Глава 77. Ответное письмо
Строки Су Цинли струились, словно тихий ручеек, принося умиротворение и успокаивая душу и тело Дин Сунъяня.
Спустя мгновение он вдохнул аромат сухих лепестков, и сквозь легкое сладковатое благоухание в его воображении предстали бескрайние просторы, усыпанные серебряным османтусом.
«Это и есть свойство "очарования всей Поднебесной"? Одно письмо – и на губах сама собой появляется улыбка...» — с усмешкой покачал головой Дин Сунъянь.
Он вернул послание и сухие лепестки в конверт, аккуратно сложил его и спрятал во внутренний карман своего черного боевого костюма.
Выйдя из переулка, он обратился к Чжэн Чжуси:
— Старшая соученица, уже темнеет. Не пора ли нам возвращаться в горную обитель?
Новости из письма барышни Сяоцин следовало как можно скорее передать учителю. Равно как и известия о Пути Накопления Зла.
— Хорошо, — кивнула Чжэн Чжуси. Она не стала допытываться, что за письмо только что читал ее младший соученик.
Когда они вернулись в Павильон Пурпурной Ограды Зала Сонма Звезд, от закатного солнца оставались лишь догорающие отсветы. Чжэн Чжуси в подробностях пересказала все, что случилось с ними за день.
— Путь Накопления Зла... — облаченная в черное одеяние с россыпью звезд Тао Вэньшу тяжело вздохнула. — Кто бы мог подумать, что именно они первыми выйдут на след.
— Учитель, у Пути Накопления Зла старые счеты с нашей сектой Сяомин? — проницательно спросил Дин Сунъянь.
Тао Вэньшу обвела взглядом дочь и ученика:
— Главой Пути Накопления Зла является Владыка Демонов Цинь Гуаньчань. В те годы, когда демонические адепты сообща осаждали секту Сяомин, он приложил к этому немало усилий.
(Прим. ред.: Цинь Гуаньчань (覃觀蟬) – «созерцающий цикаду». Цикада в даосизме – символ бессмертия и возрождения. Цикаду клали в рот умершим как символ надежды на воскрешение или бессмертие.)
— Разве это не случилось лет двести пятьдесят-шестьдесят назад? — поразился Дин Сунъянь, и Чжэн Чжуси была потрясена не меньше.
Насколько было известно Дин Сунъяню, переход со Ступени Закона на Ступень Небожителя увеличивал срок жизни примерно на один цикл – шестьдесят лет. Переход со Ступени Небожителя на Ступень Святилища давал приблизительно такую же прибавку.
А вот Ступень Великого Развития и Ступень Закона давали в сумме один шестидесятилетний цикл, при этом на долю Ступени Великого Развития приходилось 35%, а на Ступень Закона – 65%.
Иными словами, если не учитывать специфику техник и другие способы продления жизни, срок Великого мастера Ступени Закона варьировался от ста двадцати до ста пятидесяти лет – в зависимости от индивидуальных особенностей организма. На Ступени Небожителя индивидуальные различия сводились к минимуму, и срок жизни составлял от двухсот до двухсот десяти лет. Совершенный Человек Ступени Святилища, как правило, доживал до двухсот семидесяти. Все, что свыше этого – заслуга омолаживающих свойств конкретной техники или наличия иных способов обмануть смерть.
Раз Владыка Демонов Цинь Гуаньчань участвовал в осаде секты Сяомин два с половиной века назад, сейчас ему должно быть под триста, а то и больше.
Тао Вэньшу едва заметно кивнула:
— В те времена Владыка Демонов Цинь Гуаньчань уже был прославленным на всю Поднебесную Верховным мастером. Ныне ему, пожалуй, перевалило за триста. Он до сих пор жив – по всей видимости, вкусил нечто, продлевающее жизнь. Сейчас он старейший из Небожителей.
— Так он не Совершенный Человек? — Дин Сунъянь впервые удостоверился, что в этом мире реально существуют старые монстры, перешагнувшие трехсотлетний рубеж.
«Как и ожидалось от мира "Каталога гор и морей", где существуют эликсиры бессмертия. В таком случае и Цзян Вэйчэнь, упомянутый в письме барышни Сяоцин, вполне мог дожить до наших дней».
— За последние десять лет Цинь Гуаньчань принимал бой семь раз, но не продемонстрировал особенностей, присущих Ступени Святилища. Поэтому люди цзянху по-прежнему считают его Верховным мастером, — тщательно подбирая слова, ответила Тао Вэньшу. — Как обстоят дела в действительности – нам знать не дано. Но даже если Цинь Гуаньчань еще не на Ступени Святилища, недооценивать его нельзя. На Ступени Небожителя, если отбросить фактор взаимного подавления техник, он безоговорочно один из лучших.
Фраза про «недооценивать нельзя» предназначалась специально для Дин Сунъяня. Сама Тао Вэньшу, будучи лишь Великим мастером 1-го ранга, Постигающим высшее, попросту не имела права смотреть свысока на Владыку Демонов Цинь Гуаньчаня. Она лишь предостерегала ученика на будущее: если он сам когда-нибудь сможет прорваться на Ступень Небожителя, ему ни в коем случае нельзя проявлять самонадеянность перед этим стариком.
Увидев, что ученик и дочь понимающе кивнули, Тао Вэньшу добавила:
— Путь Накопления Зла испокон веков враждует с Путем Искоренения Мудрости. Логично, что они проявили интерес к перемещениям демоницы Цзи. Пока они вряд ли подозревают, что дело в поместье Чжэнь как-то связано с местонахождением Куньлуня, но это послужило нам предупреждением. Сунъянь, впредь будь крайне осмотрителен в словах и осторожен в поступках.
Хоть твоя сила и подавляет их Технику пожирания нечисти и поглощения зла, это далеко не их главное искусство. Основа их совершенствования – Божественная техника накопления зла, записанная в «Каноне накопления зла». И самым выдающимся приемом в ней является Палец, разъедающий металл. Он способен сокрушить любую нерушимость и любую нетленность.
«Нерушимость тела, словно у алмазного скипетра-ваджры, и нетленность природы металла? Этот Палец, разъедающий металл из Божественной техники накопления зла воистину страшен...» — изумился про себя Дин Сунъянь, при этом намеренно скользнув взглядом по стоявшей рядом старшей соученице Чжэн Чжуси.
(Прим. ред.: Ваджра (金剛) – буддийский символ несокрушимости, алмазный скипетр Индры. В уся – метафора абсолютной неуязвимости тела.)
Поняв, что он хочет поговорить с глазу на глаз, Тао Вэньшу кивнула дочери:
— Ступай пока в наш малый двор Десяти Тысяч Лощин.
Чжэн Чжуси не стала спорить. Она с достоинством поклонилась и непринужденно вышла из Павильона Пурпурной Ограды.
Только тогда Дин Сунъянь заговорил:
— Учитель, барышня Су Цинли из школы Тяньнюй передала мне письмо через торговый дом «Великое доверие»...
Он почти слово в слово пересказал все новости, касающиеся Цзян Вэйчэня и «Тайной сокровищницы Куньлуня».
— Поистине искренняя и добрая девушка, — от души вздохнула Тао Вэньшу.
Она перевела взгляд на Дин Сунъяня:
— Завтра же я доложу об этом деле императорскому двору. Наша секта Сяомин пока что способна помочь лишь с поисками «Тайной сокровищницы Куньлуня».
Глава секты сделала небольшую паузу и продолжила:
— Сунъянь, чуть позже сходи, навести Пань Юньчжоу. Скажи ему прямо и откровенно: вопрос о восполнении «Великого канона Сонма Звезд» с помощью «Книги звезд Великого Предела» – дело чрезвычайной важности. Поэтому мы должны прежде удостовериться, что он – действительно Пань Юньчжоу, и выяснить истинное положение дел в клане Пань, а также все его передвижения и занятия за эти годы.
Проверять будем не только мы. Я еще обращусь за помощью в Управление по военным запретам Яньцзина. Раньше чем через четыре-пять месяцев точных выводов ждать не стоит.
Если он согласен подождать, я приглашу его стать нашим внешним советником на год и обеспечу соответствующими нужными для совершенствования ресурсами. Если же он не захочет терять время, то на этом дело и завершится. Ты с почестями проводишь его с горы.
Имея под рукой Дин Сунъяня, способного развивать Дао и Дэ – надежду всей секты, Тао Вэньшу в деле «Великого канона Сонма Звезд» совсем не хотела спешить и рисковать.
Получится – отлично. Нет – невелика беда.
«Воистину, учитель во всех своих поступках действует открыто и благородно...» — про себя восхитился Дин Сунъянь и принял это поручение.
Люди, привыкшие крутить схемы и плести интриги, зачастую глубоко уважают тех, чьи поступки открыты, прямы и честны.
Он пришел к Павильону Теплого Света на берегу озера и постучал в дверь комнаты, где гостем жил Пань Юньчжоу.
Когда тот открыл дверь и увидел, кто стоит на пороге, его лицо тотчас же расплылось в приятно удивленной улыбке:
— Молодой воин Дин, с чем пожаловали?
Дин Сунъянь вошел в комнату и слово в слово пересказал то, что только что говорила ему наставница, а в конце спросил:
— Какие мысли у вас, молодой воин Пань?
Пань Юньчжоу, ошеломленный, замер на несколько мгновений, и лишь затем с искренним чувством произнес:
— Тао Вэньшу по праву носит титул Меча Справедливости! Даже если бы вы не пригласили меня стать временным советником, я и так был бы готов прождать в секте Сяомин год или полтора. Я ждал уже много лет и не боюсь подождать еще несколько.
Договорив, он отвесил Дин Сунъяню глубокий поклон:
— Сего и желал я всей душой, но не смел и просить.
— Тогда впредь я буду звать тебя старшим братом Панем. Ты ведь, должно быть, старше меня? — спросил Дин Сунъянь, глядя на грубовато-безыскусное, по-древнему строгое лицо Пань Юньчжоу.
Он по привычке налаживал отношения.
— Мне двадцать четыре, и я, выходит, и впрямь старше брата Дина, — с заискивающей улыбкой ответил Пань Юньчжоу. — Если в будущем я чем-то и досажу тебе, прошу, брат Дин, будь великодушен.
— Будем больше обмениваться опытом, чаще устраивать спарринги, — с лучезарной улыбкой ответил Дин Сунъянь.
«Еще несколько спаррингов – и я в общих чертах освою приемы твоей Божественной сабли Солнца и Луны, что пополнит мою базу данных для создания в будущем собственного боевого искусства».
Распрощавшись с Пань Юньчжоу и вернувшись в свой дворик, Дин Сунъянь зажег масляный светильник. Поужинав, он прошел в комнату для уединенных занятий и разложил на столе бумагу для письма.
Он думал довольно долго и наконец вывел кистью:
горная обитель секты Сяомин – место тихое и уединенное, в самый раз, чтобы обрести душевный покой.
Здесь раскинулось огромное озеро. Туманная дымка над ним бескрайняя, изумрудная гладь уходит за горизонт. Когда заходящее солнце освещает его, волны пылают, точно охваченные огнем, и в то же время в них отражается темная зелень гор – точь-в-точь как в стихотворной строке: "Половина реки зелена, а другая красна"*...
Я изо дня в день без устали упражняюсь в боевых искусствах и уже выучил базовую технику меча секты Сяомин. Когда же завершу открытие врат, то смогу приступить к изучению Семи мечей озаряющей ночь свечи. И тогда наступит время огню свечи озарить Великую Пустоту...
Учитель Тао – человек кристальной честности, держится правды и справедливости. И в боевых искусствах у нее есть собственное, глубокое понимание. Я почерпнул у нее великое множество всего. Старший соученик Сюй Цзюйлун – человек верный и добросердечный, но чересчур уж обременен заботами: он хороший старший, однако вряд ли сможет стать задушевным другом. Второй старший соученик Вань Гухун – по натуре беспечен и ленив, глядит на все сквозь пальцы, зато общаться с ним легко и свободно...
Младшая из старших соучеников, Чжэн Чжуси, во многом походит на свою мать: открытая и прямая, но куда горячее сердцем. Ты, должно быть, слышала о ней, когда была в главном городе префектуры Динцзян. По характеру она горда, немного любит командовать, однако же умеет поставить себя на место другого, и весьма заботлива, очень мне помогает...
Я продал "Легенду о Белой змее" Обществу сказителей. В городке Пинху у подножья горы кое-кто уже начал ее сказывать. Еще через несколько месяцев она, возможно, дойдет и до северного берега Великой реки. Ежели ты, барышня Сяоцин, услышишь ее, надеюсь, на твоем лице появится понимающая улыбка.
Городок Пинху – место, где обосновались члены секты Сяомин, и там весьма оживленно. Шесть главных улиц – три продольные и три поперечные: одна зовется улицей Мудрецов Прошлого, другая – улицей Лазурных Вод...
Как раз когда я получил твое письмо, мне довелось столкнуться в Пинху с демоном из Пути Накопления Зла. Он явился сюда, дабы расследовать дело поместья Чжэнь, но из-за жажды злодейств раскрыл себя, и я сразил его одним ударом меча.
Возможно, оттого, что перед этим было убийство Янь Чанцина – словно жемчужина и нефрит, задавшие планку, я не почувствовал особого смущения. Убить человека, что так жаден до зла, – все равно что доброе дело совершить...
Кстати, недавно я повстречал одного потомка из клана Пань. Не знаешь ли ты, барышня Сяоцин, что-либо о том, как в старину были уничтожены кланы Пань, Сюн и Цюй? И ведомо ли тебе что-нибудь о нынешнем положении дел в клане Пань?..
Секта также пожаловала мне личный меч, имя ему – Холодная Тень. Клинок его словно из чистейшего льда, но в сердцевине горит алый отблеск. Он рассекает железо, как глину, и от прикосновения к нему пронзает холодом...
Кроме боевых искусств, я еще упражняюсь в каллиграфии. Нынешний мой почерк, должно быть, уже не заставит тебя, барышня Сяоцин, мучиться головной болью...»
Дин Сунъянь неторопливо и обстоятельно, простыми и безыскусными слогом описал свою жизнь за этот месяц с лишним. В конце он добавил:
«Барышня Сяоцин, когда ты получишь это письмо, Праздник Середины Осени, должно быть, уже минует. Но ясная луна из года в год все так же светит людям. В ночь полнолуния я выпью вместе с луной, и это будет означать, что издалека я поднимаю чарку за тебя.
Да продлятся наши дни, чтобы в будущем наши пути вновь пересеклись.
(Прим. ред.: Праздник Середины Осени (中秋節) – праздник полной луны в кон. сентября – нач. октября. Близкие собираются за ужином, а те, кто далеко, смотрят на одну и ту же луну, соединяясь в мыслях.)
В малом дворе Десяти Тысяч Лощин, что прятался в сосновом лесу.
Чжэн Чжуси не сводила с матери умоляющих глаз:
— Мам, что же все-таки за выгоду получил младший Дин в деле поместья Чжэнь? Откуда у него силы подавлять злых духов и как он умудрился перескочить этапы Закалки тела и Тренировки ци? Я перерыла весь «Тайный каталог гор и морей», но так и не нашла похожих плодов или трав.
— Раз не можешь догадаться, то и не пытайся, — улыбаясь, ответила Тао Вэньшу, снимая с головы простой и грубый железный венец и кладя его на стол. — Сколько странностей ты найдешь в своем младшем соученике, сколько деталей соберешь воедино – дело твое. Но от меня ты не услышишь ни слова. И сама держи рот на замке.
— Ну ладно... — Чжэн Чжуси обиженно надула губы и, что-то бормоча под нос, подошла к столу.
Взяв железный венец, она ощутила в руке его тяжесть. Металл был грубым, с острыми, царапающими краями.
— Мам, а почему венец главы секты сделан именно так? У него есть чудесные свойства? — вдруг спросила Чжэн Чжуси.
Тао Вэньшу посмотрела на железный венец в руках дочери и на мгновение словно впала в забытье:
— Сделан он так для того, чтобы каждый глава секты помнил: возложить его на голову – это не привилегия и не повод для гордости, и сил никаких в нем нет...
Говоря это, Тао Вэньшу подняла взгляд и остановила его на светлом и прелестном лице Чжэн Чжуси. Последние слова она произнесла низким, глубоким голосом:
*Прим. ред.: «Половина реки зелена, а другая красна» – строка из стихотворения танского поэта Бо Цзюйи (白居易, 772–846) о ночи в конце сентября.
«Элегия о реке на закате» («Уходящее солнце оставило след на воде...»), пер. Орловой Н. А.
Уходящее солнце оставило след на воде:
Половина реки зелена, а другая красна.
Третья ночь бесподобна в девятой луне:
Месяц выгнулся луком, как жемчуг роса.
