Глава 82. Странности того времени
«Разве ты не пьяна? Откуда такая ясность мыслей?» — Дин Сунъянь не на шутку испугался.
Раз уж разговор уже зашел так далеко, ему ничего не оставалось, кроме как честно раскрыть секрет:
— Старшая соученица, не буду скрывать: Печать Небесного Сердца старика Янь Юна все еще находится в моем Море сознания. Его душа давно развеялась, не оставив после себя и следа духа или воли, так что теперь эта печать может служить мне.
Правда, ее ци хватит лишь на один раз. Как только она истощится, печать полностью разрушится. В повседневности я использую ее только для пробуждения собственных способностей: она помогает открывать глаз Инь, совершать хождение в подземный мир, общаться с духами и ощущать токи ци Неба и Земли.
Чжэн Чжуси резко распахнула глаза и выпалила:
— Моя матушка не стерла Печать Небесного Сердца?!
— Она убрала только печать демоницы Цзи. Печать Янь Юна я намеренно спрятал на дне Моря сознания. Уж больно она для меня полезна, — Дин Сунъянь говорил чистую правду.
Чжэн Чжуси поцокала языком и пьяно пробормотала:
— Вот же хитрец, прямо как жулик... А матушка хоть знает об этом?
— Я не говорил учителю, но она наверняка догадывается, — честно ответил Дин Сунъянь.
— И на том спасибо за откровенность, — на лице Чжэн Чжуси расцвела улыбка, обозначив глубокие ямочки на щеках.
Затем она снова выпрямилась. С ровной как струна спиной и рассеянным взглядом девушка уставилась на деревья, цветочные горшки и чаны с водой во дворе. Мысли ее витали где-то далеко.
Дин Сунъянь тоже расслабился и принялся любоваться двором.
Высоко в небе луна лила чистый свет, окутывая все вокруг легкой серебристой вуалью.
Спустя некоторое время Чжэн Чжуси заговорила сама с собой:
— Младший соученик, не наступит ли день, когда ты вдруг скажешь мне: «Старшая соученица, я убил демона 4-го ранга, давай запишем это на тебя, помоги сохранить секрет», или: «Старшая соученица, я прикончил оборотня 3-го ранга, давай запишем это на тебя, помоги сохранить секрет»...
А не наступит ли день, когда заявишь: «Старшая соученица, я убил Великого мастера 2-го ранга, давай запишем это на тебя, помоги сохранить секрет»...
«Ни хрена себе*... Стоило тебе напиться, старшая соученица, как ты резко поумнела...» — Дин Сунъянь даже не осмелился поддержать разговор.
Чжэн Чжуси, все так же глядя в пустоту, продолжала:
— Это что же получается? Когда я буду странствовать по цзянху, ко мне постоянно будут лезть с вызовами разные мастера?
А-а-а! Я так не хочу! Я же с треском проиграю, это будет так унизительно!
Причитая, девушка обхватила голову руками и уставилась перед собой.
— Старшая соученица, у тебя выдающийся талант. Если до выхода в цзянху ты будешь усердно и упорно тренироваться, то вполне сможешь потягаться с этими мастерами на равных, — принялся утешать ее Дин Сунъянь.
— Точно, усердно тренироваться! — Чжэн Чжуси резко закрутила головой. — Где мой меч? Куда я его дела?
— Вот. — Дин Сунъянь протянул ей Осенние Воды в ножнах.
Она положила оружие рядом с собой на стол. А когда потащила табуреты во двор, совершенно о нем забыла. Дин Сунъянь просто прихватил ее клинок вместе с Холодной Тенью.
Девушка забрала меч. Со звоном вытянув из ножен сталь, переливающуюся подобно осеннему озеру, она быстрым шагом вышла на середину двора и пробормотала:
Приняв стойку, она с абсолютной серьезностью начала отрабатывать Искусство меча Рассвета и Семь мечей озаряющей ночь свечи. Ее движения были изящными, как у парящего дракона, и стремительными, как у вспугнутого лебедя.
Дин Сунъянь с улыбкой наблюдал за ней. Внезапно в памяти всплыла строчка Мудреца поэзии:
«Начало было подобно грому, пришедшему в ярость, окончание – подобно водной глади, вобравшей яркий свет»**.
«Неплохо, после выпивки можно еще и танцем с мечом полюбоваться», — Дин Сунъянь пребывал в безмятежном расположении духа.
Наблюдая, он мысленно оценивал ее навыки:
«База у старшей соученицы крепкая. Даже во хмелю в приемах и формах нет ни одного лишнего движения. Этого с лихвой хватит, чтобы уложить с полдюжины мелких бандитов...
Стиль ее меча такой же, как и прежний нрав: слишком правильный, благородный, но лишенный гибкости. Впрочем, характер уже начал меняться, значит, изменится и искусство меча – просто с небольшим отставанием...»
Дул ласковый ночной ветерок, принося с собой прохладу. Во дворе одна танцевала с мечом, другой – наблюдал, и каждый находил в этом свою радость.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда Чжэн Чжуси наконец опустила клинок и замерла. С пылающими от хмеля щеками и затуманенным взглядом она сказала Дин Сунъяню:
— Спать хочу... Пора прилечь...
Видя, что взгляд старшей соученицы начинает мутнеть, Дин Сунъянь встал и крикнул в сторону первого двора:
Еще по пути во второй двор он велел чернорабочей тетушке Ван ждать у входа в крытую галерею. На случай, если Чжэн Чжуси стошнит и она испачкается, самому ему было бы неловко с этим возиться.
Тетушка Ван попыталась поддержать старшую соученицу, но та упрямо отмахнулась:
И действительно, довольно уверенным шагом она последовала за прислугой в прибранную восточную пристройку, куда уже отнесли ее узелок.
Переступая порог, она вдруг обернулась и, хихикая, помахала рукой:
— Младший соученик, до завтра!
— До завтра, — с улыбкой отозвался Дин Сунъянь.
Он уже предвкушал, какое выражение лица будет у протрезвевшей Чжэн Чжуси – особенно когда она вспомнит свои пьяные выходки. А если ничего не вспомнит, Дин Сунъянь любезно освежит ей память, в красках описав все произошедшее.
Вскоре тетушка Ван вышла из пристройки. Прикрыв за собой дверь, она доложила:
— Второй господин, воительница Чжэн уснула прямо в одежде.
Дин Сунъянь достал серебряный слиточек весом в один лян и сказал:
— Завтра с утра купи живых цветов, благовоний и душистого мыла. Согрей воды и вместе с лоханью для купания отнеси в комнату воительницы Чжэн. Э-э... после того, как она проснется.
Тетушка Ван кивнула и покинула двор. Дин Сунъянь сел обратно на табурет. Подставляя лицо прохладному ветру, он смотрел на луну и лениво перебирал в голове разные мысли, время от времени обдумывая свои боевые искусства.
Когда настала полночь, он прихватил Холодную Тень, вышел из поместья Дин и направился в усадьбу Цюй, расположенную в том же переулке. На месте он сообщил привратнику о цели визита.
Привратник, уже получивший указания, проводил гостя в самый дальний двор и завел в небольшое здание из камня и кирпича.
Снаружи уже чувствовалось прохладное дыхание осени, но внутри стоял летний зной. Вдоль стены располагался огромный кузнечный горн, соединенный с дымоходом, а рядом тяжело вздымались меха. Огонь пылал вовсю, источая волны обжигающего жара.
Одетый в короткую куртку-дуаньхэ Цюй Чжунхэн стоял у наковальни. Повернув голову, он молча протянул правую руку. Два обычных глаза были плотно закрыты, а глаз Инь на лбу – широко открыт, и внутри него клубилась беспросветная тьма.
Дин Сунъянь обнажил Холодную Тень и передал ее мастеру. Тот, не глядя на гостя, подхватил кристально чистый клинок железными щипцами и сунул его в пляшущее пламя.
Придерживаясь принципа «среди троих идущих обязательно найдется мой учитель», Дин Сунъянь открыл глаз Инь и Небесное Сердце, внимательно наблюдая за токами ци внутри меча.
Клинок постепенно нагревался, и ровно в тот момент, когда пульс ци меча вот-вот должен был остановиться, Цюй Чжунхэн вытащил его из огня. Бросив оружие на наковальню и вооружившись резцом, он принялся гравировать имя. Удары сыпались то частой дробью, то с паузами в несколько вдохов.
Каждое движение резца приходилось на моменты, когда токи ци успокаивались – так им не причинялось ни малейшего вреда.
Дин Сунъянь с живым интересом наблюдал за процессом и вдруг снова погрузился в состояние, когда «во всех вещах кроется Дао», начав еще яснее различать токи и пульсацию ци.
«У всего сущего есть собственный пульс ци. Если бы удалось создать искусство меча, способное бить точно в такт этому ритму – разве это не было бы чертовски интересно?» — подумал Дин Сунъянь.
Придя в себя, он с сожалением признал, что его основа еще недостаточно прочна для такого. Он решил отложить амбициозную затею до тех пор, пока полностью не освоит техники «Книги звезд Великого Предела» и «Канона свечи, озаряющей долгую ночь».
— Готово. — Цюй Саньлан вернул Дин Сунъяню вновь ставшую ледяной Холодную Тень.
На металле, что был подобен застывшему кристаллу льда, теперь красовались два строгих иероглифа в стиле чжуаньшу: «Холодная Тень».
(Прим. ред.: Чжуаньшу (篆书) – «иероглифы печати», древний стиль китайской каллиграфии, используемый для гравировки имен на клинках, артефактах и печатях благодаря своей декоративности и архаичности.)
Пока Дин Сунъянь любовался мечом, только что обративший на него внимание Цюй Чжунхэн ошеломленно произнес:
— Почему от тебя исходит слабая аура загробного мира?
«Даже это можешь разглядеть? Твой глаз Инь не так уж прост. Не зря говорят, что это дар целой расы...» — Дин Сунъянь убрал Холодную Тень в ножны и с улыбкой объяснил:
— Я умею ходить в подземный мир и общаться с духами.
Заметив на лице кузнеца понимание, Дин Сунъянь поддался внезапному порыву и задумчиво спросил:
— Цюй Саньлан, помнишь, как ты летал повсюду на деревянном коршуне в поисках меня?
— Помню. Эх, ну как сестрица Цинъянь могла оказаться демоницей... — Цюй Чжунхэн мрачно уставился в никуда своим глазом Инь. Он все еще не мог с этим смириться.
Дин Сунъянь продолжил расспросы:
— А в те дни, открывая глаз Инь, ты не замечал никаких странностей с одинокими призраками или в самом загробном мире?
Цюй Чжунхэн погрузился в раздумья и лишь спустя долгое время ответил:
— В то время духи в подземном мире казались какими-то беспокойными. Подобное я обычно видел только во время открытия врат призраков, поэтому мне это и запомнилось.
(Прим. ред.: Врата Призраков (鬼门) – в китайской мифологии это врата, отделяющие мир живых от мира мертвых. Считается, что они открываются в 7-й лунный месяц, позволяя духам свободно бродить среди живых.)
«Значит, и правда были аномалии...» — слегка прищурился Дин Сунъянь, изначально решивший просто закинуть удочку наугад.
Не дожидаясь следующих вопросов, Цюй Чжунхэн добавил:
— А еще те призраки почему-то обожали собираться возле моста Обильных Вод.
В голове Дин Сунъяня словно вспыхнула молния, разом высветив целую цепь догадок.
Он вспомнил слова барышни Сяоцин и собственные ощущения: дорога от Застенного переулка до моста была удивительно прохладной и комфортной, резко выделяясь на фоне остальной душной летней ночи. Выходит, сквозняк тянуло от скопления призраков? Но что их туда манило?
«Жаль, что мы с барышней Сяоцин на тот момент лишь недавно прибыли в город, поэтому не знали, отличался ли этот участок дороги от прошлогоднего. Иначе, возможно, мы бы что-нибудь заподозрили...»
— А что не так с окрестностями моста Обильных Вод? — Дин Сунъянь постарался, чтобы голос звучал как можно спокойнее.
Цюй Чжунхэн долго вспоминал, но в конце концов покачал головой:
Дин Сунъянь не стал больше расспрашивать. Забрав меч, он покинул усадьбу.
Много воды утекло с тех пор. Он был уверен, что на той дороге уже не осталось никаких следов, но все равно решил завтра вечером пройтись по ней еще раз. Нужно было проверить, сможет ли он заметить хоть что-то, полагаясь на обостренные чувства пика Ступени Закона и Небесное Сердце.
Вернувшись в поместье, Дин Сунъянь прошел по крытой галерее во второй двор и, машинально подняв голову, заметил на краю крыши чей-то силуэт.
Приглядевшись, он узнал Чжэн Чжуси в бледно-зеленой шелковой юбке. Щеки девушки уже не так пылали, но взгляд оставался слегка затуманенным.
— Старшая соученица, ты чего здесь? — спросил Дин Сунъянь, направляясь к восточной пристройке.
Чжэн Чжуси, все еще немного отрешенная, слабо улыбнулась:
— Я проснулась, увидела, что луна за окном очень красивая, и забралась на крышу полюбоваться.
Она свесила ноги с карниза и лениво болтала ими в воздухе.
«Больше никогда не позволю старшей соученице столько пить...» — вздохнул Дин Сунъянь. Оттолкнувшись от земли, он взмыл ввысь, развернулся в воздухе и мягко приземлился рядом с ней.
Девушка, запрокинув голову, оцепенело смотрела на холодную луну, которой еще только предстояло стать совершенно круглой. Дин Сунъянь проследил за ее взглядом, и вдруг в груди всколыхнулись тоска, печаль и щемящие воспоминания.
Его так внезапно вырвали из прошлой жизни, что он даже не успел ни с кем попрощаться.
В затянувшейся тишине Чжэн Чжуси вдруг тихо прошептала:
*Прим. ред.: «Ни хрена себе», в оригинале «我去» – досл. «я иду»; сокр. от «我勒个去» – жаргонизм, аналог рус. «охренеть!», «ни фига себе!», «иди ты!».
**Прим. ред.: Мудрец поэзии (詩聖) – почетное прозвище великого китайского поэта Ду Фу (712–770). Дин Сунъянь цитирует строки из его стихотворения, описывающего поразительную грацию и мощь танцовщицы.
«Песнь о наблюдении за танцем с мечом ученицы госпожи Гун Сунь», прозаический пер. Скворцова А. В.
Некогда жила красавица по имени Гун Сунь.
Стоило ей начать исполнять танец с мечом цзянь, как все вокруг нее оказывались очарованными.
Зрители собирались толпами. Их лица принимали изумленное выражение.
Небо и земля после ее выступления долгое время испытывали потрясение.
Меч сверкал, как стрелы И, сбившего из лука девять солнц.
Движения были мощными, словно скопище духов, парящих на драконе.
Начало танца было подобно грому, пришедшему в ярость.
Окончание выступления было подобно реке или морю, волны которых переливаются в штиль ярким светом.
С полным переводом вы можете ознакомиться в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2286. В ВК: https://vk.ru/wall-237475831_126.
