Глава 96. Закинуть сеть пошире
— Исполнить обет? — удивилась Чжэн Чжуси.
В ее представлении младший соученик Дин был из тех, кто пройдет мимо храма, не заглянув внутрь, и, даже встретив божество, не отвесит поклона.
Дин Сунъянь вспомнил прошлое и со вздохом пояснил:
— В то время я находился под контролем Янь Чанцина. Сперва он велел мне трижды тайком сходить на пристань и осмотреть остров Небесных Врат. На другой день отправил в храм Данкана – возжечь за него три палочки благовоний, а после побродить по могильнику. Все это было напускным: он нарочно оставлял ложные следы, чтобы сбить с толку тайных соглядатаев. На самом деле ему лишь требовалось, чтобы я купил кинжал и носил его при себе.
Старшая соученица, ты и сама знаешь, в каком я был тогда положении: хотел донести властям – а в следующий миг уже все забывал; пытался что-то сделать – но стоило перейти некую черту, как тотчас впадал в оцепенение. Я бился как рыба об лед, пытаясь поднять хоть какой-то шум. Все ради того, чтобы привлечь ваше внимание.
Так скажи, разве мог я, возжигая благовония в храме Данкана, не попросить заодно и о своем? Теперь, оглядываясь назад, кажется, что толк от этого все же был – по крайней мере, я вырвался из той беды.
Чжэн Чжуси слушала молча, с тяжелым сердцем.
Прежде Дин Сунъянь редко говорил о своих чувствах в ту пору, когда жил в доме семьи Дин. Он лишь сухими штрихами описывал происходившее. И вот сейчас впервые обмолвился о своем тогдашнем положении. Тон его был спокоен, будто все давно миновало и прошлое отпущено, но сквозь слова явственно проступали подавленность, мука, отчаяние и упрямое нежелание сдаваться, сопровождавшие его в борьбе за жизнь.
«Как же нелегко пришлось младшему соученику…» — искренне вздохнула про себя Чжэн Чжуси.
Она знала эту историю в общих чертах, но, оставаясь лишь сторонней наблюдательницей, без рассказа самого Дин Сунъяня вряд ли смогла бы глубоко прочувствовать всю тяжесть произошедшего.
Ей казалось, что, поменяйся они местами и окажись она в подобной беде, то вряд ли сумела бы провернуть столько всего ради спасения, даже если бы разбила голову.
— И впрямь нужно исполнить обет, — едва заметно кивнула девушка.
Она заговорила чуть оживленнее, словно желая утешить младшего соученика и разогнать его печаль:
— Храм Данкана славится обилием прихожан, к тому же Данкан способен приносить благоприятное знамение. Если просить от чистого сердца, то, быть может, и впрямь обретешь толику благословения.
— Будь то правда или нет, а обет исполнить надо, — с улыбкой произнес Дин Сунъянь, переступая порог храма с желтыми стенами и коричневой черепицей.
Остановившись перед огромной статуей божества в облике кабана, он купил три палочки благовоний, зажег их от огня в курильнице, прикрыл глаза и со всей серьезностью трижды поклонился.
Юноша безмолвно вознес благодарность за прежнее покровительство, назвавшись верным прихожанином, пришедшим исполнить обет.
Едва Дин Сунъянь разомкнул веки, как перед ним возникло лицо, поразительно напоминавшее физиономию Чжу Бацзе. Это был храмовый смотритель, чей живот заметно выдавался под бурым халатом-чанпао.
Смотритель улыбнулся широко и благодушно:
— Благодетель пришел воскурить благовония или исполнить обет?
Улыбка обнажила два острых клыка, более длинных, чем у обычных людей.
— Исполнить обет, — не стал таиться Дин Сунъянь.
Улыбка смотрителя сделалась еще шире:
— Как раз подвернулся подходящий случай исполнить обет.
— Что это значит? — недоуменно спросила стоявшая рядом Чжэн Чжуси. Она бывала в префектуре Динцзян бессчетное количество раз и частенько заглядывала в этот храм, но никогда прежде не слышала от смотрителя подобных речей.
— У меня, старика, есть дело, в котором прошу вашей помощи. Это также незримое указание самого Владыки Данкана, — все с той же улыбкой пояснил служитель.
(Храм Данкана испокон веков причисляли к учению людей – или, иными словами, к пути человечности. У учения людей не было ни строгих канонов, ни священных текстов, ни целостной системы: все, что шло во благо миру смертных и роду людскому, не относясь при этом ни к даосизму, ни к буддизму, могло быть причислено к нему. Таково же было и учение Бога Очага.)
Дин Сунъянь тоже озадачился и с улыбкой спросил:
«Неужто и впрямь существует божество Данкан? Связь между Небом и Землей ведь давно разорвана!» — подумал он.
Смотритель стер улыбку с лица и тяжело вздохнул:
— Наш храм всегда свято веровал в изречение: «Подлинный Путь – в том, чтобы даровать сытость всему простому люду в пределах четырех морей».
Долгие годы этот старик наставлял крестьян префектуры Динцзян в земледелии и шелководстве, молился о богатом урожае и передавал премудрости, накопив немало благих заслуг. Едва завидев вас, благодетели, я сразу понял: пришел мой счастливый случай, и вы точно сможете помочь.
Увы, наш храм силен в искусствах и добродетели, но не в боевых искусствах. Многие вещи нам попросту не под силу.
«Уклон в магию, значит…» — Дин Сунъянь легко вспомнил запись из «Тайного каталога гор и морей»:
«Данкан: Обликом подобен кабану, но с клыками. Криком сам кличет свое имя. Его благое знамение нисходит на всех, Мать-Земля к нему благосклонна, Древесный Владыка жалует наградой: увидевший его обретает великий урожай во всей Поднебесной».
Богиня Хоуту была воплощением Матери-Земли, а Древесный Владыка – иным именем Цин-ди, Зеленого Императора.
Дин Сунъянь припомнил, как храм Данкана способствовал обильным урожаям префектуры Динцзян – а значит, и он сам ел досыта, – и решил, что изречение, которому следуют служители Данкана сто́ит того, чтобы поднять за него чарку. Немного поразмыслив, он спросил:
— В чем же вам, почтенный, нужна помощь?
Смотритель разом помрачнел, от прежнего благостного вида не осталось и следа:
— Я потерял одну очень важную вещь. Прошу вас двоих помочь ее разыскать.
— Почему не заявили в управу? — инстинктивно спросила Чжэн Чжуси.
— Пропажа случилась позавчера. Я тогда же подал заявление властям, но до сего дня никаких подвижек. На сердце сплошная тревога, потому я, не жалея накопленных благих заслуг, испросил себе удачную встречу. И вот наконец она привела меня к вам.
— Неудивительно, что сегодня мы не встретили ни начальника стражи Сюэ, ни сыщика Ли, — осенило Чжэн Чжуси.
Дин Сунъянь перешел прямо к делу:
— Что за вещь пропала и при каких обстоятельствах?
Смотритель огляделся по сторонам и указал рукой вглубь коридора:
— Прошу, следуйте за мной туда, где будет удобнее говорить.
В третьем дворе храма Данкана, в уединенной келье, где не было ни души, смотритель притворил деревянную дверь и, понизив голос, заговорил:
— Фамилия этого старика – Чжу...
«Только не говорите, что его зовут Чжу Унэн или Чжу Ганле…» — Дин Сунъянь понимал, что так думать не слишком-то вежливо, но внешность собеседника вкупе со «свиной» фамилией невольно уводили мысли в эту сторону.
(Прим. ред.: Фамилия Чжу (朱, zhū) – буквально «киноварь», «алый». Однако звучит она точно так же, как «чжу» – «свинья» (猪, zhū).
Чжу Бацзе, Чжу Унэн, Чжу Ганле – имена и прозвища свина-получеловека из романа «Путешествие на Запад». См. гл. 31, 38.)
— Не так давно я, истощив все свое состояние, раздобыл один ценнейший материал – цветы десятитысячелетнего дерева луань, что растет на горе Юньюй. Говорят, «десятитысячелетнего», но на деле ему, пожалуй, и того больше. Небесные Владыки всех поколений срывали с него ветви, листья, цветы и плоды для приготовления божественных снадобий. Цветет оно лишь раз в сто лет, а плодоносит – только после ста лет цветения.
«Об этом тоже написано в Тайном каталоге. "десятитысячелетнее дерево луань: С желтым стволом, красными ветвями и зеленой листвой"*. В остальном – все так, как и говорит смотритель…» — Дин Сунъянь переглянулся с Чжэн Чжуси и с любопытством спросил:
— А чем так необычайны цветы этого дерева?
В «Тайном каталоге гор и морей» не упоминалось, что будет, если просто съесть его ветви, листья, цветы или плоды, – лишь говорилось, что они годятся для божественных снадобий.
Смотритель Чжу на миг замялся и ответил:
— Если просто съесть части десятитысячелетнего дерева луань в чистом виде, пользы не будет. Я собирался использовать их для приготовления одного божественного снадобья – пилюли Возврата Весны. Она способна вернуть человеку молодость.
«Смотритель, так ты еще и пилюли со снадобьями варить умеешь? Впрочем, ничего удивительного: свойство Данкана "Древесный Владыка жалует наградой" – отнюдь не пустой звук. Древесный Владыка – не кто иной, как Зеленый Император, властвующий над травами и деревьями, над сроком жизни и весенними днями…» — Дин Сунъянь сперва изумился, а затем нашел услышанное вполне логичным.
Легенд и преданий на этот счет она слышала немало, но в реальности столкнулась с подобным впервые.
Смотритель Чжу горько усмехнулся:
— Пилюля Возврата Весны, конечно, вещь поистине чудесная. Но польза от нее двоякая. Приняв ее, человек и впрямь возвращается к своим семнадцати-восемнадцати годам, однако годы жизни, накопленные прежним совершенствованием или вкушением божественных даров, будут утрачены.
Если ты сам способен прожить шестьсот лет, а сейчас уже перевалило за триста и телом ты подобен старцу, то, проглотив пилюлю Возврата Весны, вмиг помолодеешь – и отсчет срока жизни тоже начнется заново. С этого момента ты сможешь дожить лишь до обычных семидесяти-восьмидесяти лет. Если, конечно, не совершишь очередного прорыва в совершенствовании или не примешь какое-нибудь средство продления жизни, отличное от предыдущих.
— Почтенный, выходит, для высокоранговых мастеров, которым отпущено еще немало лет, пилюля Возврата Весны – едва ли не яд? Она годится лишь тем, кому осталось лет сорок-пятьдесят и кто уже не в силах совершить прорыв? — уточнил Дин Сунъянь.
Смотритель Чжу медленно кивнул:
— Именно так. Мне, старику, отмерено еще немало лет, но мой предел совершенствования уже определен Небом. Если не вернуть молодость, мне никогда не подняться на Ступень Закона. Оттого я извел все состояние и поднял старые связи, чтобы достать цветы дерева луань. Хотел взять их за основу, добавить прочие травы и изготовить пилюлю.
— Значит, омолаживающий эффект пилюли Возврата Весны способен обойти правило: «если к сорока годам не стал Великим мастером – до конца дней не надейся»? — поразился Дин Сунъянь.
«Если такую пилюлю и впрямь удастся изготовить, страшно представить, сколько народу передерется за нее насмерть!» — подумал он.
Поймав на себе полные любопытства взгляды собеседников, смотритель Чжу горестно вздохнул:
— Верно. Примешь ее – и тебе воистину станет семнадцать-восемнадцать лет, возможны лишь незначительные колебания. Раздобыв цветы дерева луань, я спрятал их в железном ларце в потайной комнате, поскольку остальные вспомогательные ингредиенты еще не были собраны. Кто бы мог подумать, что позавчера кто-то их выкрадет! А ведь я втайне наложил вокруг защитные чары!
— Что с тайной комнатой? — со знанием дела поинтересовалась Чжэн Чжуси.
Смотритель Чжу наморщил лоб, припоминая:
— Чтобы на душе было спокойно, этот старик наведывался туда по нескольку раз в день. Позавчера после полудня ларец точно был на месте. А вечером, когда пришел снова, обнаружилось, что потайная дверь отперта, а ларец бесследно исчез. Я попытался выследить вора заклинаниями – без толку. Тут же поспешил подать заявление в управу. Начальник стражи Сюэ со своими людьми все там тщательно осмотрели несколько раз, но до сих пор тишина.
«Раз он бегал в комнату по нескольку раз на дню... Вероятность, что кто-то это приметил и заподозрил, что там спрятано нечто ценное, – весьма велика…» — Дин Сунъянь мысленно поцокал языком.
Они с Чжэн Чжуси, дополняя вопросы друг друга, выведали у смотрителя еще множество подробностей. После этого пообещали взяться за дело, откланялись и вышли.
Покинув храм Данкана, Чжэн Чжуси предложила:
— Давай сперва вернемся в уездную управу и поднимем записи дела. Начальник стражи Сюэ со своими людьми первыми осматривали потайную комнату в боковом дворе, у них наверняка должны быть хоть какие-то зацепки.
— Не к спеху, — немного подумав, произнес Дин Сунъянь. — Давай сделаем крюк и понаблюдаем за храмом.
Заметив недоуменный взгляд старшей соученицы, он усмехнулся:
— В расследовании мало искать одни лишь улики, нужно еще удостовериться, что потерпевший не лжет и не утаивает важного. Сперва понаблюдаем за смотрителем из тени.
«Логично… Хотя смотритель Чжу вряд ли станет врать в деле, которое так много для него значит, но есть касающиеся личных тайн вещи, о которых он мог и умолчать…» — Чжэн Чжуси согласно хмыкнула и последовала за Дин Сунъянем.
Они обогнули храм, зашли через боковые ворота, смешались с потоком людей и незаметно вернулись в главный зал. Затаившись в неприметном месте, они принялись издали следить за смотрителем.
Тот и впрямь не находил себе места от тревоги. С отрешенным видом он мерил шагами пол, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг.
Спустя некоторое время Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси увидели, как в главный зал вошел человек ростом в девять чи (около 2,7–3 м) из народа Безголовых.
— Офицер конницы Син Чан, — прошептала Чжэн Чжуси на ухо Дин Сунъяню.
«Значит, его зовут Син Чан…» — Дин Сунъянь вспомнил, как подумывал выучить технику героя-бунтаря Син Тяня.
(Прим. ред.: Син Чан (刑常) – «неизменный закон» или «постоянный порядок». О Син Тяне см. гл. 6.)
Безголовый Син Чан был облачен в темно-синюю короткую куртку, его грудь и живот оставались открытыми. Не успел он еще воскурить благовония, как навстречу ему устремился смотритель Чжу.
— Благодетель пришел воскурить благовония или исполнить обет? — с улыбкой спросил смотритель.
— Воскурить благовония, — честно ответил Син Чан.
Пока те переговаривались, затерявшиеся в толпе Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси переглянулись: обоим эта сцена показалась до странности знакомой, а слова – до боли привычными. Спустя мгновение они услышали, как смотритель Чжу с неизменной улыбкой заявляет Син Чану:
— Едва завидев вас, благодетель, я сразу понял: пришел мой счастливый случай, и вы точно сможете помочь.
— … — Чжэн Чжуси и Дин Сунъянь одновременно остолбенели.
*Прим. ред.: Дерево луань (欒樹, луань шу) – кельрейтерия метельчатая, или мыльное дерево (Koelreuteria paniculata). В китайской мифологии – священное дерево долголетия.
Его плоды, кору и листья использовали как заменитель мыла. Живет в среднем 50–100 лет.