Глава 94. Совет И Циньцана
Выслушав рассказ И Циньцана, Се Фэнчао ненадолго умолк, а затем со вздохом произнес:
— Даже среди прямых наследников клана Фан эта Чжэн Чжуси считалась бы выдающейся.
— Девять инородных врат меньше чем за девять месяцев – это, признаюсь, превзошло мои ожидания, но все еще остается в пределах разумного. Она издавна славится Сердцем Свечи, которое идеально резонирует с «Каноном свечи, озаряющей долгую ночь» секты Сяомин. Ей не нужно странствовать по цзянху, чтобы «познать себя и определить свой путь», и можно не опасаться, что из-за слишком частого созидания врат и чрезмерно быстрого роста у нее случится отклонение ци, — с чувством отозвался И Циньцан. — А вот ее владение мечом меня действительно поразило. Три месяца назад и сейчас – будто два разных человека. Ее мастерство уже обретает форму и выглядит весьма внушительно. Неудивительно, что ей удалось совершить подобные подвиги.
Се Фэнчао немного поразмыслил и спросил:
— Выходит, секта Сяомин хочет, чтобы Чжэн Чжуси достигла полноты Ступени Великого Развития прежде, чем отправится странствовать по цзянху ради достижения состояния непоколебимости?
В нынешнем мире боевых искусств требования к душевному совершенствованию на разных ступенях примерно делятся на «хранение Единого», «просветление сердца», «непоколебимость», «сокровенное единение» и «безмятежное странствие»*.
На Начальной и Человеческой ступенях – то есть на этапах Закалки тела, Тренировки ци и Открытия врат – достаточно уметь концентрировать разум и удерживать изначальную ци в Едином. Подавляющее большинство людей после соответствующих упражнений справляются с этим.
Начиная со Ступени Великого Развития, когда необходимо внедрять нечеловеческие внутренние органы, создавать необычные энергетические врата и формировать иллюзорные меридианы, недостаток духовного и душевного контроля над собственным телом легко приводит к беде. У одних происходит отклонение ци, другие превращаются в свирепых чудовищ, третьи же навсегда лишаются рассудка или остаются калеками. Именно поэтому воины обязаны через практику, странствия и закалку характера постепенно «познать себя и определить свой путь», дабы достичь просветления сердца.
Просветление касается только самого человека. Однако мирская суета полна невзгод, и каждый воин неминуемо сталкивается с моментами смятения и сомнений. Лишь когда человек пройдет через множество испытаний и сохранит непоколебимую веру в свои идеалы и стремления, можно сказать, что он достиг непоколебимости. Именно такое духовное состояние требуется для Ступени Закона. Многим из тех, кто стал Великим мастером за счет банального накопления ресурсов или иными окольными путями, недостает этой твердости. Им тяжело продвинуться дальше, их тела слишком рано стареют и легко поддаются влиянию соответствующих техник.
Сокровенное единение и безмятежное странствие соответствуют духовному состоянию Ступени Небожителя и Ступени Внутреннего Святилища соответственно.
Все эти градации сложились постепенно, уже после разрыва связи между Небом и Землей. До того существовало множество способов возвысить дух и силой воли подчинить себе телесные метаморфозы. Хорошо, если высокое духовное состояние присутствовало, но можно обойтись и без него – прямо как одним махом взлететь до небес, поглотив плоть божеств или диковинных тварей.
Се Фэнчао, таким образом, спрашивал: не хочет ли секта Сяомин довести Чжэн Чжуси до приближенной или даже полной непоколебимости еще до того, как она станет Великим мастером? Если так, то ее вступление на Ступень Закона свершится само собой, как вода, дошедшая до готового канала.
— Глава секты Тао поначалу, вероятно, так не загадывала. А теперь уж и не знаю, — с улыбкой ответил И Циньцан. — Если Чжэн Чжуси выдержит нынешний темп, то примерно через год, ближе к новогодним праздникам, достигнет полноты Ступени Великого Развития. К тому моменту пройдет немногим больше двух лет с тех пор, как она вообще взошла на эту Ступень. Остальные ученики секты Сяомин тоже отправляются в странствия по цзянху примерно на этом же этапе.
— Поистине, нельзя недооценивать молодые дарования Поднебесной. — Се Фэнчао никак не ожидал, что в такой глуши, как префектура Динцзян, встретит представительницу молодого поколения со столь поразительным потенциалом.
— Слышал я, племянник, что у тебя есть Пять великих особых скрытых орудий. Мне известны лишь три: Горечь Разлуки, Громовержец и Мгновение Цветения**. А каковы два оставшихся? Хо-хо, если неудобно говорить, можешь не отвечать.
— Еще Отвар Старухи Мэн и Разбитая Звезда, — откровенно ответил Се Фэнчао.
(Прим. ред.: «Отвар Старухи Мэн» (孟婆湯) – согласно китайской мифологии перед перерождением души Старуха Мэн дает испить отвар, стирающий память о прошлой жизни.)
— Разбитая Звезда... — задумчиво повторил И Циньцан.
Род Се из Яньцзина практиковал «Драгоценный канон разбитых звезд», переданный кланом Фан. Одно то, что скрытое оружие носило такое же имя, красноречиво говорило о его ужасающей мощи.
И Циньцан вынырнул из своих мыслей и с улыбкой пошутил:
— Те, кто видел все твои Пять великих орудий в действии, верно, уже мертвы.
— По большей части, — усмехнулся Се Фэнчао. — Но порой я пускал их в ход, чтобы спасти товарищей. Не могу же я убивать и их заодно?
И Циньцан едва заметно кивнул и с легким любопытством поинтересовался:
— А какое тайное оружие ты использовал, чтобы убить Призрачного Клинка Линь Юя?
— Горечь Разлуки, — Се Фэнчао не видел смысла скрывать.
И Циньцан бросил взгляд на наружную галерею и вернул разговор к делу:
— Племянник, пять твоих Великих скрытых орудий столь разрушительны, что вряд ли годятся для учебного поединка. А полагаясь лишь на обычное метательное оружие, техники ладоней и навыки перемещения, ты окажешься в невыгодном положении против Чжэн Чжуси. Как насчет того, чтобы для начала сойтись в спарринге с рядовыми учениками секты Сяомин, а уж когда изучишь их искусство – тогда и бросишь вызов ей?
За всеми этими окольными словами стояло мягкое увещевание. И Циньцан не хотел, чтобы юноша, дорожа лицом, в пылу поединка пошел на крайность и применил одно из пяти великих орудий – иначе дело приняло бы скверный оборот.
— Дядюшка И, вы продумали все куда тщательнее меня. Так и следует поступить, — согласился Се Фэнчао. По правде говоря, услышав о череде побед Чжэн Чжуси, он уже был не прочь и отступить, а теперь просто ухватился за удачный предлог.
Добрая половина его боевой мощи заключалась именно в скрытом оружии. Если лишиться сильнейших из них, в поединке ему пришлось бы слишком туго.
И Циньцан расслабленно выдохнул, взглянул на небо за окном и с улыбкой предложил:
— Как раз время обеда. Составишь дядюшке И компанию за чаркой вина?
— С удовольствием. — Се Фэнчао, только что сдавший голову преступника и получивший награду, пребывал в превосходном расположении духа и был рад пообщаться со старшим.
Следуя за И Циньцаном мимо главных ворот уездной управы по пути в трапезную, он краем глаза заметил того самого недалекого ученика секты Сяомин. Юноша сидел на краю каменного возвышения у входа и с упоением орудовал палочками, опустошая деревянную коробку с едой. Рядом с ним устроилась высокая, стройная девушка, тоже облаченная в черные тренировочные одежды секты. На ее коленях лежал такой же короб. Даже по одному лишь профилю было ясно, что внешность ее незаурядна, а осанка полна достоинства.
«А они весьма раскованны и непринужденны...» — Се Фэнчао и сам порой хотел вот так же сесть прямо на землю, не заботясь о приличиях. Но двадцать один год семейного воспитания не позволяли совершить подобное.
За воротами уездной управы Чжэн Чжуси, отправив в рот очередную порцию риса, посмотрела на серые каменные плиты под ногами и с легкой грустью произнесла:
— Семья моего отца из поколения в поколение изучает конфуцианство, у них правил больше, чем пылинок на дороге. В секте соученики вечно считали меня слишком чопорной. Но когда я приехала в префектуру Чанхуа, тамошние ровесники за моей спиной насмехались, называя дикой обезьяной с горы Пинху. Хе-хе, кто бы мог подумать, что однажды я и впрямь усядусь на землю и буду есть на глазах у всех.
— Ты в ту ночь еще и на крышу забиралась, — покосился на старшую соученицу Дин Сунъянь.
И только после того, как старшая соученица свирепо зыркнула на него, он с улыбкой добавил:
— В грядущих странствиях по цзянху придется во всем довольствоваться малым. Какие уж там правила? Было бы что поесть, где присесть да где прилечь – и то славно. Старшая соученица, чего ты хочешь больше: странствовать с мечом наперевес, верша справедливость, или путешествовать в кольце нянек и слуг?
— Разумеется, первое, — без колебаний отрезала Чжэн Чжуси. — Я просто поделилась мыслями!
— А почему ты не пошел в трапезную? Обязательно было сидеть прямо здесь?
— Сыщики из управы чувствуют себя неловко при виде меня, — хмыкнул Дин Сунъянь.
Это он еще мягко выразился. Несколько сыщиков и писарей погибли от рук Цю Чэня, скрывавшегося под личиной «батюшки Дин Шэнъи». И хотя их сослуживцы прекрасно знали, что Дин Эрлан тоже стал жертвой и совершенно ни при чем, при виде него они невольно вспоминали былое, и на душе у них становилось горько.
— Вот оно что. А мне это даже в голову не пришло, — ответила Чжэн Чжуси. Она всегда отличалась прямотой и великодушием, и ей никогда не казалось, что злодеяния «семейства Дин» должны повлиять на ее отношение к младшему соученику.
Только его собственные проделки!
Заметив, что младший соученик то и дело поглядывает куда-то вбок, на деревянный щит с объявлениями, она с любопытством тоже взглянула туда:
В глазах Дин Сунъяня мириады звезд затмевали тусклый свет свечи, позволяя в мельчайших деталях разглядеть висящие вдалеке розыскные предписания.
С ноткой предвкушения он ответил:
— Смотрю, нет ли подходящей для меня награды.
Самые значимые предписания на доске касались, разумеется, Великих мастеров. За головы преступников Превосходящих мирское 4-го ранга и Совершенных 3-го ранга, обещали от нескольких тысяч до десятков тысяч лян серебра. За Необыкновенных 6-го ранга и Постигающих сокровенное 5-го давали скромнее – от пары сотен до тысячи. А вот за тех, кто болтался на 7-м, 8-м и 9-м рангах, не достигнув Ступени Великого Развития, полагались лишь несколько десятков или сотня лян.
Что касается воинов Начальной ступени... При нынешнем расцвете боевых искусств такой горе-преступник вряд ли справился бы даже с толпой зевак на улице. Шансов сбежать и заслужить собственное розыскное предписание у них практически не было. А если им и удавалось прибиться к разбойничьему лагерю, то исключительно в роли мелких сошек, за чьи головы никто не стал бы назначать награду.
— Тебе ли печалиться о деньгах? Зачем ты это читаешь? — усмехнулась Чжэн Чжуси. — Если хочешь найти повод для настоящего боя, давай через несколько месяцев прогуляемся по окрестностям. Ох… только мне же потом и расхлебывать все за тебя.
Она уже знала, что ресурсы для совершенствования младшего соученика полностью обеспечивает секта – и обеспечивает в первую очередь.
«А ведь и правда...» — только теперь Дин Сунъянь осознал, что не испытывает острой нужды в серебре. Еда, питье, кров, сон и материалы для совершенствования – обо всем заботилась секта Сяомин. В префектурном городе у него был свой дом и слуги, а то серебро, что оттягивало карман, он за три месяца почти не трогал. Разве что потратил один лян на благовония, травы и банные принадлежности для старшей соученицы.
«Видимо, эта навязчивая потребность в накоплениях – издержка моей прошлой жизни?» — мысленно усмехнулся он.
С легким предвкушением он ответил Чжэн Чжуси:
— Чудесно. Спустя некоторое время мы спустимся с горы и как следует осмотрим окрестности.
Когда обучишься какому-нибудь боевому искусству, невольно тянет испытать его в настоящем бою!
Они быстро покончили с едой, оперлись руками о землю и легко вскочили на ноги.
Чжэн Чжуси с улыбкой обратилась к Пань Юньчжоу, который все еще дежурил у ворот:
— Молодой воин Пань, вы славно потрудились. Пришла наша очередь стоять на страже, ступайте в трапезную, подкрепитесь.
— Мы все дежурим по очереди, это справедливо, — поразмыслив, ответил Пань Юньчжоу. — Возьму на себя смелость называть вас младшей соученицей Чжэн, а вы зовите меня старшим соучеником Панем. К чему эта отчужденность?
— Благодарю за труды, старший соученик Пань, — вежливо кивнула Чжэн Чжуси.
Спустя еще половину стражи на смену пришли трое других учеников секты Сяомин. Это означало, что Дин Сунъянь и остальные могли отдыхать целых четыре стражи.
Чжэн Чжуси, которой предстояло обсудить с соучениками детали смены караула, забрала поясную бирку Дин Сунъяня, намереваясь по пути занести ее в караульное помещение. Юноша остался ждать ее у ворот управы, чтобы вместе вернуться в переулок Драгоценной Тишины.
В этот момент из ворот вышел Се Фэнчао, завершивший приятную трапезу.
Облаченный в длинный халат-чжидо и в бамбуковом венце-гуань, он бросил взгляд на Дин Сунъяня, который как раз закончил дежурство. Внезапно он вспомнил слова И Циньцана, и в его душе что-то шевельнулось.
Он решил прощупать почву и спросил:
— Друг мой, на какой вы ныне ступени?
— Полнота открытия врат, — несколько озадаченно ответил Дин Сунъянь.
Внешние энергетические врата – тоже энергетические врата!
— Не согласитесь ли сойтись со мной в коротком поединке? Я придержу силу до уровня ниже Ступени Великого Развития.
— Эм, вы это мне? — Дин Сунъянь, и озадаченный, и позабавленный, указал пальцем на себя.
*Прим. ред.: Пять ступеней душевного совершенствования восходят к классической китайской философии:
«Хранение Единого» (守一) – даосская практика сосредоточения: удерживать ум, ци и дух внутри тела.
«Просветление сердца» (明心) – чань-буддийское «прозреть изначальное сердце и узреть свою природу»: устранение иллюзий и эгоистичных помыслов.
«Непоколебимость» (不惑) – конфуцианский идеал зрелости: «В сорок лет я избавился от сомнений». Источник: «Лунь юй» (論語, V–IV вв. до н. э.).
«Сокровенное единение» (玄同) – мистическое растворение эго и дуализма, полное слияние с Дао.
«Безмятежное странствие» (逍遙) – абсолютная внутренняя свобода и жизнь в гармонии с естественным ходом вещей.
**Прим. ред.: «Горечь Разлуки» (愛別離) – пятое из «Восьми страданий» буддизма: боль от разлуки с любимым.
«Громовержец» (雷震子) – имя небесного воителя, рожденного от удара грома, из романа «Фэншэнь Яньи» (封神演義, XVI в.).
«Мгновение Цветения» (花開剎那) – отсылка к буддийской «кшане» – мигу, равному вспышке мысли. Цветок, раскрывающийся лишь на мгновение, символизирует мимолетность бытия.