и практиковать «Канон Высшей Искренности», но теперь уже поздно, — расслабившись, с улыбкой ответила Чжэн Чжуси.
Тао Вэньшу перевела взгляд на улицу Северных Вод и раскинувшееся вдали поместье Чжэнь:
— Префект Линь уже занял позицию на северной вышке, а начальник уезда И – на восточной. Можешь не беспокоиться, иди отдыхай. Даже если останешься здесь, с твоим нынешним уровнем боевых искусств от тебя не будет толку.
Чжэн Чжуси надула губы, изображая обиженного ребенка:
— Мой прогресс ничуть не хуже, чем у лучших учеников великих сект! Если бы ты, матушка, родила меня на пару лет раньше, я бы уже точно достигла ступени Превосходящего мирское, а то и Совершенного! Начальник уезда И — всего лишь Совершенный, сможет ли он остановить злодеев, если те объявятся?
Глава секты, на чьем черном халате была вышита россыпь звезд, бесстрастно произнесла:
— Если начальник И займет хорошую высоту и возьмется за лук, он вполне способен сдержать Великого мастера ступени Постигающего малое.
Чжэн Чжуси не стала спорить. Она успокоила дыхание и сосредоточила все внимание на том, что могло произойти в резиденции семьи Чжэнь.
Поместье Чжэнь, зал Речных Волн.
Су Чунсяо и Су Цинли сидели со скрещенными ногами за низкими столиками, уставленными чаем и изысканными закусками.
За их спинами почтительно замерли служанки и сопровождающие. Напротив, развалившись в вольготной позе, сидел Жэнь Юян, охраняемый четверкой невозмутимых телохранителей.
Во главе стола восседал Чжэнь Цяньфань, облаченный в черный халат с вышитыми иероглифами «счастье» и небольшую шестиугольную шапочку. Четыре его уха слегка подрагивали – неизвестно, к чему он прислушивался.
После обмена дежурными любезностями Чжэнь Цюаньван подошел к отцу и с поклоном передал ему деревянную шкатулку, накрытую красной тканью.
— Трое почетных гостей, — Чжэнь Цяньфань поставил шкатулку перед собой. — Старик просит вас еще раз лично убедиться в подлинности.
Он сдернул ткань и откинул крышку.
На бархатном ложе покоился плод красного цвета размером с айву. Даже с такого расстояния Жэнь Юян и Су Цинли уловили тонкий, свежий аромат. Вдохнув его, они почувствовали, как мышцы налились приятной тяжестью.
— Он настоящий, — Су Чунсяо в бамбуковой шапке слегка кивнул.
Старейшина Чжэнь Цяньфань захлопнул крышку. В его голосе зазвучала глубокая, почти искренняя печаль:
— Изначально старик не планировал расставаться с этим плодом Хуай. Мои нерадивые сыновья не блещут талантами и до сих пор даже не достигли ступени Совершенного. Если бы один из них вкусил этот плод, у него прибавилось бы сил постоять за себя, когда старика не станет.
Увы, обстоятельства сложились иначе, и старик вынужден выставить божественное сокровище на торги. Старик не просит ни серебра, ни тайных трактатов – лишь одно обещание.
С плотной черной повязкой на глазах, ведомый двумя молодыми людьми из семьи Чжэнь, Дин Сунъянь долго плутал по коридорам.
Лишь когда его привели к Янь Чанцину, юношу внезапно пронзила пугающая мысль:
«А почему мне даже в голову не пришло сегодня не ходить сказывать Янь Чанцину?
Я ведь мог бы попросту тянуть время, дожидаясь, пока власти со всем разберутся!
Конечно, поместье Чжэнь могло послать господина Юя и приволочь меня силой, но у меня даже мысли такой не возникло! Наверняка это дело рук Янь Чанцина или его "старого друга". А если последнего, значит ли это, что они твердо намерены действовать сегодня?»
Пока эти мысли проносились в голове, в Море сознания Дин Сунъяня проникла ледяная прохлада, преобразившись в сухощавое, аскетичное лицо Янь Чанцина.
Используя призрачное «семя», Дин Сунъянь разделил сознание надвое. Одной половиной он продолжил сказывать «Легенду о Белой змее», а другой, паря над мерцающим золотом иллюзорным морем, обратился к Янь Чанцину:
— Старший, сегодня уже предстоит действовать?
— Поглядим еще. Немного подождем.
Дин Сунъянь взглянул на зеленоватое свечение, пронзавшее туман, и перевел разговор:
— Каким сокровищем поместье Чжэнь завлекло представителей секты Истинного Духа и школы Тяньнюй?
— Плодом Хуай, — ответил Янь Чанцин с невозмутимостью бывалого человека. — Вкусивший станет многократно сильнее физически. И причем это никак не помешает практике любых боевых искусств. На начальных этапах адептам школы Тяньнюй и секты Истинного Духа часто недостает именно телесной мощи. Неудивительно, что они жаждут его заполучить, но сражаться за него насмерть не станут. Скорее всего, они рассчитывают выторговать эту удачу для молодого поколения.
«Неудивительно, что они привезли барышню Сяоцин повидать мир. Видимо, как только плод окажется в их руках, сразу же ей его и скормят...» — размышлял Дин Сунъянь, а вслух спросил:
— Значит, взамен они помогут поместью Чжэнь остановить вашего «старого друга»?
— А разве не Чжэнь Цяньфань сам заманил сюда старого друга старика? Он специально пригласил в поместье людей из вассальной секты, чтобы дать им возможность выкрасть копию «Тайного каталога гор и морей». А после – думаешь, старейшины и старые друзья старика не узнали бы мой почерк? Не поняли бы, что именно означает эта копия?
«Так я и знал! Тот "Тайный каталог" – твоя рукопись! И наружу он просочился из поместья Чжэнь специально… вот, значит, какой был замысел...» — Дин Сунъянь притворился, что не понял скрытого смысла, опасаясь, что Янь Чанцин нарочно вводит его в заблуждение, поэтому лишь переспросил:
Янь Чанцин взглянул на него и с прежней улыбкой ответил:
— Она означает великую удачу, которую старик собирается даровать тебе.
Заложив руки за спину, он неспешно прошелся и добавил спокойным тоном:
— Было бы просто замечательно, если бы эти гости смогли хотя бы ненадолго задержать старого друга старика. Тот кинжал при тебе?
— Младший носит его у тела, — нервы Дин Сунъяня натянулись как струны.
Услышав это, Дин Сунъянь сопоставил факты и решил убедиться окончательно:
— Старший, вы искусны в предсказаниях. Смогли ли вы вычислить, нападет ли сегодня банда Малых Лодок на поместье Чжэнь?
Янь Чанцин с улыбкой сделал еще два шага и невозмутимо произнес:
Незадолго до этого у задних ворот поместья Чжэнь.
Двое носильщиков в низко надвинутых бамбуковых шляпах, одетые как простые крестьяне, несли на коромыслах доверху набитые провизией корзины. Ведомые слугой поместья, они проследовали прямиком на кухню.
Получив плату серебром, они отправились обратно к выходу под присмотром того же провожатого. По пути им почти не попадались ни дворовые, ни стражники – казалось, всех стянули в другое место.
Внезапно один из носильщиков ускорил шаг, поравнялся со слугой и похлопал его по плечу.
Тот с раздражением обернулся – и наткнулся на взгляд, налитый кровожадной, звериной яростью. Он увидел мертвенно-бледную кожу лица и ярко-алые губы, изогнутые наподобие птичьего клюва.
В груди слуги мгновенно вспыхнула дикая, первобытная злоба и всепоглощающая ненависть к хозяевам поместья:
«По какому праву вы пьете вино и веселитесь, изо дня в день наслаждаясь жизнью, а я должен горбатиться под палящим солнцем?!»
Едва эта мысль вспыхнула, ему до зуда в руках захотелось рубануть кого-нибудь из отпрысков семьи Чжэнь саблей. Но, понимая, что силенок на это не хватит, слуга лишь, кипя негодованием, развернулся и побрел в свою каморку спать, наплевав на текущие обязанности.
Избавившись от провожатого, двое носильщиков тут же скользнули в тень крытой галереи. Двигаясь бесшумно, словно призраки, они направились в сторону зала Речных Волн, где Чжэнь Цяньфань принимал почетных гостей.
Всю дорогу они хранили молчание, не обронив ни слова. Оба знали, что хозяин поместья практикует «Божественное искусство Водяной обезьяны» и уши его способны слышать все происходящее с четырех сторон света.
*Прим. ред.: «Выпустить тигра обратно в горы» («放虎歸山») – идиома, означающая пощадить опасного врага сейчас – значит позволить ему вернуться и уничтожить тебя позже.
У выражения есть два исторических обоснования. Первое восходит к 627 г. до н.э., когда армия царства Цинь тайно шла через земли царства Цзинь, чтобы напасть на царство Чжэн. Цзиньский полководец Сянь Чжэнь убеждал своего правителя ударить по циньцам, пока они уязвимы, говоря, что иначе это будет равносильно тому, чтобы «выпустить тигра обратно в горы». Правитель послушался — цзиньцы напали и разгромили врага.
Вторая версия связана со знаменитой пирушкой в Хунмэнь в 206 г. до н.э. В то время Китай был поделен между двумя главными силами: могущественным царством Чу под началом Сян Юя и более слабым Хань во главе с Лю Баном. Сян Юй, желая устранить соперника, пригласил Лю Бана на пир, намереваясь убить его. Правитель Чу Сян Юй колебался, казнить ли ему своего соперника Лю Бана. Его советник Фань Цзэн настаивал, что отпустить Лю Бана — все равно что «выпустить тигра в горы»: позже этот тигр вернется и погубит тебя. Сян Юй не послушался, Лю Бан ушел, а позже разбил Сян Юя и в 202 г. до н.э. основал династию Хань.
**Прим. ред.: «Словно иволга, подстерегающая богомола, который охотится на цикаду» («螳螂捕蟬，黃雀在後») – идиома по мотивам притчи из «Чжуан-цзы» (IV–III вв. до н.э.) философа Чжуан Чжоу: целясь из рогатки в сороку, философ заметил цепочку: цикада беззаботно поет на ветке, к ней крадется богомол, а к богомолу – сорока. Осознав, что он и сам – звено этой цепи, философ бросил рогатку и ушел. В идиоме сороку заменили на иволгу.
Переведено Circus Team, https://t.me/CandBNews
Металлические венцы – современная стилизация под старину.
